Глава 3 · Секреты рыбалки

Принцесса и Кинокефальский покатились по траве, рыча на два голоса.

— Принцесса! Назад! — заорал я.

— Фу! — поддержал Зубов. — Не ешь его, тебе вредно!

Мы кинулись разнимать их, но не успели. Клубок из шерсти, лап и рук перекувыркнулся ещё раз, сверзился с обрыва и кубарем соскользнул по крутому склону к воде.

— Пусечка!

Зубов без раздумий ринулся следом, проскальзывая на песчаном склоне и съезжая чуть ли не на заднице.

«Дай сюда!» — рявкнул Захребетник.

Он перехватил управление и прыгнул с обрыва так, словно собирался перелететь через реку. У меня аж дух захватило, и на мгновение почудилось, что сейчас мы рухнем прямиком на чёрные валуны. Но Захребетник ловко крутанул в воздухе сальто и приземлился на ноги, мягко спружинив. Одновременно с нами на песчаный берег в облаке пыли скатился Зубов.

Спасать, как оказалось, никого уже не требовалось.

Кинокефальский лежал на спине, и лицо его в предрассветных сумерках показалось мне волчьей мордой — покрытой шерстью, с клыками и горящими жёлтым огнём глазами. Принцесса стояла над ним, упираясь лапами в грудь, и глухо рычала. А грозный подполковник Тайного приказа в ответ тихо, тоненько повизгивал, будто извинялся и заискивал.

— Пусечка! Фу!

Зубов подскочил к собаке, ухватил её за ошейник и потащил в сторону. Принцесса рыкнула напоследок и позволила себя увести, недоверчиво косясь на оборотня через плечо.

«Ну вот, сами разобрались, — разочарованно протянул Захребетник, возвращая мне контроль. — Зря только силу тратил, можно было и не вмешиваться».

Я подошёл к Кинокефальскому, не торопившемуся вставать, и протянул ему руку.

— Вы ведь специально это устроили, да? — Он сердито зыркнул на меня снизу вверх. — Чем я вам так досадил, что вы сюда волкодава приволокли?

Но руку мою принял и поднялся, скривившись и охнув.

— Был бы кобель — я бы его загрыз, — буркнул он, отряхивая брезентовую куртку. — А с дамой драться воспитание не позволяет.

— Прошу прощения. — Я развёл руками. — Совершенно упустил из головы, что у вас с собаками могут быть сложности. Опыта общения с волколаками у меня, как вы знаете, не было.

— Только это вас и извиняет. — Кинокефальский вздохнул и махнул рукой. — Ладно, забыли.

Наверх мы поднялись по-человечески, отыскав чуть в стороне тропинку, протоптанную рыбаками. Зубов всю дорогу косился на подполковника с подозрением, а у машины улучил момент и шепнул мне на ухо:

— Собака на хорошего человека зря не бросится. Ты присмотрись к нему, Мишань, пристальней. Может, есть внутри что-то гнилое?

— Нет, Гриш, нормально всё с ним, тут в другом дело. Он волка держит, вот Принцесса и почуяла его запах. Сам знаешь, она же у нас волкодав.

— А, — Зубов кивнул. — Понятно. Тогда пусть к Пусечке близко не подходит, чтобы она снова на него не кинулась.

Но беспокоился он зря. Принцесса демонстративно перестала замечать Кинокефальского. Проходила мимо, глядя сквозь него, будто оборотня и вовсе не существовало.

* * *

Единственным, кто действительно собирался рыбачить, оказался Зубов. Он с хозяйственным видом разобрал снасти и свои, и привезённые Кинокефальским, обошёл берег, выбрал лучшее место возле тихой заводи и закинул удочки. Пока он возился, я вполголоса спросил у подполковника:

— Андрей Христофорович, хотел поинтересоваться. Почему у вас армейское звание? Приказ ведь ведомство статское.

— А это исторический выверт, — усмехнулся Кинокефальский. — Лет сто назад к Тайному приказу прикомандировали гвардейскую роту — для охраны государя и силовых операций. Обратно её так и не отдали, а когда роту решили сделать официальным подразделением приказа, чины оставили армейские. И набирают к нам только из действующей армии. В общем, у нас так принято-с.

Он покосился на меня и как бы между делом добавил:

— Кстати. Не хотите к нам перейти? Нам очень нужны одарённые боевые маги. Жалованье, смею заверить, не чета вашему.

— Нет, благодарю. Мне и в Коллегии хорошо.

— Эй, господа! — шикнул на нас Зубов. — Вы рыбачить приехали или лясы точить? Всю рыбу мне распугаете!

«Клиент идёт по следу, я его чую, — доложил Захребетник. — Но время пока есть. Ты, давай, иди тоже с удочкой посиди, чтобы не спугнуть принца ненароком».

Я так и сделал. Присел рядом с Зубовым на бревно и принялся изображать, что увлечённо слежу за поплавком. Гусар покосился на меня, хмыкнул, с таинственным видом полез в свой мешок и вытащил стеклянную банку, обвязанную тряпицей и залитую по краю воском.

— Вот, — объявил он торжественно. — Та самая особая приманка. Секрет покойного деда. Лещ на неё идёт, как гусар на канкан. Рецепт я вам не открою, дед с меня клятву взял, скажу только, что выдерживается она в тепле три недели и…

Зубов сковырнул воск и снял тряпицу.

Что находилось в этой банке, я не знаю до сих пор. Но запах был такой, что у меня глаза заслезились. Принцесса чихнула и быстренько отбежала подальше.

А из кустов, куда за минуту до того удалился Кинокефальский, донёсся сдавленный не то кашель, не то вой. Подполковник вывалился обратно на берег, зажимая нос пальцами.

— Что это за химическая атака⁈ — просипел он. — Немедленно закройте!

— Это приманка, — обиделся Зубов. — На леща!

— Это боевое отравляющее вещество! У меня, к вашему сведению, нюх, — Кинокефальский осёкся, — очень чувствительный. Я теперь неделю ничего, кроме вашего деда, чуять не буду!

«Однозначно, надо вызнать рецепт, — заржал Захребетник. — Такая штука посильнее смертного колдовства будет, против неё ни один защитный купол не устоит».

Дело чуть не дошло до ссоры. Сошлись на компромиссе. Зубов отсел со своей банкой на дальний край заводи, по ветру. А Кинокефальский, оскорблённый в лучших нюхаческих чувствах, снова нырнул в кусты: то ли караулить ликантропа, то ли подальше от злосчастной банки.

— Чеснока туда, что ли, намешали? — спросил я вслед подполковнику.

— Предрассудки! — сердито отозвались кусты. — Чеснок нам безразличен. Просто воняет!

Я уселся на бревне возле оставленной Зубовым удочки. Хорошо-то как! Туман над водой таял, разбегаясь рваными клочьями. Река дышала прохладой, где-то в камышах изредка крякали утки, и на серой глади чуть покачивался поплавок. Тишина и спокойствие, как в управлении Коллегии во время обеда.

«Так, — не выдержал Захребетник. — Смотреть на это невозможно. Ты почему наживку не проверяешь? У тебя её объели уже давно».

— Откуда ты знаешь?

«Оттуда, что я рыбачил, когда твои предки ещё бересту вместо гербовой бумаги использовали. Я обещал тебя поучить? Обещал. Дай сюда».

Он перехватил управление, деловито вытащил снасть, насадил червя, зачем-то поплевал на крючок и закинул обратно. Не прошло и минуты, как поплавок задёргался, повёл в сторону, и Захребетник резким движением вытащил из воды крупного полосатого окуня.

— Ого! — донеслось с дальнего края заводи. Зубов привстал и ревниво прищурился. — Новичкам везёт!

Второй окунь последовал за первым через пять минут. Потом третий. Когда Захребетник, насвистывая, вытаскивал четвёртого, Зубов не выдержал, смотал свои удочки и перебрался ко мне вместе с банкой.

— Так, — сказал он голосом следователя. — А ну признавайся, Мишаня. Магичишь?

— Гриша, помилуй! Стал бы я такой ерундой заниматься

— Стал бы! — Зубов ткнул в меня пальцем. — Я тебя знаю! У тебя лицо сейчас хитрое, как у цыгана с ворованной лошадью. Колдовать на рыбалке — всё равно что в карты с краплёной колодой садиться!

От дальнейших разоблачений меня спас сам Зубов: у него клюнуло. Он подсёк и выдернул из воды плотвичку — крупную, с ладонь, засверкавшую серебром в первых лучах солнца.

— С почином! — Гусар мгновенно забыл все подозрения и потёр руки. — Ну, теперь пойдёт дело. Это тебе, брат, не магия, это приманка работает! Вот Крутицкий в запрошлом году на Белой скале щуку взял на двадцать два фунта. Тащил час, троих мужиков звал на подмогу, весло сломал! Правда, когда взвешивали, оказалось шесть фунтов, но там безмен был казённый, врал безбожно…

Клёв и впрямь пошёл. Даже я, вернув себе управление, вытащил пару окуней самостоятельно. Зубов же таскал плотву одну за другой, вёл вслух счёт и был совершенно счастлив.

«Не увлекайся, — вдруг посерьёзнел Захребетник. — Клиент уже где-то рядом».

— Мишаня, не спи! — азартно зашипел Зубов. — У тебя клюёт!

Подсечь я не успел.

* * *

Над рекой раскатился вой. Жуткий, тоскливый, пробирающий до самых печёнок. Утки в камышах взорвались паническим кряканьем и хлопаньем крыльев.

Я обернулся и увидел наверху, на кромке обрыва, огромного грязно-белого волка. Виттельсбах! С желтоватых клыков на песок тянулась слюна, а от всей его фигуры веяло дурной, гнилой магией — я чувствовал её даже без «регента». Горящие красным огнём глаза оборотня смотрели на меня. Только на меня.

— А ну, пшёл отсюда, блохастый! — рявкнул Зубов, не выпуская удочки. — У нас не охота, а рыбалка!

Кинокефальского нигде не было видно. Спрятался и готовится атаковать? Или ушёл в лес и пропустил появление оборотня? Неважно, буду действовать, будто его нет вовсе, и рассчитывать только на свои силы.

Оборотень наверху рявкнул, коротко и повелительно. И тут же из кустов с разных сторон вышли ещё два волка, поменьше и потемнее.

«Опа! Он не один явился, — обрадовался Захребетник. — То-то я думаю, след такой яркий!»

Без паузы младшие оборотни сорвались с места и бросились на нас с Зубовым.

В ту же секунду Принцесса молча бросилась на оборотней. Стрелой пронеслась по берегу и сшиблась с оборотнем, нёсшимся на меня. С рыком, воем и визгом они покатились по песку, так что во все стороны летели шерсть и комки грязи. Зубов, надо отдать ему должное, тоже не растерялся ни на секунду: револьвер оказался в его руке быстрее, чем я успел моргнуть, и грохот выстрелов разорвал пасторальную тишину.

Секундой позже присоединился и я, швырнув во второго волка шаровую молнию. Но хитрая бестия металась из стороны в сторону, стелясь над самой землёй, и ни я, ни Зубов не могли её задеть.

В этот момент Виттельсбах прыгнул с обрыва. Он нёсся ко мне огромными скачками, оставляя на песке глубокие следы. Я развернулся и вскинул руки, выстраивая плетение. Магическая клеть отлично подействовала на него в прошлый раз — сработает и теперь!

Достроить я не успел. Младший оборотень, увернувшийся от пуль, прыгнул на Зубова, сбил его с ног и рванул ко мне, заходя сбоку. Всё, мелькнуло у меня в голове, допрыгался, не успеть сбить обоих.

Но тут из кустов вылетел здоровенный серый волчара с чёрными ушами. Кинокефальский! Он врезался в Виттельсбаха на полном ходу, и берег огласился рычанием дерущихся оборотней.

Младшего оборотня, прыгнувшего на меня, я встретил ударом магии. Самый простой набор Глаголов и самый быстрый для создания. Тупой «шмяк» силой, будто кулачный удар, но он сработал. Да так, что хруст костей я услышал даже сквозь рёв дерущихся оборотней. Оборотня отбросило и швырнуло на мелководье, подняв целый фонтан брызг. Он попытался подняться, и тут грохнул револьвер Зубова. Пуля ударила точно в голову, и оборотень рухнул в воду, чтобы больше никогда не подняться.

Я оглянулся на Принцессу. Помощь ей не требовалась: она стояла над вторым волком, и по её окровавленной морде было понятно, что с оборотнями она умеет разбираться не хуже, чем с волками.

А вот у Кинокефальского дела шли скверно. Виттельсбах был старше, тяжелее и опытнее. Он подмял волколака под себя и рвал клыками, добираясь до горла. Серая шерсть подполковника побурела от крови, а движения становились всё медленнее.

«Моя очередь! — гаркнул Захребетник и перехватил управление. — Я тоже хочу ликантропов побить!»

Швыряться магией по дерущемуся клубку было безумием: накроешь обоих — и потом объясняйся с Тайным приказом, что случилось с их подполковником. Захребетник это отлично понимал и вместо хитрых плетений сотворил полыхающий нестерпимым светом кнут. Точно такой же, какой он использовал на дуэли с Лопухиным.

Щёлк!

Плеть просвистела в воздухе, и её кончик прочертил полосу на боку ликантропа. Будто нежно погладил, оставив только тонкий след. Но ликантропа буквально сорвало с противника и протащило по песку десяток шагов. Кинокефальский же остался лежать, слабо загребая лапами.

Виттельсбах вскочил на лапы и зарычал, глядя на меня, оскалив длинные клыки. Да он же саблезубый, честное слово! Настоящие кинжалы в пасти, а не зубы.

— Ну, что уставился, блоховоз? — Захребетник рассмеялся, поигрывая кнутом. — Боишься, шавка?

Красные глаза полыхнули бешенством. Оборотень вздыбил шерсть, и его фигуру окутало густое синеватое сияние.

Бах! Бах!

Пистолет Зубова выстрелил дважды, прежде чем дать осечку. Но и без того выстрелы ничего не дали — пули отлетали от защитного магического покрова.

Без паузы ударил и Захребетник. Плеть пропела в воздухе и щёлкнула прямо по морде зверя.

Ничего! Тот даже не шевельнулся, словно его коснулись лёгким пёрышком.

Ликантроп зарычал и изготовился к прыжку, целясь в меня.

Молчаливая тень ударила его сбоку. Точно туда, где шея переходит в загривок. Принцесса делала своё дело быстро, по-волкодавьи чётко, как веками поступали её предки. Вцепилась в горло оборотня, повалила и принялась трепать, елозя по песку и всё сильнее сжимая челюсти.

Оборотень рычал, дёргаясь всем телом и суча лапами. Синее свечение вокруг него стало затухать, а затем и вовсе пропало. А вот ошейник на Принцессе светился всё сильнее, будто выпивая чужую магию. Хриплым и срывающимся голосом ликантроп завыл, но тут же поперхнулся, и вой перешёл в булькающий кашель. И в самом конце, прежде чем красный огонь в глазах сменился белыми бельмами, страшный оборотень тонко заскулил. Чтобы в следующий момент испустить дух и затихнуть.

Принцесса ещё подержала его за горло, сдавила челюсти до хруста и лишь тогда отступила от бывшего богемского принца. Над рекой повисла оглушительная тишина. Только плескалась вода, да где-то далеко орала перепуганная утка.

— Господа, я решительно заявляю, — сипло произнёс Зубов, пытаясь подняться, — сомы у вас какие-то неправильные!