Глава 29 · Музейная редкость

Утро воскресенья выдалось облачное и, по самаркандским меркам, почти прохладное. Я проснулся от крика скворца Мирзы, умылся у хауза и в ожидании завтрака раздумывал, как провести сегодняшний день. После недели беготни по Самарканду, расследования и вчерашнего «приключения» в мастерской хотелось хоть немного отвлечься.

«Миша, — дёрнул меня Захребетник, — посмотри-ка на близнецов».

Братцы сидели на краю айвана голова к голове и о чём-то шептались. Рожи у обоих были такие хитрые, что впору выписывать ордер на арест заранее, не дожидаясь состава преступления.

«Готов поспорить, что-то они задумали. Знаешь старую армейскую мудрость? Ежели солдата не нагрузить делом, он непременно учудит что-нибудь эдакое».

«И что ты предлагаешь?»

«Раз управление сегодня закрыто, придётся тебе их чем-нибудь занять. Заодно и сам отвлечёшься, голову разгрузишь».

— Господа! — объявил я, подходя к айвану. Близнецы синхронно обернулись, и шёпот оборвался на полуслове. — Сегодня воскресенье, посему проведём выходной с пользой. Осмотрим достопримечательности древнего города. А после отправимся в музей.

— В музей? — Борис сдвинул очки на кончик носа. — А может, лучше на базар?

— Или в чайхану, — предложил Леонид.

— И то и другое мы уже видели. Так что в музей, господа, в музей. Приобщимся к древней культуре и расширим кругозор.

Близнецы обменялись взглядами, полными мировой скорби, но спорить не решились.

Старый город мы осмотрели не спеша, разглядывая величественные здания и прогуливаясь. Постояли на Регистане, задрав головы к порталам, выложенным изразцами всех оттенков синего. Обошли Гур-Эмир, где под тяжёлой нефритовой плитой спал Тамерлан. Поднялись к Шахи-Зинда, рассматривая мозаики. Даже близнецы притихли и перестали изображать великомучеников.

Захребетник разглядывал шедевры архитектуры с интересом и, будто экскурсовод, рассказывал мне исторические байки. Ну а я пересказывал их близнецам в слегка укороченном виде.

К обеду, когда мы сделали остановку в чайхане, близнецы уже порядком утомились шататься по жаре. И попытались уговорить меня вернуться домой.

— Ещё музей, господа. Я не могу оставить вас без культурной программы.

— А если мы поклянёмся сидеть дома и не искать приключений?

Хитрецы поняли причину нашей прогулки и уставились на меня «честными» глазами.

— Клятвы оставим до следующего выходного, а сегодня мы обязаны осмотреть музей. Да, и кстати, если кто-то опять задумается о посещении гарема, то любоваться экспозицией музея он будет до конца командировки.

Близнецы дружно застонали.

— Вы тиран, Михаил Дмитриевич, самый настоящий.

— Когда мы ещё в Самарканд попадём?

— Мы ведь тихо собирались, чтобы никто не узнал.

— Под маскировкой нас ни одна собака не увидит!

— Принцесса увидит, — усмехнулся я.

— Ну вы скажете тоже, Михаил Дмитриевич!

— У вас же волшебная собака!

— Если сможете сделать магическую маскировку, чтобы она вас не увидела, — я сделал официальное лицо, — то по окончании командировки дам вам свободный вечер.

Близнецы переглянулись.

— Смотрите, Михаил Дмитриевич, вы обещали.

Я кивнул и вернулся к еде. Пусть лучше приложат свою кипучую энергию в изучение Глаголов, а не в поиск приключений.

«А если у них получится сделать маскировку?» — хмыкнул Захребетник.

В ответ я мысленно развёл руками. Тогда, увы, гарему Абдул-бея придётся пережить визит двух молодых людей. Будем считать это вкладом в развитие магических умений сотрудников Коллегии.

Обед мы закончили в молчании. Близнецы ели, не обращая внимания на блюда, переглядываясь и напряжённо размышляя над задачей. Ну, пусть думают, им это будет полезно.

* * *

Археологический музей занимал одноэтажный дом в русской части города. Маленький особнячок с колоннами, выкрашенными жёлтой краской, и с выгоревшей на солнце вывеской.

Хранителем музея оказался сухонький старичок-сарт с седой бородкой, но одетый не в халат, а по европейской моде. Сюртук, крахмальный воротничок, пенсне на шнурке. На фоне самаркандской улицы он смотрелся как чиновник казённой палаты, заблудившийся в восточной сказке.

— Салим Икрамович Юлдашев, хранитель древностей, — представился он на чистейшем русском и поклонился. — Учился в Москве, в императорском университете, у профессора Веселовского. Посетители у нас, увы, редкость, так что позвольте, я сам вам всё покажу.

Надо отдать старику должное: дело своё он не просто знал — он им жил. Возле каждой витрины Салим Икрамович останавливался, будто у колыбели любимого внука. Черепки согдийской керамики, зеленоватые от времени монеты греко-бактрийских царей, глиняные оссуарии с оттиснутыми ликами, бронзовые наконечники стрел, куски резного ганча из дворцов, от которых не осталось даже фундаментов.

— А вот, извольте видеть, гордость нашей коллекции! — Хранитель торжественно подвёл нас к центральной витрине. — Шлем Александра Македонского! Найден в кургане близ Ходжента и передан музею его превосходительством генерал-губернатором.

В витрине на бархатной подушке лежал золотой шлем с двумя закрученными рогами по бокам. Начищенный до блеска, будто созданный только вчера.

Захребетник фыркнул так, что у меня зачесалось в носу.

«Македонского, как же! Во-первых, он потерял шлем не здесь. Во-вторых, это поздняя подделка, хотя и похожая. Думаю, лет пятьсот ему, не больше».

«Скажем старику?»

«Ни в коем случае! Посмотри, как он ему радуется. Отнять у старика любимый экспонат — всё равно что у ребёнка конфету. Тем более что остальное у него подлинное, честное».

Близнецы, судя по одинаково поджатым губам, музеем не впечатлились, размышляли над своей проблемой, но воспитанно молчали.

И тут в последнем зале между ржавым кольчужным доспехом и коллекцией курительных трубок Захребетник увидел её. На отдельной подставке под стеклом лежала лампа. Старая, медная, помятая с одного бока, с длинным носиком и изогнутой ручкой. Ни позолоты, ни чеканки, таких на здешнем базаре десяток за рубль купить.

«О! — Захребетник обрадовался, будто родственника встретил. — Вот это встреча! Миша, а ну, подойди ближе».

Он перехватил управление и склонился над витриной, едва не касаясь стекла носом.

— Разрешите взглянуть? — Захребетник обернулся к хранителю и сделал движение к крышке витрины. — Буквально одним глазом, в руках подержать.

Салима Икрамовича будто подменили. Радушный старичок исчез, а на его месте возник цербер в пенсне.

— Руками не трогать! — Он встал между нами и витриной, раскинув руки. — Это очень древняя вещь, милостивый государь! Ей больше тысячи лет! Её вообще трогать нельзя! Окислы, жировые следы, разрушение патины! Смотреть — вот, извольте. Руками — ни-ни!

— Ну и ладно, — покладисто согласился Захребетник и отступил.

«Ничего, Миша, — шепнул он мне. — Потом заглянем, когда старый гриб мешать не будет».

«Ты что задумал? Это музейный экспонат!»

«Экспонат, — согласился он с непонятной интонацией. — Ещё какой экспонат. И я обязан его посмотреть».

* * *

Когда мы на закате возвращались домой, я предвкушал ужин и тихий вечер с книгой. Не тут-то было! У калитки нас поджидал гость: вчерашний знакомец-англичанин. Как там его? Джозеф Редъярд, кажется.

— Господа Распашные! Господин Скьюратов! — обрадовался он, увидев нас. — Прошу простить за внезапный визит. Я очень хотеть ещё раз увидеть вас!

— Добрый вечер, — я вежливо кивнул ему.

— Я взять на себя смелость принести маленький угощений, — Редъярд поднял руку с корзинкой, из которой торчали горлышки бутылок. — Шотландский виски, стилтонский сыр, галеты. Нельзя приходить в гости с пустой рука, так говорить мой няня в Бомбей.

«Так-так! — оживился Захребетник. — Что ему нужно? Ни в жизнь не поверю, что он заглянул к нам от скуки. Давай послушаем, что этот гусь заграничный скажет».

Я пригласил гостя во двор. Мы расположились на айване, разложив его гостинцы и послав в ближайшую чайхану за пловом и лепёшками. Завязалась неторопливая беседа, и англичанин показал себя отменным рассказчиком.

Он поведал, что родился в Индии, учился в Англии, много путешествовал. Побывал в разных странах, где больше всего интересовался охотой на местных зверей. Львы, тигры, носороги, слоны — все они немало пострадали от ружья нашего нового знакомого. Он сыпал историями о Лахоре и Симле, о заклинателях змей и ловле тигра для королевского зверинца.

— Охота — вот настоящее занятие! — поднял он очередной тост. — Только в ней есть вдохновение для мужчины. Меня после удачного трофея даже тянет писать стихи, господа.

— И как, получилось что-то сочинить?

Англичанин рассмеялся.

— Пусть сочиняют молодые девицы, а джентльмен не должен заниматься такими глупостьями.

Близнецы слушали с удовольствием и в ответ травили байки про цирк. На сей раз, кажется, их отцом числился сибирский золотопромышленник. Редъярд хохотал, хлопал себя по коленям и подливал виски.

Между делом, будто невзначай, англичанин спрашивал. Давно ли господа офицеры служат? В каком, простите, ведомстве? О, магическая безопасность! А велик ли штат? А правда ли, что в России боевые маги приравнены к артиллерии?

Должен отдать должное близнецам, отвечали они в лучших традициях своих гаремных историй. Вдохновенно и не сказав ни слова правды. Редъярд улыбался, слушая их ответы, но глаза у него были холодные и цепкие.

— Ах, магия! — Он картинно вздохнул и развёл руками. — Я, к сожаленья, совсем не разбираться в ваша магия. Механика и оружие — вот мои интересы. Честная сталь гораздо лучше хитрой магии.

«Врёт зараза! — хмыкнул Захребетник. — У него на пальцах остаточные следы магии. Не разбирается он, как же!»

Засиделся гость до темноты. Прощаясь, долго тряс всем руки, звал непременно встретиться ещё и удалился, насвистывая какой-то марш.

— Компанейский человек, — сказал Леонид, глядя ему вслед, — но слегка навязчивый.

— Угу, — кивнул Борис. — И врёт много.

«Надо этого подозрительного интуриста на карандаш взять и доложить куда следует, — вынес вердикт Захребетник. — Но этим мы займёмся потом, а сейчас пора всем ложиться баиньки».

Под всеми он имел в виду исключительно близнецов. Перехватив управление, он бросил в Распашных какое-то слабое заклятие. От которого их быстро начало клонить в сон, и они буквально через четверть часа уже дрыхли без задних ног.

— Отлично, а теперь давай-ка вернёмся в музей.

* * *

Сторож спал во дворе музея на топчане, и Захребетник прошёл мимо, не особо скрываясь. Щелчком пальцев открыл замок на двери и вошёл внутрь.

— Хочешь шлем Александра примерить? — спросил он меня, кивнув на витрину.

«Ты же сам сказал, что он подделка».

— Как знаешь, моё дело предложить. Кстати, обрати внимание, — Захребетник остановился возле шкафа с каменными наконечниками копий. — Некоторые из них сделаны из нефрита.

И действительно, можно было различить, что древние охотничьи орудия слегка опалесцируют в темноте. Магия в них была старая, выдохшаяся, но всё равно действующая

«Может, их изъять из музея? Максим Максимович должен обладать такими полномочиями».

— Зачем? Вреда от них никакого, пусть себе лежат под стеклом. Глядишь, кто-нибудь по ним диссертацию напишет. «Использование примитивной магии древними племенами» или что-нибудь подобное. Не будем лишать археологов их законного хлеба.

Наконец Захребетник добрался до нужной витрины и остановился перед ней в задумчивости. Зажёг магический огонёк в воздухе и осторожно отпер стеклянную крышку. Вытащил лампу и потёр ладонью пузатый медный бочок.

«Ты за этим сюда пришёл? — не удержался я от комментария. — Тебя так возмутило, что старая лампа лежит неначищенная?»

— Погоди, — отмахнулся он. — Сейчас сам всё увидишь.

Он потёр ещё раз. Потом с другого бока. Стукнул ногтем по крышке, заставив медь глухо зазвенеть.

— Ничего не понимаю. Я же чувствую, что он тут.

Прищурив один глаз, Захребетник заглянул в узкий носик лампы. Снова потёр бок, но так и не добился никакой реакции.

«Слушай, я спать вообще-то хочу. Пойдём домой уже».

— Нет, я этого так не оставлю. Надо узнать, что случилось!

Захребетник принялся тереть лампу и ладонью, и рукавом моего сюртука. Но та оставалась глухой к его действиям.

— Вот зараза!

Он сердито встряхнул лампу и хлопнул по ней ладонью.

Пух!

Из носика лампы потянулась струйка дыма. Сначала тоненькая, она становилась всё гуще и гуще. Дым завивался спиралью, наливался плотностью и превращался в фигуру. И через минуту посреди зала стоял, упираясь чалмой в потолок, огромный старец. С синим лицом, бородой до пояса, золотыми браслетами на могучих ручищах и с заспанным, недовольным лицом.

— Кто посмел потревожить мой покой? — громогласным басом спросил он. — Кто нарушил мой сон?

И взгляд пылающих глаз уставился на меня.