Глава 22 · Астрономические наблюдения
Из-под земли вверх потянулась струйка тумана. Поначалу тонкая, она постепенно густела, расширялась и обретала форму.
В скором времени на нефритовом надгробии, поджав под себя ноги, сидел сотканный из тумана человек в круглой островерхой шапочке, с бородкой клинышком и восточными чертами сурового, будто выкованного из металла лица.
— Приветствую тебя, о великий, — степенно поклонившись Захребетнику, обронил он. — Я знал, что среди смертных не найдётся смельчака, отважившегося тревожить мой покой.
Захребетник поклонился так же степенно.
— Благословен будь, благородный воин. Без нужды я не стал бы тебя беспокоить. Но дело в том, что такие желающие нашлись среди людей.
— Люди? — Брови призрака грозно сдвинулись. — Я не ослышался⁈ Это их попытки одолеть заклятие гробницы нарушают мой сон?
— Увы, — Захребетник развёл руками.
— Да до каких же пределов может дойти человеческая глупость⁈ — громыхнул призрак. Сотканный из тумана кулак ударил по надгробию, нефрит под ним заискрился. — Неужто неясно сказано в пророчестве? Великий воин, сотворивший немало зла, унёс это зло с собой в могилу! Кто отворит её — выпустит на волю великую беду! Неужто люди настолько поглупели, что разучились запоминать и передавать из уст в уста пророчества?
— Да тут, видишь, какая вещь. — Захребетник поскрёб в затылке. — Люди остались прежними. Только грамотных и образованных среди них прибавилось. Возможностей теперь больше, а страху божьего меньше — вот и лезут куда попало. Я, собственно, чего заглянул: хочу сказать, что впредь тебя тревожить не будут, людей я отсюда прогнал. Но для усиления заклятия надо бы добавить спецэффектов.
— Сжигать их заживо, нечестивцев! — по-своему поняв неизвестное слово, деловито предложил призрак.
— Не, ну так радикально не стоит, люди нам ещё пригодятся. Но пусть, к примеру, у всякого, кто коснётся надгробия, на час-другой немеют руки. Этого им хватит, чтобы напугаться до смерти.
Призрак неохотно согласился и убрался назад в могилу.
— Твори! — донеслось оттуда.
* * *
Когда утром я приехал на извозчике к усыпальнице, начальник археологической экспедиции уже стоял у входа, окружённый рабочими.
Вид он имел несколько помятый, но отказываться от своих планов определённо не собирался.
— Сказки! — категорически объявил Варлам Исидорович одному из рабочих, бурно что-то рассказывающему и размахивающему руками. — Ты, должно быть, пьян был, вот тебе и померещилось.
Сарты дружно загалдели, что их друг Мустафа вина не пьёт, а ночует здесь, у стен усыпальницы, в укромном уголочке уже который день. Ноги у него старые, ходить далеко трудно. И никогда прежде Мустафа ничего подобного не слышал. А нынче ночью проснулся от ужасного звука, будто рассерженный джинн взревел! До того громко, что и стены усыпальницы, и каменная плита под Мустафой содрогнулись. Мустафа вскочил, пригляделся и видит: двери мавзолея закрыты неплотно, хотя русский бей в богатом зелёном халате при нём их закрывал, а из-за дверей доносятся нечеловеческие голоса. Мустафа хотел бежать, но любопытство пересилило. Он набрался смелости, заглянул внутрь и увидел дух великого амира Тимура! Дух разгневался и принялся грозить кулаком. Искры как посыплются! Тут уж Мустафа бросился бежать без оглядки и до утра, пока не рассвело, к усыпальнице не возвращался. А когда он пришёл, двери были снова закрыты.
«В следующий раз смотри по сторонам как следует», — прошипел Захребетнику я.
И подошёл к спорящим.
— Доброе утро, сударь. Вы принесли разрешение?
— Увы, господин Скуратов. — Варлам Исидорович поджал губы. — Оно у меня было, клянусь! Мои помощники остались в караван-сарае, перетряхивают всё вверх дном, опрашивают хозяина и соседей. Мы найдём разрешение, не сомневайтесь. Не расходитесь, уважаемые! — обратился он к сартам.
Но от рабочих отделился тот самый Мустафа и высказался в том духе, что в усыпальницу ни он, ни его товарищи не сунутся ни за какие деньги. Они для того только и поджидают бея, чтобы об этом сказать.
— Ослы упрямые! — разозлился Варлам Исидорович. — Михаил Дмитриевич, откройте двери! Сейчас я этим трусам наглядно покажу, что нахождение рядом с гробницей совершенно безопасно.
— Вы уверены в этом? — спросил я. — Судя по тому, что рассказывает Мустафа, попытки вмешательства отразились на гробнице не лучшим образом. Я бы на вашем месте поостерёгся.
Но Варлам Исидорович был не из тех людей, кого можно так просто остановить. Я догадался об этом ещё вчера, а сегодня получил окончательное подтверждение.
— Поостерёгся! — фыркнул он, воинственно поблёскивая очками. — Двадцать лет полевой работы, милостивый государь! Я вскрывал скифские курганы с охранными проклятиями, от которых у моих коллег волосы седели. И что же? Жив, здоров и в полном рассудке. А эти сказки про «нечеловеческие голоса», — он махнул рукой в сторону сартов, — оставьте для базарных гадалок.
Рабочие сгрудились поодаль. Уходить они не уходили, но и приближаться к дверям не желали. Мустафа держался позади всех и смотрел на мавзолей так, будто тот мог его укусить.
— Разрешение Коллегии вы не принесли, — напомнил я. — Работать я вам не позволяю.
— А я в данный момент работать и не собираюсь! — Варлам Исидорович гордо вскинул бороду. — Я собираюсь всего лишь продемонстрировать этим невеждам, что нахождение в усыпальнице безопасно. Иначе они мало того что разбегутся, так ещё разнесут байку о якобы пробудившемся духе по всему городу. И когда разрешение найдётся — а оно найдётся, не сомневайтесь! — раскапывать подземный склеп будет некому. Откройте двери, господин Скуратов. Или вы хотите сказать, что и войти мне запрещаете? На это, смею заметить, ваши полномочия уже не распространяются.
— Войти не запрещаю, — сухо сказал я.
И коснулся дверей мавзолея, снимая защиту.
Варлам Исидорович вступил в усыпальницу торжественно, как полководец в покорённый город. Я вошёл вслед за ним. Сарты столпились у порога, вытягивая шеи.
В прохладном полумраке чёрное нефритовое надгробие лежало на прежнем месте — как будто ночью здесь ничего не происходило. Варлам Исидорович обернулся к дверям и возвысил голос, чтобы было слышно:
— Смотрите все! Здесь нет никаких духов! Это — самый обыкновенный камень!
И для вящей убедительности он звучно припечатал ладонь к нефриту.
Поначалу ничего не происходило. Я, своими глазами видевший, как Захребетник добавлял штрихи в плетение глаголов, собирался уже задать ему вопрос. Но тут лицо Варлама Исидоровича начало меняться.
Сначала на нём проступило недоумение. Затем — настороженность человека, прислушивающегося к чему-то внутри себя. А затем археолог попытался убрать руку с надгробия — и не смог.
— Что за… — пробормотал Варлам Исидорович.
Он пошевелил пальцами. Вернее, попытался пошевелить. Рука археолога отлипла от камня и повисла вдоль тела плетью — словно посторонний предмет.
Варлам Исидорович ахнул, ухватился левой ладонью за правую и принялся её ощупывать с нарастающим ужасом.
— Господи! Я не чувствую руку! У меня удар! Срочно позовите доктора!
От дверей шарахнуло дружным воплем. Сарты кинулись врассыпную, и только Мустафа задержался ровно настолько, чтобы прокричать что-то торжествующе-горькое.
«А я говорил! Я предупреждал! Не моя вина, что слушали меня ишаки!» — любезно транслировал его слова Захребетник.
Я подошёл к археологу, усадил несчастного на ступень постамента и надел «регента». По онемевшей руке лениво растекалось бледное свечение.
«Не сомневайся. Всё точно, как в аптеке, — прокомментировал Захребетник. — И заметь, гуманно: через час-другой отойдёт, как после неудобной подушки. Он не сгорел заживо, хотя такие предложения поступали».
— Это не сердечный удар, Варлам Исидорович, — снимая «регента», сказал я вслух. — Это защитное заклятие гробницы, плетение Глаголов совпадает. Судя по структуре — предупреждающее. Онемение, полагаю, пройдёт. В этот раз.
— В этот раз? — слабым голосом переспросил Варлам Исидорович.
— Да, — со значением кивнул я и поднялся. — Вы ведь учёный человек, в вашей способности проанализировать ситуацию я не сомневаюсь. Древние пророчества, о которых в вашей среде отзываются столь пренебрежительно, нельзя недооценивать. Надеюсь, для вас это станет хорошим уроком.
Археолог посмотрел на свою безжизненную руку, потом на чёрный камень, и в глазах его я впервые увидел не исследовательский азарт, а обыкновенный, вполне человеческий страх.
— Я… — Варлам Исидорович сглотнул. — Я, пожалуй, отражу в отчёте, что на данном этапе развития науки заклятие представляет непреодолимое препятствие для полевых исследований.
— Очень взвешенная формулировка, — одобрил я. — А теперь идёмте. Я провожу вас до пролётки, с одной рукой вам будет несподручно.
«Красота! — ликовал Захребетник, пока мы вели обмякшего учёного через площадь. — Быстро, наглядно и педагогично. Заметь, Миша: ни один архивный запрос, ни одна докладная записка не работает так убедительно, как онемевшая конечность. Жаль, в Коллегии этот метод не внедрить».
«Слава тебе господи. Даже не мечтай».
«А я помечтаю! Представь: приходит к Коршу проверяющий из Госуправления, хвать за папку с отчётами — и рука отнялась…»
«Да хорош тебе зверствовать. По-человечески мне этого Варлама Исидоровича жалко. Представляю, сколько он сил затратил, чтобы организовать экспедицию. Сколько ждал, с каким упорством выбивал деньги и разрешения. А теперь ему в Казань возвращаться несолоно хлебавши».
Захребетник фыркнул.
«Всё, что надо сделать твоему Варламу Исидоровичу, это глаза открыть пошире! Уж где-где, а в Самарканде археологические ценности буквально под ногами валяются. Пусть хоть телескоп Улугбека откопает. Отличная вещь, в хозяйстве нужная. И что характерно — никаких заклятий».
— Варлам Исидорович! — обратился Захребетник к учёному. — А может, вам вместо того, чтобы по чужим гробницам лазить, полезным делом заняться?
* * *
Проводив повеселевшего археолога до караван-сарая, я поехал в управление. День прошёл в разговорах с Лебедевым и знакомстве с его текущими делами.
Распашные время от времени позёвывали, хотя держаться старались бодро. Пожалев сотрудников, накануне не щадивших сил при выполнении ответственной операции, я постарался не задерживаться. Из управления мы ушли сразу, как только закончился рабочий день.
Ужин нам принесли из чайханы: плов, лепёшки и целое блюдо персиков. Мы устроились на айване, под виноградником. Принцесса лежала у хауза и снисходительно принимала комплименты Мирзы — скворец к вечеру впадал в лирическое настроение и чередовал «пр-релестницу» с «богиней». Правда, стоило мне потянуться за вторым персиком, как он встрепенулся и заорал казённым голосом:
— Не положено! По ведомости — один!
— Кляузник, — сказал я скворцу и взял персик.
Близнецы после ужина утащили чайник на дальний край айвана и о чём-то вполголоса переговаривались.
Я забрался на одеяла, глядел сквозь листья на звёзды и уже почти уплыл в сон, когда Захребетник кашлянул.
«Миша. Не хочу тебя расстраивать, но ты начальник и тебе положено знать. Твои очкастые архаровцы замышляют диверсию».
«М-м?» — сонно отозвался я.
«Они вот уже полчаса обсуждают план проникновения в гарем Абдул-бея».
Сон с меня мгновенно слетел.
«Куда⁈»
«В гарем Абдул-бея. Это один из богатейших людей в городе. Помнишь, мы вчера видели дувал — стену в полтора человеческих роста и ворота с медными бляхами? Так вот, за этой стеной его гарем. А близнецы, по одной из версий для барышень, в гареме родились и выросли — хотя по факту ни один из них ничего подобного в глаза не видел. Вот они и решили провести рекогносцировку. Борис предлагает перебраться через дувал с южной стороны, где чинара, а Леонид настаивает на крыше соседнего дома. Говорит, что оттуда обзор лучше и собаки не учуют».
«Собаки?»
«У Абдул-бея во дворе три здоровенных пса. До Принцессы им, правда, как до Бухары пешком, но всё же. И два евнуха с колотушками — не спрашивай, откуда Распашные всё это знают. Леонид считает евнухов несерьёзным препятствием, и вот тут я с ним, пожалуй, соглашусь. Но…»
«Прекрати! — я сел на одеялах. — Ты понимаешь, что будет, если двух чиновников Государевой Коллегии поймают ночью в гареме местного бея? Скандал на весь город! Лебедева удар хватит».
«Несомненно, — согласился Захребетник. — А теперь самое интересное: что ты будешь делать? Запретишь? Так Распашные поглядят на тебя честными глазами, скажут „слушаемся, ваше высокоблагородие“ — а через три дня ты узнаешь, что они вовсю роман крутят с любимой женой Абдул-бея. Я эту безбашенную породу знаю. Их матушка тиграм в пасть голову кладёт! А яблоко от яблоньки, как известно, недалеко падает».
Я мысленно застонал и посмотрел на дальний край айвана. Близнецы, почуяв мой взгляд, мгновенно замолчали и с преувеличенным интересом уставились на звёзды. Борис задумчиво приподнял очки. Леонид сдвинул свои.
— Господа Распашные, — позвал я самым ласковым голосом, на какой был способен. — Подойдите-ка сюда.
Близнецы переглянулись и подошли.
— Не спите?
— Пока нет, ваше высокоблагородие. Занимаемся астрономическими наблюдениями, — не моргнув глазом, доложил Борис.
— Здесь удивительно чистое небо, — поддержал Леонид.
— Угу. И какое же созвездие вы наблюдали? Уж не то ли, что восходит за дувалом Абдул-бея?
Наступила тишина. Мирза в клетке сонно пробормотал: «Не положено…» — и спрятал голову под крыло.
— Михаил Дмитриевич, — проникновенно начал Борис, прижимая руки к сердцу, — это исключительно в интересах науки…
— Мы ведь рассказываем, что росли в гареме, а сами…
— Вы не представляете, какие дотошные нынче барышни! Хлебом не корми — расскажи, как там всё устроено.
— Мы только поглядеть! Одним глазком, с крыши! Никто бы и не…
— Отставить, — приказал я, и близнецы дружно закрыли рты.
Я помолчал, глядя в их честнейшие лица. Запрещать бесполезно — тут Захребетник, увы, совершенно прав.
— Значит, так, — сказал я наконец. — Завтра подъём в пять утра. Марш-бросок на полигон, в полной выкладке, бегом. Замеры остаточного фона по всей сетке, лично, вдвоём, до заката. А по возвращении каждый напишет мне рапорт. На десять листов. Тема: «Дипломатические последствия несанкционированного проникновения должностных лиц Коллегии на частную территорию иностранных и российских владетельных особ». С примерами из истории.
Близнецы увяли на глазах.
— И если до того момента хоть один сторожевой пёс Абдул-бея хоть раз гавкнет в вашу сторону — рапортов будет двадцать, — закончил я. — Каждому!
— Вы ведь это не всерьёз, Михаил Дмитриевич? — взмолился Борис.
— Совершенно всерьёз. Коль уж вам за день дел не хватает, и вы по ночам приключений ищете.
— Виноваты, ваше высокоблагородие!
— Даже смотреть в ту сторону больше не станем!
Вот теперь они говорили искренне. Не знаю уж, чего больше напугались: марш-броска в полной выкладке или необходимости составлять рапорт.
Я вздохнул.
— Ладно. Считайте мои слова первым и последним предупреждением. Надеюсь, вы меня поняли.
— Поняли, ваше высокоблагородие!
— Не извольте сомневаться!
Близнецы удалились на свой край айвана походкой людей, чудом избежавших виселицы.
«Двадцать рапортов, — уважительно протянул Захребетник. — А ты растёшь, Миша. Жестокий, циничный начальник. Горжусь! Одно только замечание: на твоём месте я бы всё-таки уточнил, где у дувала Абдул-бея южная стена».