Глава 23 · Бабах

Утром мы с близнецами отправились в управление. Принцессу я оставил дома: собака оценила двор Юсуф-бая по достоинству и с самого рассвета лежала у хауза, свесив нос к воде и гипнотизируя золотых рыбок. Скворец Мирза с жёрдочки осыпал её комплиментами, и расставаться с таким обществом Принцесса не желала.

Лебедев встретил нас в кабинете, и вид у него был виноватый, как у гимназиста, не выучившего урок.

— Простите великодушно, Михаил Дмитриевич. С полигоном пока не сложилось. Бумагу я подал ещё вчера, но чиновники у военного губернатора, — он покрутил в воздухе ладонью, подбирая слово, — неспешные-с. От жары, видимо. В Самарканде, изволите видеть, всякое дело делается вполовину медленнее, чем в России. Кроме торговли, разумеется.

— Что вы, Максим Максимович! — махнул я рукой. — Какие могут быть извинения? Это же не от вас зависит. И ничего страшного на самом деле, мы подождём. Заодно воспользуемся положением и посмотрим Самарканд.

— Правильно-правильно, — закивал Лебедев. — Командировка — это же почти отпуск. Вы вовсе не обязаны сидеть со мной в управлении целый день, глядеть, как Капитон Евграфович бумаги перекладывает. Вы на базаре успели побывать?

— Увы, вчера так и не дошли.

— Как⁈ — Лебедев всплеснул руками. — Сходите непременно, сегодня же! Очень, очень интересное зрелище. Погодите-ка, я вам сейчас сопровождающего организую.

Он вышел из кабинета и через пять минут привёл паренька лет пятнадцати в полосатом халате и тюбетейке, расшитой белым по чёрному. Паренёк приложил руку к груди и поклонился.

— Юнус, — представил его Лебедев. — Сын чайханщика. По-русски говорит лучше нас с вами и знает в городе всё: где что продают, где обманывают, а где обманывают, но недорого. Юнус, проводишь гостей на базар. Покажешь всё самое лучшее, понял?

— Всё сделаю, Максим-ака, — белозубо улыбнулся паренёк. — Идёмте, таксыр. Кто не видел нашего базара — тот не видел Самарканда.

— Вот! — Лебедев поднял палец. — Я вам то же самое говорил.

* * *

Самаркандский базар обрушился на нас как горная лавина, смесью красок, криков и запахов. Под камышовыми навесами, натянутыми от солнца, уходили вдаль бесконечные ряды. Горы урюка и кишмиша, начищенные медные кувшины, связки красного перца, похожие на праздничные гирлянды. Пирамиды дынь и арбузов вырастали прямо из пыли, и возле каждой сидел на корточках хозяин с видом султана, охраняющего гарем. Ревели ишаки, звенела медь под молоточками чеканщиков, водоносы с криком «су-у! су-у!» пробирались сквозь толпу. Торговец шёлком разворачивал перед покупателем ткань таким жестом, будто выпускал в небо радугу.

«Удивительное место этот базар, — хмыкнул Захребетник, разглядывая торговые ряды моими глазами. — Всего лишь площадь с вечной толчеёй и беспорядком. Что может быть эфемернее? А он стоит уже тысячу лет и исчезать не собирается. Империи рождались и рассыпались в пыль, а самаркандский базар всё торгует. Сколько завоевателей он повидал? Все они сгинули, растворившись в веках, а базар стоит на том же месте. И дыни на нём всё такие же сладкие, и торговцы всё так же орут, как не в себя».

«Чего это тебя на философские мысли потянуло?»

«Вспомнил, как был здесь в прошлый раз. Кстати, а где твои архаровцы?»

Оглянувшись, я обнаружил близнецов возле лотка торговца сластями. Чтобы не искать их потом по всему базару, я присоединился к ним. Братцы дорвались до сладкого и пробовали всё, что лежало на лотке. И брали по два фунта всего, что понравилось.

Юнус, наблюдая, как близнецы одинаковыми движениями пробуют сладости, только качал головой. Похоже, он никак не мог решить, один человек перед ним или всё-таки два.

— Халву берём.

— Ореховую.

— И кунжутную.

— И вот эту тоже заверните.

— И того ещё. Два.

— Не слипнется у вас? — шёпотом поинтересовался я у них.

Они синхронно посмотрели на меня и хором заявили:

— Нет!

— У нас недостаток сладкого в организме, — вздохнул Борис.

— Мама воспитывала нас в строгости, — Леонид состроил печальную мину.

— Теперь мы компенсируем!

Я тоже не удержался и взял у торговца твёрдых полосатеньких «подушечек». Как подсказал мне Юнус, называемых парвардой. Наконец близнецы нагрузились сладким, и мы двинулись дальше.

Возле рядов с пряностями сидела на коврике старуха-гадалка. Тёмное лицо, сплошь изрезанное морщинами, монисто из серебряных монет. Перед ней были разложены какие-то цветные камешки, обожжённая баранья лопатка, верблюжьи ашички, раскрашенные в красные и зелёные цвета, и ветхая книга с китайскими иероглифами, в которой она «смотрела» значение выпавших знаков.

Старуха увидела близнецов и начала зазывать их на ломаном русском. Обещая предсказать будущее, рассказать всю правду и поспособствовать удачной женитьбе. Но стоило ей увидеть меня, как гадалка всплеснула руками, накинула на голову платок, закрывая лицо, и стала, раскачиваясь из стороны в сторону, негромко завывать что-то непонятное.

— Что она говорит? — спросил я Юнуса.

Паренёк замялся.

— Говорит, что не станет вам гадать, таксыр. Говорит, зачем гадать человеку, за плечом которого сидит старый джинн. Глупая старуха! Вы не слушайте, они всем такое говорят, чтобы денег дали.

«Не такая уж и глупая, — хмыкнул Захребетник, и мне показалось, что он польщён. — Глазастая бабка. Джинн! Только необразованная, не разбирается в иных сущностях».

Он перехватил на пару секунд управление и бросил гадалке рубль.

Обедать Юнус повёл нас в чайхану. Не в ту, что для водоносов и арбакешей, а в богатую, купеческую, стоящую над арыком. Ковры, резные деревянные колонны, важный чайханщик с лицом визиря. Нам принесли плов в блюде размером с тележное колесо, лепёшки, зелёный чай в пиалах.

За соседним дастарханом сидел русский купец. С окладистой бородой, в чесучовом пиджаке поверх косоворотки, с красным от жары лицом.

— Никак земляки? — обрадовался он, услышав нашу речь. — Позвольте отрекомендоваться: Савелий Игнатьевич Хлудов, мануфактурная торговля. Из Москвы-с!

Ему явно хотелось поговорить. Он долго мялся, бросал на нас взгляды и ёрзал на своём месте.

«Пригласи его за наш стол, — шепнул Захребетник. — Будет полезно завести знакомство».

Так я и сделал. Хлудов тотчас перебрался к нам со своим чайником и принялся без умолку болтать. О том, что хлопок — белое золото, и кто вовремя это понял, тот нынче миллионщик. О том, что торговать с сартом можно и нужно, только боже упаси спешить.

— Здесь, судари мои, спешка хуже воровства. Ты сперва чаю выпей, о здоровье спроси, о детях, об урожае. Полдня потеряешь, зато потом двадцать лет торговать будешь, и никто тебя не обманет.

Рассказывал о своём житии в Туркестане. Что ему уже много раз предлагали жениться на дочках местных беев, но он всё не решится. С одной стороны, завести родственные связи здесь будет полезно, тогда и отношение будет лучше. С другой, как-то он сомневается брать нерусскую жену.

В процессе разговора Захребетник незаметно перехватил управление и между делом начал расспрашивать Хлудова о товарах из Китая.

— Таким я не занимаюсь, — тут же открестился купец. — Моё дело мануфактурой торговать, в чужие дела не лезу и живу спокойно.

— Да что вы, Савелий Игнатьевич, я даже и не думал, что вы с этим как-то связаны. Но вы в Самарканде торговый люд знаете, наверняка слышали что-то такое.

Захребетник посмотрел на него пристальным взглядом, как говорят столичные барышни, «магнетическим».

— Может быть, — уклончиво ответил Хлудов. — Люди тут разные, кто чем занимается. Китайские товары на базаре попадаются, и если поискать, что угодно найти можно.

— Савелий Игнатьевич, вы бы мне крайне помогли, подсказав, к кому обратиться. А я в долгу не останусь, отплачу как полагается.

Хлудов еле заметно кивнул, потянулся за чайником и перевёл разговор на другую тему. Но когда мы собирались уходить, он тихонько шепнул мне:

— Зайдите ко мне через пару дней, Михаил Дмитриевич. Моя контора в квартале от базара, «Мануфактура Хлудова», вам любой покажет. А я попробую разузнать по интересующему вас вопросу.

* * *

Стоило нам двинуться к выходу с базара, Захребетник заорал у меня в голове:

«Стоять! Забыли!»

«Что случилось?»

«Дыню купить забыли!»

Он перехватил управление и решительным шагом направился к дынным рядам.

Дыни лежали горами, будто снаряды для корабельных пушек. А над ними висел медовый запах, кружащий голову. Захребетник остановился возле одной горы и медленно прошёлся вдоль неё, постукивая по дыням согнутым пальцем.

Выбрав дыню размером с хорошего поросёнка, Захребетник осведомился о цене. Продавец, сухонький старик в белой чалме, назвал, показав ещё и на пальцах. Захребетник схватился за сердце и на смеси русского и сартского сообщил, что за такие деньги ему должны отдать весь ряд вместе с продавцом и его ишаком. Старик оживился.

— Уважаемый, такой дыни нет даже у эмира бухарского.

— У эмира, конечно, нет. Кто же будет подавать ему такую крохотную дыньку?

— Крохотную? Да такой огромной дыни свет не видывал!

— Конечно, не видывал. Эту маленькую дыню даже разглядеть удаётся с трудом.

— У тебя, уважаемый, проблемы с глазами? Я знаю хорошего лекаря и назову тебе его адрес, если ты возьмёшь эту дыню.

— Ай, почему ты сам не сходил к нему? Он бы дал тебе очки, чтобы ты не ошибался с размером дыни.

— Это я ошибался⁈ Пусть базар будет мне свидетелем, никогда не видел такого наглого покупателя!

Торговались они долго и со вкусом, подбирая такие обороты, что к ним стали подтягиваться зрители из соседних рядов. Стояли в сторонке, кивали и одобрительно цокали языками. Трижды Захребетник порывался уйти к другому продавцу, но старик в чалме хватал его за руку. В конце концов цена упала на две трети, и они ударили по рукам.

«Учись, Миша, — довольно сообщил Захребетник, взваливая дыню на плечо, — как торговаться надо».

«А смысл? Из-за мелочи целый концерт устроил, мы вообще могли у него все дыни купить и не обеднели бы».

«Ай, что ты понимаешь! Торг это не про деньги. Это разговор двух уважаемых людей и разминка для мозгов».

* * *

На следующий день Лебедев обрадовал меня новостью.

— Готово, Михаил Дмитриевич! Полигон выделен в пользование, вот предписание. Старое стрельбище, шесть вёрст от города, кругом ни души. Палите на здоровье!

— Спасибо огромное, Максим Максимович! Прямо сейчас и поедем.

— Если не возражаете, я с вами прокачусь. Хочется развеяться, а то всё кабинет, кабинет.

Полигон оказался ровной глинистой площадкой среди холмов, потрескавшейся от жары и утыканной остатками старых артиллерийских мишеней. Солнце палило нещадно, и воздух над полигоном дрожал зыбким маревом.

Для разогрева я чуток погонял близнецов. Они отработали связку арканов и щитов, потом Борис держал купол, а Леонид бил по нему серией шаровых молний. Лебедев сидел в теньке под навесом, который мы соорудили из брезента, и наблюдал за нашими экзерсисами.

— Михаил Дмитриевич, — спросил он меня ехидным тоном, — а что, в Москве закрыли полигон и тренировать сотрудников приходится аж у нас?

— Что вы, Максим Максимович, — я улыбнулся. — Это так, разминка, чтобы младшие сотрудники не расслаблялись. Мы же сюда работать приехали, а не дынями объедаться.

Вчера мы на троих слопали огромную дыню, купленную Захребетником. Причём он, зараза, перехватил управление, и мне пришлось наблюдать за пиршеством со стороны. Нет, вкус-то я почувствовал, но всё равно ощущения были не те.

— А-а-а, — Лебедев закивал. — Это правильно. Сотрудников нужно держать в тонусе.

Когда близнецы выдохлись, я отпустил их отдыхать, вышел на позицию и прищурился, выбирая цель.

— До вон того деревца где-то полверсты будет?

— Да, пожалуй, что будет, — кивнул Лебедев. — Не далековато?

— В самый раз.

Я встряхнул ладони, готовясь швырнуть заклятие.

«Дай сюда, — потребовал Захребетник. — Раз уж выпал случай, я тоже разомнусь как следует. Когда ещё дадут официальное разрешение бахнуть?»

Он вскинул руки и начал строить плетение. Неторопливо, будто каллиграф, выводящий буквицы. Глаголы вставали в воздухе один за другим, воздух густел, и я чувствовал, как гудит стянутая в узлы сила.

— Н-на!

Сначала беззвучно вспух ослепительный белый шар, затем во все стороны брызнула вырванная земля, и над полигоном поднялся столб пыли высотой с минарет.

Бабах!

До нас докатился грохот взрыва.

— Ого! — Близнецы повскакивали, с восторгом глядя на взрыв.

Лебедев тоже встал и смотрел на дело рук Захребетника из-под ладони. Когда пыль осела, на месте взрыва дымилась воронка, в которую можно было уложить дом Юсуф-бая вместе с двором и хаузом.

— Однако, — Лебедев прокашлялся. — Это было армейское заклятие, Михаил Дмитриевич?

— Это, Максим Максимович, новейшее боевое заклятие, разработанное специально для Коллегии, — ответил я, возвращая себе управление. — Армия не спешит делиться с нами рецептами, вот и приходится испытывать собственные.

С такими же словами Корш и выдал мне схему Глаголов перед самым отъездом. Так что испытания были самые настоящие, и результаты я обязан привезти наиточнейшие.

— Теперь надо снять показатели.

Остаток дня мы обмеряли зону поражения и фиксировали магический фон. Близнецы с рулеткой лазили по воронке, я записывал показания «регента» на разных удалениях.

— Максим Максимович, — сказал я, когда мы собирались обратно, — программа испытаний предполагает наблюдение за остаточным фоном. Через три дня нужно будет снять замеры повторно и провести следующую серию. Потом ещё раз. Так что мы ещё немного задержимся и будем надоедать вам своим присутствием.

— Помилуйте! — замахал руками Лебедев. — Вы нисколько не надоедаете! Скажу откровенно: после вашего приезда мне уже не хочется быстрее подавать в отставку. Только обещайте, что возьмёте меня на следующее испытание.