Глава 24 · Информатор

Вечер опустился на Самарканд быстро, как это бывает только на юге: солнце нырнуло за плоские крыши, и почти без сумерек над двором Юсуф-бая зажглись крупные, мохнатые звёзды. Ужин нам опять принесли из чайханы: лагман, лепёшки и гору сладостей, которую близнецы заказали сверх всякой программы.

— Это для восстановления магических сил, — пояснил Борис, сделав честные глаза.

— После испытаний, — добавил Леонид и придвинул к себе блюдце с халвой.

Принцесса лежала у хауза, положив морду на лапы, и делала вид, что золотые рыбки её совершенно не интересуют.

— Р-расход не утверждён! — заорал скворец, увидев, как Леонид тянется за халвой. — Не положено!

— Михаил Дмитриевич, а давайте птичку с собой в Москву заберём? — засмеявшись, предложил Борис. — Будем её с собой брать, когда с бюрократами бороться надо.

После ужина близнецы устроились на дальнем конце айвана и почти сразу засопели. А я лежал на стёганых одеялах, смотрел, как сквозь виноградные листья просеивается звёздный свет, и сна не было ни в одном глазу.

«Не спится? — осведомился Захребетник. — Тогда давай-ка разложим по полочкам, что у нас есть. Ты же не забыл, что приехали мы сюда не бахать магией, а искать, откуда взялся нефрит».

— Не забыл. Первое — это Рахимов. Надо пройти по его следу в Самарканде и выйти на поставщиков.

«Эту ниточку мы с тобой сами раскручивать будем, — кивнул Захребетник. — Есть у меня пара идей. Что дальше?».

— Дальше — это Хлудов. Через него попробуем выйти на контрабандистов. Купец здесь давно торгует, должен хорошо ориентироваться. Раскрутим цепочку и посмотрим, что за рыба водится в самаркандской мутной водичке.

«Годится. Всё?»

— Нет, не всё. Есть ещё Лебедев. Во-первых, надо просеять архив местного управления. Рапорты, донесения, вся та мелочь, которую, как он выражается, в дело не подошьёшь. Старик сам говорил: фиксировать некому, но что-то ведь наверняка осело. Кто возит, откуда, через какие караван-сараи. Во-вторых, его связи. Он тут двадцать лет, у него полгорода знакомых и агентурная сеть какая-никакая имеется.

«А неуверенность в голосе откуда?»

— Сомневаюсь в его надёжности. — Я повернулся набок и уставился в тёмную воду хауза. — Мне, знаешь ли, примера Мухина хватило.

«Нет в нём фальши, — отрезал Захребетник. — Я проверил: честный служака, ему можно верить».

— Предположим. Но тогда объясни мне: почему он сам не выявил канал? Там же объёмы ого-го! Не единичные кубики, а фунты нефрита.

«Если груз идёт транзитом, то вполне могло. Пришёл ночью с караваном, ушёл утром с поездом, и ищи ветра в Голодной степи. А Лебедев один на всю область с глухим письмоводителем и сторожем на деревянной ноге. Да и возраст: он уже не может, как ты, скакать по караван-сараям с шашкой наголо».

— Ладно, уговорил, — сдался я. — Завтра возьмём старика в оборот.

«Вот и славно. А теперь спи. Завтра у нас день длинный».

Он по своему обыкновению мысленно хлопнул в ладоши, но я и без того уже проваливался в сон, продолжая крутить в голове план — Рахимов, Хлудов, архив…

* * *

Утром мы с близнецами отправились в управление. Лебедев разбирал почту, а за стеной Капитон Евграфович героически сражался с какой-то ведомостью. Было слышно, как он скрипит пером и вполголоса переругивается сам с собой.

— Максим Максимович, уделите мне пару минут?

— Разумеется, Михаил Дмитриевич, прошу.

Я прикрыл дверь кабинета и сел напротив.

— У меня к вам просьба. Вы не станете возражать, если я с Распашными посмотрю ваш архив?

Лебедев медленно отложил бумаги. Лицо его окаменело, и взгляд стал настороженным и обиженным.

— Понимаю-с, — сухо сказал он. — Стало быть, испытания испытаниями, а прислали вас с проверкой. Что ж, воля ваша, Михаил Дмитриевич, смотрите. У меня всё в порядке: каждая бумага подшита, каждая копейка учтена. Но ежели вы надеетесь найти недостатки в моей работе, то не трудитесь. Я их вам сам перечислю. По списку, в порядке убывания. И прошение об отставке у меня давно написано, третий год в столе лежит. Я старик, за место не держусь.

— Максим Максимович! — Я даже руками всплеснул. — Да как вы могли такое подумать? Я не из Госуправления и не собираюсь проводить у вас аудит.

— Кхм. — Он вопросительно поднял брови. — Тогда зачем вам мой архив? Уж объяснитесь, Михаил Дмитриевич, будьте любезны.

«Скажи ему про нефрит, — посоветовал Захребетник. — Хватит в прятки играть».

— Хорошо, скажу прямо. Вы слышали про железнодорожную катастрофу под Москвой? Про взрыв багажного вагона в Люберцах?

— Читал в ведомостях, — осторожно кивнул Лебедев.

— Так вот, там был нефрит. Пятнадцать фунтов. И, по моим данным, вёз его купец, прибывший из Самарканда.

Лебедев прищурился, а по лбу побежали глубокие морщины.

— Позвольте. Расследование по такому делу должно вести Госуправление, не так ли?

— Верно. Ведёт Госуправление.

— А вы, значит…

— А я проявляю личную инициативу. Раз уж появилось свободное время между испытаниями, решил копнуть. Вдруг что-то найдётся, чем можно будет помочь Госуправлению.

— Ах, Михаил Дмитриевич, Михаил Дмитриевич. — Лебедев вдруг улыбнулся, и от казённой сухости не осталось следа. — Будто я не знаю, кто сидит в Госуправлении, как там делаются дела и как они относятся к Московскому управлению. Помочь Госуправлению! Да я готов поставить сто рублей против одной копейки, что ни один их человек сюда не приедет искать концы. Последние десять лет я получаю от них одни отписки, бессмысленные циркуляры, инструкции решать все вопросы собственными силами и приказы не портить статистику. Можете себе такое представить? Не портить статистику!

Старичок распалялся с каждым словом, выплёскивая годами копившееся негодование.

— Когда я докладывал о воровстве малахириума с интендантских складов, знаете, что они ответили? Решить вопрос посредством профилактических бесед! Профилактических! Бесед! С ворами, изволите видеть! Пришлось мне задействовать кое-какие старые связи в столице, чтобы поднять шум. И только тогда прислали следственную группу. Да и ту откомандировали из Казани, потому что своих людей, видите ли, не нашлось. А после того как воров взяли, меня же лишили годовой премии. За низкие, изволите видеть, показатели по области!

Он выдохся, потёр лицо ладонями и посмотрел на меня укоряюще.

— Могли бы сразу сказать, что приехали проводить расследование.

— Простите, Максим Максимович, но этого я сделать никак не мог. Официально Московское управление этим делом не занимается. А обманывать вас было бы бесчестно.

— Вот и сказали бы как есть! Я разве не понимаю? Дело надо делать. Даже если по бумагам мы с вами должны только штаны просиживать и, — он усмехнулся в седую бородку, — испытания проводить. Значит, так!

Лебедев хлопнул сухонькой ладонью по столу, и глаза у него сделались хитрые-хитрые.

— Коли вы ко мне откомандированы, то я имею полное официальное право задействовать ваших людей для помощи по управлению. Скажем, для приведения архива в надлежащий порядок за последний год. Бумага будет самая настоящая, комар носа не подточит. А что они там будут смотреть на самом деле, это уж вы их сами проинструктируете. И знаете что? Свежий взгляд не помешает. Мой-то глаз замылился, двадцать лет одни и те же папки листаю. Наверняка я что-то упустил.

Я кивнул, принимая условия игры.

— И вот ещё что. Агентуру свою я тоже подниму. Попробуем нащупать, кто это шалит у меня под носом. — Он потёр ладони и посмотрел на меня с азартом. — Чем ещё могу быть полезен?

— Нефрит вёз купец первой гильдии Рахимов Муса Анварович. Мне нужны его контакты в Самарканде: с кем встречался, у кого официально брал товар, где останавливался.

— Ммм… Рахимов. — Лебедев пожевал губами. — Не знаю такого. Но выясню, дайте день-два. Если человек с деньгами хоть раз прошёл через наш базар — след остался, тут уж будьте покойны.

Мы обсудили ещё кое-какие мелочи и расстались в полном взаимопонимании.

«Ну, что я тебе говорил? — самодовольно заметил Захребетник. — Золото, а не старик. Такого служаку да в Госуправление начальником, глядишь, и нефрит бы через границу не ездил».

«Погоди хвалить. Посмотрим, что даст его агентура».

Лебедев составил приказ о привлечении прикомандированных сотрудников, и я отвёл близнецов к Капитону Евграфовичу.

Тот, узнав, что ему дают помощников, растрогался чуть не до слёз.

— В кои-то веки! — прошамкал он. — А то ведь я один, а бумаг до потолка-с.

Он отпер незаметную дверь в углу комнаты и первым полез в архив.

— Вот здесь, господа мои, всё и лежит. Апчхи! Только пыльно немного, уж не обессудьте.

Инструктировал я братцев вполголоса, в дальнем углу архива между стеллажом с таможенными ведомостями и сундуком, на котором красовалась сургучная печать размером с блюдце.

— Ищем всё, что касается грузов с китайского и бухарского направлений. Таможенные описи, донесения о контрабанде, рапорты о происшествиях в караван-сараях. И любые упоминания нефрита, даже косвенные. Отдельно посмотрите фамилию Рахимов. Приезды, жалобы, тяжбы — всё, что найдётся.

— За какой срок? — Борис сдвинул очки на нос.

— Последний год, раньше смотреть смысла нет.

— Ежели чего искать изволите, — Капитон Евграфович незаметно подкрался сзади и участливо заглянул мне через плечо, — так вы скажите, я подсоблю. Я тут каждую папочку помню!

— Спасибо, любезнейший! — громко сказал я. — Господа сотрудники будут приводить в порядок документы за последний год!

— Ась? Погода? — Капитон Евграфович кивнул. — Да, погоды нынче стоят жаркие, только чаем и спасаюсь.

Близнецы синхронно закатили глаза.

— В по-ря-док! Бу-ма-ги!

— А-а, — закивал старичок. — Это хорошо-с. Это давно пора-с.

Я оставил близнецов страдать с глухим стариком среди пыльных стеллажей и отправился в сторону базара искать контору с вывеской «Мануфактура Хлудова».

* * *

Я едва не заблудился в узких улочках старого города. Спасибо приказчику из скобяной лавки, указавшему мне дорогу. Так что ещё до обеда я вышел к цели. Дом Хлудова был добротный, из жжёного кирпича, с железной крышей и золочёной вывеской.

Сам Савелий Игнатьевич встретил меня радушно, как старого приятеля. Усадил в кресло у окна, под опахало, которое лениво качал мальчишка-сарт, велел подать чаю и добрых полчаса вёл беседу по всем правилам восточного политеса. О здоровье моём и моих спутников. О московской погоде. О том, что нынешнее лето жаркое даже по здешним меркам, а урожай хлопка обещает быть небывалым.

«Смотри и учись, Миша, — шепнул Захребетник и мягко перехватил управление. — Сейчас я его вербовать буду».

«Кого? Хлудова?»

«А кого ещё? — хохотнул он. — Не мальчишку же».

Захребетник отпил чаю, похвалил заварку и неспешно перевёл разговор на торговые дела. С мануфактуры — на цены, с цен — на китайские товары.

— Ах, Михаил Дмитриевич, — Хлудов сокрушённо покачал головой, — это же больная тема! Дешёвыми тканями китайцы бы нас давно задушили. Спасибо государю, пошлины на них наложил, так что ихний ситец нынче по цене как шёлк выходит. Только тем и живы-с.

— А контрабандисты? Везут ведь, полагаю?

— Везут, — Хлудов кивнул с философским спокойствием бывалого человека. — Да только больше шёлк. Да и сколько его там? Капля в море, погоды не делает.

— А другие товары?

— Да тоже тащат, чего уж. По большей части дорогое что-нибудь, чтобы овчинка выделки стоила. Так я, по крайней мере, слышал.

— Драгоценные камни, например?

Хлудов развёл руками.

— Откуда же мне знать, Михаил Дмитриевич? Я честно работаю, ничем противозаконным не занимаюсь и не интересуюсь. А что знаю много, так это оттого, что слушаю, что вокруг делается, вот слухи и запоминаются.

— А может, вы случайно слышали, кто именно этим занимается?

— Ох! — купец замахал руками. — Да разве же таким слухам верить можно? У нас в Самарканде конкурента оговорить не подлость, а уважаемая хитрость. Да и не помню я уже. Не по моей части такие дела-с.

— А знаете, Савелий Игнатьевич, — задушевно сказал Захребетник, — у меня ведь случайно с собой есть средство. Для улучшения памяти.

— В самом деле? — купец прищурился.

Захребетник кивнул, неторопливо вытащил из внутреннего кармана конверт и положил на стол между чайником и вазочкой с колотым сахаром.

— Проверьте, — улыбнулся он.

Хлудов взял конверт, заглянул внутрь и вытянул губы трубочкой, будто собирался свистнуть.

— Очень у вас, Михаил Дмитриевич, сильнодействующее средство.

— Другого не держим, Савелий Игнатьевич.

Купец поколебался, взвешивая конверт на ладони. Осторожность и жадность боролись на его лице. И жадность положила противницу на обе лопатки. Хлудов сделал знак мальчишке, чтобы тот вышел.

— Знаете, а ведь, пожалуй, я помню одно имя. — Конверт исчез в кармане чесучового пиджака. — Но это ведь останется между нами?

— Разумеется, Савелий Игнатьевич. Я не собираюсь афишировать свой интерес. И вас попрошу о нём не распространяться.

Хлудов кивнул, наклонился через стол и сообщил шёпотом:

— Говорят, ювелир Агабек кроме украшений делает на заказ магические амулеты. А теперь сообразите, Михаил Дмитриевич: малахириум-то в Коллегии он не получает! Понимаете?

— Вполне, — Захребетник откинулся в кресле. — Благодарю, Савелий Игнатьевич. Если вам вдруг понадобится помощь, вы всегда можете обращаться ко мне.

— Премного благодарен. — Хлудов помялся. — А вы, простите великодушно, по почтовому ведомству служите? Или по народному просвещению?

Вместо ответа Захребетник улыбнулся и неторопливо продемонстрировал ему красные корочки Коллегии.

Купец на пару секунд сделался белым, а потом закашлялся. Захребетнику пришлось привстать и похлопать его по широкой спине.

— Ну что же вы, Савелий Игнатьевич! Аккуратней надо чай пить, а то ведь так и подавиться недолго.

— Михаил Дмитриевич! — просипел купец, утирая выступившие слёзы. — Вы же видели, я на сотрудничество пошёл добровольно! Я с контрабандой не связан и всегда был верным подданным государя! — Он суетливо полез в пиджак и попытался впихнуть мне конверт обратно. — Вот, извольте, заберите!

Но Захребетник мягко отвёл его руку.

— Савелий Игнатьевич, голубчик, да к вам у меня никаких претензий. Напротив! Вы мне чрезвычайно помогли, и я готов исходатайствовать вам официальную благодарность от Коллегии. С грамотой, с печатью.

— Нет! — Хлудов замахал руками. — Не надо грамоты! Я готов помогать Коллегии совершенно добровольно. И лучше тайно.

— Вот и отлично. — Захребетник поднялся и одёрнул сюртук. — А конверт оставьте себе, заслужили. Государь всегда вознаграждает своих верных людей.

Прощался Хлудов с нами долго, кланялся, звал заходить запросто и обещал слушать базар «во все уши».

Когда мы вышли на раскалённую улицу, я не удержался и заметил едким тоном:

«Наградил его, положим, не государь, а ты. Причём из моих собственных средств».

«Миша, не мелочись, — отмахнулся Захребетник. — Сколько там было? Твоё жалованье за месяц? А жалованье тебе платит государь. Вот всё и сходится. Зато теперь у нас есть собственный информатор в Самарканде. Поверь мне, это отличное вложение средств. Уедем мы с тобой в Москву, а Савелию Игнатьевичу поручим письма писать: что на базаре говорят, кто из беев зашевелился, какие товары из-за границы пошли. Будет держать руку на здешнем пульсе, а мы всё это прочитаем за утренним чаем. Понял? А теперь давай-ка прогуляемся не спеша и поглядим, что это за Агабек такой».