Глава 27 · Нефритовые следы

Как выяснилось, близнецы не зря глотали пыль в архиве в компании глухого письмоводителя. На столе, любезно выделенном Лебедевым, меня ждала подборка документов.

— Пока это всё, за что можно зацепиться, Михаил Дмитриевич, — отрапортовал кто-то из Распашных. — Разрешите продолжать?

Я кивнул.

— Продолжайте.

Близнецы вернулись во владения Капитона Евграфовича, а я придвинул к себе стопку.

Таможенная опись, архивный номер 747/4, осмотр каравана из города Кашгар, прибыл 12 марта с.г.

В описи значилось 120 тюков сушёной хурмы. Пояснительная записка, приложенная к документу, сообщала следующее:

«При досмотре груза путём магического прибора (инвентарный номер 98) было замечено слабое свечение. Хозяин каравана на вопрос досматривающего ответил, что это происки шайтана, он ничего магического не везёт и никогда бы не посмел. В соответствии с циркуляром был вскрыт контрольный тюк. Кроме сушёной хурмы, в нём обнаружены только опилки, по виду обыкновенные. На вопрос о происхождении опилок хозяин ответил, что это надобно для сохранности хурмы в надлежащем виде. Прочие тюки досматривать не стали, груз пропущен под личную подпись замначальника заставы ввиду поспешности: в тот день разыгралась песчаная буря».

Далее следовала приписка от кого-то из Распашных:

«Ослы! Тюк открыли, а проверять хурму поштучно не стали. Весьма вероятно, что в некоторых плодах был спрятан нефрит».

«Не, ну если буря — какие уж тут дополнительные проверки, — прокомментировал Захребетник. — Молодец начальник заставы! И Распашные молодцы, смотри-ка. Не только магией шарахать умеют… Ну-ка, что у нас там дальше?»

В следующем документе, докладной записке смотрителя городских ворот, сообщалось, что за истёкший месяц (май с.г.) зафиксировано четыре случая падежа верблюдов. Ветеринар отметил странный симптом: у животных почернели кости черепа. Сопровождающие грузы дервиши поясняли это сглазом и требовали возмещения убытков, поскольку до посещения Самарканда животные были здоровы. Смотритель ворот испрашивал у Лебедева подтверждения, что сглаз к смерти верблюдов отношения не имеет, и, соответственно, возмещать им убытки никто не обязан.

Следующая записка была составлена астрономическим кружком Московского университета: студенты прибыли, чтобы наблюдать в пустыне день летнего солнцестояния. Они уведомляли о любопытной аномалии: в секторе, где на подъезде к городу складируются грузы, стрелки компасов сбиваются на 20 градусов к югу.

Далее следовал рапорт о драке в караван-сарае «Кандагар». Сообщалось, что конфликт возник из-за обвинения одним купцом другого в краже ценных аметистовых чёток. При осмотре поклажи обвиняемого были найдены некие «каменные заготовки для печатей».

Приписка Распашных:

«Кто в наше время изготавливает печати из камня⁈»

Дальше следовала выписка из журнала происшествий городской стражи.

Арбакеш, нанятый неким русским купцом, доставлял на вокзал тяжёлые мешки. После он был задержан стражей в пьяном виде. Возчик лежал на краю арыка, опустив руки в воду, и кричал на всю улицу, что в мешках сидели джинны. Когда он грузил их в арбу, ничего не чувствовал, а когда разгружал на вокзале, мешки до того нагрелись, что обжигали даже сквозь халат. Поезд на Самару, к которому арбакеш провожал купца, к тому времени уже ушёл, но городская стража проверила журнал регистрации багажа. Мешки там действительно значились и были записаны как балластный песок.

К выписке был прикреплён листок с комментарием Лебедева:

«Начальник вокзала мною проинформирован о потенциально опасном грузе. Его ответ: „Да мало ли что болтает пьяный арбакеш!“ Я был настойчив и потребовал соблюдения циркуляра. Под моим давлением начальник пообещал передать информацию в управление железных дорог, а копию прислать мне. Однако копии я так и не получил».

— Н-да, — вздохнул я.

Подумав, что если бы Лебедев получил копию — вот тогда бы удивился. Чем глубже я погружался в расследование, тем яснее становилось: взрыв нефрита в Люберцах — не случайность, а закономерность. Рано или поздно что-то подобное должно было произойти.

Дальше следовал рапорт стражника караван-сарая «Тинчлик» от 3 апреля с.г.

В комнате купца Исмаилова, после выезда его оттуда, были обнаружены множественные царапины на глиняном полу, имеющие характерный зеленоватый отсвет. Поскольку рапорт был рассмотрен заваленным по горло Лебедевым только 11 апреля, при выезде на место, разумеется, никакого свечения обнаружено не было. На вопрос о том, каким образом ухитрился рассмотреть следы магии стражник, поступил уклончивый ответ, что ему, должно быть, померещилось. На просьбу Лебедева, если в их караван-сарае снова остановится купец Исмаилов, глядеть за ним в оба и, ежели что опять «померещится», сразу бежать в управление, стражник ответил согласием. Однако более никаких рапортов от него не поступало.

«Напугался мужик», — прокомментировал Захребетник.

«Да, похоже на то, — вздохнул я. — Аналог „регента“, или через что там этот стражник ухитрился увидеть магию, он наверняка купил на базаре без всяких разрешений. Сначала написал рапорт, потом сообразил, чем это для него чревато».

К рапорту прилагался листок с комментарием Распашных:

«Проверили информацию по купцу Исмаилову. Согласно официальным данным он возит в Самарканд из Афганистана необработанный природный мрамор. Вопрос: на кой чёрт купец возит его так долго и дорого, если природный мрамор добывают в Газганском месторождении прямо в окрестностях Самарканда? Он бы ещё снег на Урал возил».

И ещё один документ лежал в сторонке, отдельно — должно быть, Распашные решили, что он заинтересует меня больше всего. Это было агентурное донесение. Агент по кличке Погонщик сообщал, что ночью с 15 на 16 июня с.г. им была зафиксирована встреча трёх лиц на руинах старого бекского дворца. Речь шла об «известном товаре». Обсуждался план изменения маршрута: вместо прямого входа через городские ворота груз предлагалось дробить на осколки и смешивать с известью для побелки стен, чтобы официально в документах камень проходил как «строительный известняк высокой твёрдости».

Этот документ тоже сопровождался комментарием Лебедева: рапорт на имя начальника Азиатского сектора Госуправления отправлен 16 июня.

18 июля получена резолюция: принято к сведению. Судя по тому, что других прикреплённых документов я не увидел, это был один из тех случаев, о которых Лебедев горько сказал: «Отделываются отписками, да и те присылать не спешат».

Н-да… Я откинулся на стуле и потёр виски.

— Что скажете, Михаил Дмитриевич? — подал голос Лебедев. Он на меня уже давно поглядывал.

— Скажу, что прав был мой начальник Иван Карлович Корш, говоря про Самарканд: «до бога высоко, до царя далеко», — проворчал я. — И вам, Максим Максимович, однозначно не позавидуешь. При таком попустительстве высшего руководства в таком благодатном городе только ленивый купец не свяжется с нефритом! Сосед продаёт, соблюдая нехитрые уловки, и ничего ему за это не бывает. А я чем хуже? Почему деньги должны мимо меня течь?

Лебедев всплеснул руками.

— Именно, дорогой Михаил Дмитриевич! Если бы вы знали, как я устал. Бьёшься-бьёшься — а этому потоку конца краю нет. Ох, был бы у меня полный, укомплектованный штат…

Я покачал головой.

— Не уверен, что это спасло бы ситуацию, увы. Даже с полным штатом опытных сотрудников все дыры в этом решете вы не заткнёте.

— И что же вы предлагаете делать? — насупился Лебедев. — Ежели имеете в виду мою отставку, то…

— Ох, да при чём тут ваша отставка! Если хотите, могу пообещать, что лично готов заверить каждого: вы на своём месте делаете всё возможное для того, чтобы этот утлый чёлн хоть как-то держался на плаву. Я говорю о том, что проблему надо решать иначе. Надо выходить на поставщиков нефрита и избавляться от них — раз. А два: убедительно, на показательном примере объяснить местным купцам, что торговля контрабандой — не детская шалость, как им, похоже, представляется. Это серьёзное преступление, которое непременно повлечёт за собой серьёзное наказание.

Лебедев посмотрел на меня с уважением.

— А знаете, вот это бы точно сработало! Одному-другому устроить показательную порку, лишить имущества да сослать на бессрочную каторгу — тогда все прочие враз присмиреют. Но только сперва ведь надо виновных найти и доказательства представить.

— Найдём, — кивнул я. — Об этом не беспокойтесь.

Лебедев погрозил мне пальцем.

— А я ведь знал, Михаил Дмитриевич! Да-да, знал! Я сразу догадался, что не просто так вы здесь объявились. Виданное ли дело — в ваши годы до надворного советника дорасти? И коль уж такой непростой человек в нашу тьмутаракань забрался, значит, и делами он будет заниматься непростыми… Всецело располагайте мной, господин Скуратов! — Лебедев выпрямился на стуле. — Готов оказать любое содействие! С чего думаете начать? С донесения агента?

При мне Лебедев к подборке, оставленной на столе Распашными, не прикасался, но о её содержимом, очевидно, знал.

Я покачал головой.

— Ваш агент не сообщил, по сути, никакой конкретики. Ну, допустим, он действительно что-то такое слышал краем уха два месяца назад. Но во-первых, с тех пор ситуация могла измениться. А во-вторых, мне нужны адреса и фамилии.

Я придвинул к себе документы и ещё раз их просмотрел.

— Скажите, Максим Максимович. Стражник из караван-сарая «Тинчлик», который заметил светящиеся царапины на полу, всё ещё работает там? Не ушёл?

Лебедев развёл руками.

— Да откуда же мне знать? Но, полагаю, работает. У нас тут не столица, с места на место скакать не принято. Да и то сказать — куда ему, бывшему солдату, ещё-то податься?

— Угу… Что ж, поеду навещу.

* * *

«На кой тебе сдался этот стражник? — спросил Захребетник. — Лебедев прав, лучше бы ты того агента вызвал да расспросил как следует!»

«Я на этих так называемых агентов в Москве насмотрелся, — вздохнул я. — Это народ такой, что хоть собственную встречу с пророком Мухаммедом распишут во всех подробностях, лишь бы заплатили… Нет. Разговаривать надо с честными людьми — это раз. А два: Распашные совершенно правы в том, что тащить в Самарканд афганский мрамор невыгодно, здесь есть собственное месторождение. Много ты встречал купцов, занимающихся невыгодным делом?»

«Ну-ну», — обронил Захребетник и замолчал.

Лебедев оказался прав: стражник работал на прежнем месте. Жил он в том же караван-сарае «Тинчлик», в дальней клетушке, которую делил с уборщиком.

Когда я пришёл, стражник спал. По утрам и до обеда, как рассказал мне хозяин караван-сарая, работы у Саида почти нет. Вот к вечеру, когда гости возвращаются после торговых дней и принимаются обмывать успехи или заливать неудачи, работа появляется.

— Просыпайся, Саид, — приказал хозяин, войдя в комнату. Он подошёл к мужчине, спящему в углу на тюфяке, и потряс его за плечо. — Тут к тебе пришли из военного ведомства.

В чиновничьих мундирах хозяин, как я и ожидал, не разбирался.

— М-м, — угрюмо сказал Саид, садясь на тюфяке и протирая глаза.

— Из военного ведомства к тебе, говорю, — повторил хозяин. — Про старую службу что-то.

— Благодарю вас, — кивнул я хозяину. — Вы можете идти.

Дождавшись, пока мы с Саидом останемся одни, я негромко проговорил:

— Вот что, Саид. Я не из военного ведомства, а из Государевой Коллегии. Надворный советник Скуратов. — Я показал удостоверение. — Я видел твой рапорт Лебедеву и верю, что ты честный человек. Я не буду спрашивать, где ты взял прибор, который позволяет видеть следы магии. Мой вопрос касается купца Исмаилова и только его. Поможешь мне?

Саид молчал, не глядя на меня.

— Это очень важно, — с нажимом сказал я. — Стражники — не уборщики, в комнаты к постояльцам без нужды не ходят. И если ты для чего-то решил разглядывать пол в комнате Исмаилова, значит, у тебя были на то основания. Почему ты решил осмотреть пол?

— Исмаилов — честный купец, — мрачно обронил Саид. — Саиду померещилось.

— Ох, тяжело с тобой, — вздохнул я. — Ну ладно, допустим. Померещилось. А почему ты уверен, что Исмаилов честный купец? Откуда ты это узнал?

Саид отвернулся и неохотно проговорил:

— Саид глядел за купцом — куда он ходит. Саид умеет следить, чтобы другой человек не видел, на войне выучился. Думал, Исмаилов с колдуном или ведьмой якшается.

— А он?

— А он никуда, кроме мастерской, не ходил. Отвёз камень да на базар пошёл семье гостинцы покупать. Ошибся Саид…

— Так! — насторожился я. — Что за мастерская?

Такое со мной уже случалось — появилась вдруг твёрдая уверенность, что эта ниточка ведёт куда надо.

— Большая мастерская, возле старого кладбища. Памятники могильные делают.

— Спасибо, Саид! Ты мне очень помог.

Я хлопнул стражника по плечу, оставил на тюфяке рядом с ним монету и вышел.