Глава 21 · Питахайя

Возвращаться в управление я не стал — рабочий день заканчивался. Придя домой, обнаружил, что Распашные со службы тоже уже вернулись.

— Задание вам, — строго объявил Борису и Леониду Захребетник, не дожидаясь расспросов, как прошла прогулка по городу. — Появилась необходимость провести операцию — несложную, но деликатную. Сейчас переоденетесь в гражданское и поедете в караван-сарай, адрес я скажу. Там живут три археолога из Казани. Имя начальника экспедиции — Варлам Исидорович. Вам нужно зазвать всех троих в чайхану и напоить до бесчувствия. Задача ясна?

Распашные уставились на Захребетника так, словно были детьми, а он преподнёс им подарки на именины.

— Так точно, ваше высокоблагородие! — сдвинув очки на кончик носа, обрадовался Леонид.

— Побольше бы таких задач! — поддержал брата Борис.

— А когда мы их напоим, что делать? Уходить?

— Нет, уходить не надо. Делайте вид, что продолжаете веселиться, и ждите дальнейших указаний. Рано или поздно я там появлюсь.

— Будет сделано, ваше высокоблагородие! — откозыряли близнецы и удалились.

«Что это ты задумал?» — спросил у Захребетника я.

«Да ничего особенного. Заберём у этих болванов разрешение, и вопрос уладится сам собой».

«Подожди, — изумился я. — Что значит „заберём“? Ты что, на воровство меня толкаешь?»

Захребетник фыркнул.

«Скажите, какая цаца! При чём тут воровство? Я просто ускоряю процесс».

«Какой?»

«Отмены разрешения. Ну, смотри. Предположим, ты свяжешься с Коршем. Убедительно докажешь, что могилу Тамерлана трогать нельзя. Корш свяжется с Госуправлением. Убедит в этом тамошних начальников. Начальники оповестят управленца, который сидит в Казани. Управленец сообщит археологам. Могилу не тронут. Результат тот же! Только на все эти процедуры уйдёт в лучшем случае месяц, а я тебе предлагаю решить вопрос за пару часов».

«Казуистика, — проворчал я. — Во-первых, не факт, что мне удастся убедить Корша. Во-вторых…»

«Всё, Миша, — досадливо перебил Захребетник. — Разговор окончен! С тобой или без тебя — я это сделаю. А чтобы тебя не мучила совесть, могу усыпить. Утречком проснёшься, а кругом тишь, гладь да божья благодать».

«Нет уж, — буркнул я. — Пока я был один, ещё можно было такое предлагать. А сейчас от меня зависят другие люди. Распашные подчиняются мне, и отвечаю за их действия я! Так что никаких усыплений. Сладить с тобой я не могу, но хоть контролировать буду».

«Слова не мальчика, но мужа, — фыркнул Захребетник. Прозвучало насмешливо, но, кажется, он был доволен моим решением. — Распашные — парни шустрые, но часа два им всяк понадобится. Ступай пока к себе. Малахириум будем пить».

«Зачем?»

«А ты в совершенстве владеешь навыками вора-домушника? Не зря я тебя заставил браслеты невидимости в чемодан положить. Как знал, что пригодятся!»

* * *

Усложнять себе задачу близнецы не стали. Я обнаружил их в первой же чайхане по соседству с караван-сараем, где жили археологи.

Подходя к ней, я активировал браслеты и стал невидимым. А войдя внутрь, Распашных увидел сразу.

Они заняли самый большой дастархан в глубине помещения. Вокруг него на диванах сидели и полулежали знакомые археологи, все трое. Хотя я с некоторым недоумением увидел в компании ещё трёх мужчин. Двое — заросшие бородами, загорелые и крепкие, в простой рабочей одежде. А третий — высокий холёный франт с рыжими бакенбардами, в охотничьей куртке и с моноклем в глазу.

«Это ещё кто?» — проворчал Захребетник.

«Понятия не имею. Всё, что могу сказать, те два — наши соотечественники, а этот хлыщ, похоже, иностранец».

Я высмотрел место на краю дивана и присел так, чтобы видеть всю компанию, но чтобы меня, невидимого, никто не задевал.

За столом шла какая-то игра.

— Я никогда не держал в руках малахириум! — поднявшись, объявил Леонид.

Он сдвинул очки на нос и оглядел собравшихся за столом.

Компания дружно загудела. Из реплик стало ясно, что почти все остальные, кроме молодого фотографа Алексея, малахириум в руках держали. Это оказалось для них поводом наполнить рюмки и выпить.

— Теперь ты, Борька, — сказал Леонид брату.

Он сел, а на ноги поднялся Борис.

— Я никогда не целовался с барышней, сидя в экипаже! — объявил он.

Над ним посмеялись и снова выпили — на этот раз все.

Игра шла, судя по виду участников, довольно давно. Начальник археологической экспедиции Варлам Исидорович то и дело ловил убегающие с переносицы очки, а его коллега в полотняной фуражке вмешивался в общий гул с предложением поехать к цыганам.

«Молодцы Распашные, — гоготнул Захребетник. — Службу знают!»

Ход между тем перешёл к холёному обладателю бакенбард.

— Я никогда охотился русский заяц, — встав, объявил он. Говорил, как я и предполагал, с сильным акцентом.

Двое, заросшие бородами, и археологи принялись наполнять рюмки. Близнецы переглянулись.

— А кролики считаются? — спросил Леонид. — Вот уж кого мы наловили видимо-невидимо!

— А на охоте ни разу не были, — огорчённо добавил Борис.

— Кролик — нет, — подняв палец, категорически отмёл иностранец. — Кролик — иной животное.

Близнецы дружно вздохнули. Впрочем, справедливости ради, выглядели они так, словно к выпивке вообще не прикасались, соперничать с ними могли разве что бородачи.

Зато для археолога в полотняной фуражке последняя рюмка, кажется, стала критической.

— Поедемте же к цыганам, господа! — воодушевлённо заорал он.

Археолог взглянул направо — на сидящего рядом с ним Варлама Исидоровича, — рассудил, видимо, что перелезать через коллегу неприлично, и встал коленом на низкий стол.

— П-погодите, Константин Герасимович! — молодой фотограф ухватил его за брючину. Язык у парня заплетался, но старшего коллегу он всё же попытался образумить. — Нет тут никаких цыган! Мы в С-с… самарканде!

Но Константин Герасимович не собирался сдаваться.

— Значит, едем к самаркандским цыганам! — объявил он.

Археолог дёрнул ногой, вырывая брючину из рук фотографа, попытался встать на ноги, потерял равновесие и рухнул. Прямо на невидимого меня.

Я успел среагировать. Вскочил с дивана и метнулся в сторону. Но Распашные мгновенно насторожились.

Они переглянулись, в один голос сказали собутыльникам:

— Мы сейчас, — выскочили из-за стола и прямой наводкой двинулись ко мне.

* * *

«Молодцы парни, — прокомментировал Захребетник. — Чётко реагируют!»

«Боевые маги, — буркнул я. — Что-то заметили, несмотря на невидимость».

Я вышел из чайханы и встал в сторонке. Вокруг уже темнело. Близнецы выскочили вслед за мной, озираясь по сторонам и готовясь, судя по настороженным позам, к любым неожиданностям.

— Это я, господа Распашные, — негромко окликнул я. — На мне заклятие невидимости. За бдительность хвалю, только не нужно так вертеть головами. Подойдите сюда и доложите обстановку.

Близнецы, приблизившись ко мне, отрапортовали, что задание почти выполнено. Ещё буквально полчаса, и археологи впадут в бесчувствие — как приказано.

— Мы бы быстрее управились, — с досадой сказал Леонид, — да обмишулились чуток.

— Спросили у здешних оборванцев, куда ходят обедать приезжие русские беи. Они нам чайхану указали.

— Мы заходим, а там эти бородатые сидят. И больше с русскими рожами — никого. Ну, мы разрешения спросили, за стол подсели, слово за слово — оказались геологи.

— Геологи, а не археологи! Придумают же слова похожие, чёрт их дери.

— Только когда знакомиться начали, разобрались, что это не те. У тех, вы сказали, старший — Варлам Исидорович, а этих иначе зовут. Мы спрашиваем, вы здесь только вдвоём? Они говорят, ну да. Поезда ждём на Бухару, через четыре дня должен быть. Мы уж уходить собрались, а тут как раз в чайхану нужная троица входит. Ну и оказалось, что они уж между собой знакомы, — в одном караван-сарае живут, в одной чайхане обедают. Дальше просто было, только подольше вышло.

— Почему подольше?

— Ох, Михаил Дмитриевич, да вы бы знали, как эти геологи пить здоровы!

— Мы вроде сами не жалуемся, но с ними рядом — дети малые.

«Геологи — они такие, — загоготал Захребетник. — И это ещё игру выбрали гуманную! Вот кабы в „белый медведь пришёл“ играли — не знаю, кто здесь к твоему приходу на ногах бы стоял».

— Ясно, — кивнул я. — А что за иностранец с вами? Его вы с кем перепутали?

— Ни с кем. Он англичанин, — отрапортовал Борис. — Некий Джозеф Редъярд.

— Охотник, — с ухмылкой добавил Леонид. — Прибыл охотиться на снежных барсов.

— В Самарканде — на снежных барсов? — недоверчиво переспросил я.

— Да вот именно, ваше высокоблагородие! Какой-то мошенник его обдурил. Наобещал охоту, денег выудил и поминай как звали. О том, что никаких барсов в здешних краях отродясь не водилось, он только недавно узнал.

— Хотел сразу уехать, да только отсюда поди выберись. Один раз в неделю поезд на Самару ходит, один раз — на Бухару и Мерв. Самарский поезд он пропустил — хозяин гостиницы обещал разбудить, да сам проспал. А бухарский поезд опоздал. Через двенадцать часов пришёл, когда англичанишка уже ждать перестал и в гостиницу уехал.

— Тут ведь, поди, не Англия. К здешним порядкам привыкнуть надо. Ежели тебе на поезд нужно, то сиди на вокзале и жди. Рано или поздно придёт.

— Ну или не придёт, это уж как получится. Геологи — люди опытные, они говорят, что за сутки на вокзал поедут поезда ждать.

— Англичанишка поначалу с ними ехать собирался, они на базаре познакомились. А теперь бухтит, что торчать на вокзале сутки он не станет и что поезда обязаны приходить тогда, когда им положено.

— Геологи над ним смеются и говорят, что таким манером он из Самарканда вовсе никогда не выберется.

— Но он, сдаётся нам, выбираться уже не больно и стремится. Проговорился, что дома у него жена строгая, сын-балбес и две дочери на выданье. Поэтическую натуру в нём убили, стихи сочинять не дают. А здесь — красота, никто не мешает. Еда вкусная, фрукты дешёвые, солнышко греет.

— Ясно, — сказал я. — Ладно, продолжайте операцию. В ближайший час археологи не должны выйти из чайханы.

— Будет сделано, ваше высокоблагородие! — в один голос отозвались Распашные.

* * *

Согласно разведданным, полученным от близнецов, в караван-сарае археологи занимали две комнаты. Пробраться в них, будучи невидимым, труда не составило. Я быстро понял, что в одной из комнат обитает начальник экспедиции Варлам Исидорович, а другую делят между собой его помощник и фотограф.

Кожаную папку с документами долго искать не пришлось — она обнаружилась в комнате начальника на дне саквояжа, запертого на кодовый замок. Магической защиты не было, саквояж я открыл без труда.

Разрешение на устранение заклятий с «культурного объекта в виде древней усыпальницы», как я и ожидал, было выправлено по всей форме, со всеми полагающимися подписями и печатями.

Держа в руках лист гербовой бумаги, Захребетник подошёл с ним к окну и подбросил бумагу в воздух. Лист вспыхнул и осыпался пеплом.

«Вот и всё, — объявил Захребетник. — Ловкость рук — и никакого доклада!»

Он аккуратно, в прежнем порядке, сложил в папку прочие документы, убрал папку в саквояж, запер его и поставил под стол.

Когда я, по-прежнему невидимый, вернулся в чайхану, там уже пели.

— Сте-епь да сте-епь кругом, — выводил задушевным басом Варлам Исидорович, — пу-уть далё-ёк лежи-ит…

Английский любитель поэзии, ухватив себя за бакенбарды, ритмично раскачивался на диване из стороны в сторону. Константин Герасимович и молодой фотограф спали, уткнувшись в расшитые подушки.

А близнецы продолжали соревноваться с геологами. Они сидели друг напротив друга и кидали камешки в пиалы, стоящие на другом краю стола.

Бульк! Это камешек, брошенный одним из близнецов, угодил точно в пиалу, немного расплескав её содержимое.

— Ишь ты! Меток! — одобрил бородатый геолог. И выпил пиалу до дна. — Теперь моя очередь.

Он взял камешек и принялся целиться в пиалу, стоящую со стороны Распашных.

Я подошёл к столу и постучал по нему условным стуком.

— Войдите, — не прекращая целиться, разрешил геолог.

А Распашные дружно встрепенулись.

— Всё, друзья. Бросаем ещё по разу — и будет на сегодня, — приподняв очки, объявил Борис.

Геологи заспорили, что игра только началась, но близнецы были непреклонны. Далее моё присутствие здесь не требовалось.

* * *

Я вышел из чайханы, свернул в переулок и наконец избавился от невидимости. Вроде бы ничего сложного — я ведь, по сути, ничего не делал, — но сил ушло изрядно.

«Веди туда, где можно найти извозчика, — сказал я Захребетнику. — Пешком я домой не пойду».

Захребетник ухмыльнулся.

«Тогда ночуй тут! Вон, ложись на землю под чинарой и устраивайся поудобнее. Какие извозчики в это время суток? Здесь тебе не Москва, возницы спят давно. Ну вот чего ты вздыхаешь? Мы, между прочим, большое дело сделали… Кстати! Коль уж всё равно гуляем, давай-ка навестим кое-кого».

«Ночью?»

«Без разницы. Ему в последние пятьсот лет всё равно, ночь или день. Идём!»

Если Захребетник что-то вбивал себе в голову, спорить с ним было бесполезно. Он перехватил управление, перешёл с прогулочного шага на бег, и через полчаса мы стояли у знакомого мавзолея.

«Ты серьёзно⁈» — изумился я.

«Ну а почему нет? Время подходящее, никто тут не толпится».

Захребетник убрал наложенную мной магическую защиту и вошёл в усыпальницу.

Присев на корточки перед чёрным нефритовым надгробием, он провёл по нему рукой. Я почувствовал, как закололо пальцы.

«Хоть „регента“ надень, — попросил я. — Интересно же, что там за заклятие такое».

Захребетник надел «регента».

«Ого! — охнул я, оценив плетение. — Я бы с таким не справился. Не уверен, что даже Цаплин сумел бы. Неужели ты думаешь, что археологам удалось бы открыть гробницу? Такое заклятие можно разрушить только вместе с усыпальницей. А скорее всего, ещё с тремя кварталами окрест. Не самоубийцы же они, чтобы так делать?»

Захребетник фыркнул.

«А кто тебе сказал, что археологи собирались что-то разрушать? Они не спеша, спокойно и методично подбирали ключ, снимающий заклятие. И как минимум дважды почти угадали — в те моменты, когда я почувствовал эманации… Я эту учёную братию знаю, настырнее их людей нет. Сто миллионов комбинаций переберут, годами здесь дневать и ночевать будут, но рано или поздно заклятие снимут».

«Вот оно что. А ты, значит, знаешь, как его снять?»

«Коне…» — начал было Захребетник. И вдруг замолчал.

«Что?» — спросил я.

«Да так, ничего. Тут на самом деле всё очень просто. Всего-то — одно слово назвать…»

«Так называй! Чего ты ждёшь?»

«Н-ну…» — Захребетник казался непривычно сконфуженным.

«Ты что, забыл?» — осенило меня.

«Нет! Не забыл. Просто немного запамятовал».

«А это не одно и то же?»

«Да отстань, говорю! Не мешай».

— Овёс, — вдруг громко, вслух сказал Захребетник. — Тмин! Ячмень!

«Ты чего? — изумился я. — Какой ещё ячмень?»

— Слово вспоминаю. Помню, что это растение такое, в хозяйстве полезное… О, придумал! Питахайя!

Однако не помогла и неведомая питахайя. Заклятие продолжало насмешливо светиться в темноте усыпальницы.

— Горох!.. Кофе!.. Кабачки!.. — выкрикивал Захребетник. — Какао-порошок!.. Да чтоб тебе пропасть, надо же было выдумать! Неужели нельзя попроще слово взять? «Раскладушка» или «телевизор». А то ишь — «сим-сим»! В чью только голову…

И тут хитрое плетение глаголов вспыхнуло. Раздался низкий гул, Захребетника отбросило назад. А чёрное нефритовое надгробие медленно повернулось вокруг своей оси.

В постаменте открылся тёмный провал. Вниз уходили каменные ступени. Из провала дохнуло сырым, могильным холодом.