Глава 27 · Честный человек

В столовой снова поднялся гвалт.

Зинаида настаивала на женитьбе, Варвара Филипповна и Аполлон её высмеивали. Зубов разводил руками и говорил, что жениться никак не может, потому что обещал своему обожаемому папеньке не делать это без его дозволения. Папенька стар и немощен, такого удара он не переживёт.

Принцесса звонко лаяла. А я, посмеиваясь от воспоминаний о старом и немощном зубовском папеньке, который не далее как три месяца назад сам собирался под венец, присел к столу.

Лукич тут же подскочил ко мне.

— Кофе, Михаил Дмитриевич?

— Да, будь добр. И позавтракать тоже не помешало бы.

— Слушаюсь.

Но, едва успев выйти из столовой, Лукич вернулся.

— Прибыли его высокоблагородие господин Гориков, — растерянно сказал он. — Говорят, что имеют неотложное дело к Варваре Филипповне. Приглашать?

— Ко мне? — изумилась Варвара Филипповна. — Какое ещё дело?

Я развёл руками.

— Неотложное… Приглашай, Лукич, коли так.

Мы с Гориковым договорились, что моё участие в раскрытии убийства он освещать не будет. Чем дольше Госуправление не наводит справки, кто я такой, тем лучше. Рано или поздно информация, конечно, всплывёт, но лучше позже, чем раньше.

В столовую вошёл Гориков и поклонился присутствующим.

— Господа, дамы. Прошу прощения за вынужденное вторжение. Обстоятельства — увы… Варвара Филипповна! Извольте проследовать со мной.

— Куда? — изумилась вдова. — Зачем?

— По циркуляру я обязан опросить вас как свидетельницу. Ваш сын Илья Митрофанович Стрешнев арестован по обвинению в убийстве Николая Никаноровича Егорова. Он находится в полицейском участке.

На мгновение повисло молчание.

Потом от дверей раздался грохот — Лукич уронил поднос с кофейником и сам повалился на пол.

* * *

Заламывающую руки Варвару Филипповну увёл Гориков. Я хлопотал над старым камердинером — отнёс его на диван, положил на лоб влажное полотенце и присел рядом.

Аполлон и Зинаида поначалу стояли молча, потом отмерли и заговорили разом.

— Какой кошмар, Зинаида Андреевна, кто бы мог подумать!

— Ах, ну полноте вам, Аполлон Ростиславович. Ни для кого не секрет, какой корыстолюбивый человек господин Стрешнев. Право слово, я совершенно не удивлена.

— Да, пожалуй, вы правы. И ведь каков хитрец! Здесь даже не показался, чтобы никто на него подумать не мог. Спрятался за спину Варвары Филипповны.

— Ничего другого я от этого мерзейшего господина не ожидала.

— Да, но что же теперь с наследством? Очевидно, что Стрешневы на него претендовать не могут.

— Верно! Даже если Варваре Филипповне и было что-то завещано, поступок её сыночка перечеркнул всё.

— А завещание не найдено! И если так и не найдётся, то…

Глаза наследников хищно загорелись. Их предполагаемые доли выросли на глазах.

— Господи-прости, они всё про деньги, — горько пробормотал пришедший в себя Лукич. — Барина собственный родственник порешил — а им и дела нет! Когда ж угомонятся-то, коршуны?

Он с мольбой посмотрел на меня.

— Сейчас, — пообещал я.

Встал и сказал:

— Господа, я нашёл завещание дяди, вы можете с ним ознакомиться. Всё своё имущество Николай Никанорович оставил мне. С минуты на минуту прибудет поверенный, чтобы оформить необходимые документы. А вас я прошу покинуть этот дом. Вам тут больше нечего делать.

* * *

Разумеется, сразу выставить наследников не получилось. Сначала они по десятку раз прочитали завещание, потом пытались скандалить, что оно поддельное, потом начали меня умолять войти в их бедственное положение. В конце концов Аполлона едва не взашей вытолкал Зубов, Зинаиду грозным рычанием прогнала Принцесса.

Вскоре пришёл Толоконников. Он, разумеется, уже знал, что Стрешнев арестован.

— Н-да, Михаил Дмитриевич, — качая головой, пробормотал поверенный. — Чего только я на своём веку не видел; полагал, что ничем меня не удивить. А вот поди ж ты!

Толоконников разложил на столе в кабинете дяди принесённые с собой бумаги и принялся заполнять.

— Как планируете поступить с наследством, господин Скуратов? — скрипя пером, спросил он. — Ежели желаете, могу посоветовать хорошего оценщика, чтобы осмотрел дом и сад.

— Благодарю, не нужно.

— Вот как? У вас есть свой оценщик?

— Мне не нужны его услуги. Я не планирую продавать дом.

Толоконников опустил перо и поднял на меня удивлённый взгляд.

— Да неужто вы решили из Москвы сюда перебраться? Вот радость-то будет нашим невестам!

— Нет, перебраться я не могу, службу не оставлю. Но и бросать дом без присмотра, с одними только слугами, тоже не хочется.

— Боюсь, я вас не понимаю.

Толоконников наклонил голову набок.

— Скажите, пожалуйста, господин Толоконников. Я имею право пустить сюда на проживание одного хорошего человека, не дожидаясь, пока официально вступлю в наследство?

* * *

— Михаил Дмитриевич… — Гориков растерянно смотрел на договор аренды, составленный поверенным. — Право, я даже не знаю, что сказать-то…

— Скажите, что вашему семейству в доме вашего бывшего начальника, который высоко вас ценил, жить будет удобно и просторно, — предложил я. — Дядя не оставил бы свой архив человеку, которому не доверял. И вы тоже начали расследование его смерти не для того, чтобы выслужиться. Уверен, что дядя одобрил бы мой поступок. Да и слуги будут рады.

— Но я…

Я поднял руку.

— Оставьте, Арсений Степанович. По числу лет, проведённых на службе, вы давно должны были получить повышение и прибавку к жалованью, которая позволила бы перебраться в другое жилище. Мы с вами оба знаем, почему это не происходит. И я уверен, что рано или поздно ситуация изменится, дядя не зря о вас хлопотал. А пока не получите повышение, живите в его доме. Надеюсь, что арендная плата вас устраивает.

— Ох, Михаил Дмитриевич, — только и сказал Гориков.

Он рвался проводить нас с Зубовым на вокзал, но я не позволил.

— Не стоит, у вас в управлении дел полно. Стрешнев, Федька — одних только бумаг с полпуда написать придётся, да ещё предстоит отбиваться от рыданий Варвары Филипповны… Не нужно. Вещей у нас немного, мы прекрасно доберёмся сами.

— Благодарю, Михаил Дмитриевич. Дай вам бог здоровья и удачи!

Гориков горячо пожал мне руку.

Перед тем как уехать, я протелефонировал из его кабинета Коршу. Доложил о проведённом расследовании и о том, что архив дяди я нашёл, везу в Москву. Сообщил также о странном сотруднике Госуправления по фамилии Кудлатов.

— Не слышал о таком, — задумчиво проговорил Корш. — Наведу справки. Впрочем, если архив у тебя, опасаться возвращения этого Кудлатова в Тамбов не стоит. И не думаю, что в городе может находиться кто-то ещё, имеющий отношение к подпольным играм управленцев. Но всё же прошу тебя соблюдать осторожность.

— Разумеется, Иван Карлович. Приму все необходимые меры.

Ларец с архивом мы с Зубовым заколотили в деревянный ящик, поверх обмотали старым пледом.

Лукич и прочие слуги вышли провожать нас до извозчичьей пролётки.

— Теперь уж скучать не будете, — пообещал я Лукичу. — Скоро к вам сюда новый барин пожалует.

— За это мы вам премного благодарны, — поклонился Лукич. — Арсения Степановича уж сколько лет знаем и уважаем. А всё ж таки, Михаил Дмитриевич, и вы нас не забывайте тоже! Навещайте хоть иногда.

Он и Степанида перекрестили пролётку и махали ей вслед до тех пор, пока мы не скрылись за поворотом улицы.

* * *

На вокзале носильщика мы брать не стали — вещей было немного. Драгоценный ящик с архивом нёс подмышкой я, Зубов тащил наши саквояжи, Принцесса шагала рядом.

Мы приехали заранее, до отхода поезда оставалось ещё полчаса, и мы не спеша шли вдоль состава. Когда вдруг раздался пронзительный крик:

— Господин Зубов!

Мы обернулись. По платформе, придерживая шляпку, бежала Зинаида Андреевна. И не одна, а в сопровождении какого-то мужчины.

— Григорий Николаевич, остановитесь!

— Дежа вю, — пробормотал я. — Однажды тебя так уже догоняла дама, помнишь?

— Да ещё бы, — растерянно пробормотал Зубов.

— Только вот что-то мне подсказывает, что Зинаида Андреевна вряд ли собирается вручить тебе подарок на память о ваших нежных встречах, — покосившись на Принцессу, насмешливо закончил я.

— Да уж. Мне тоже кажется, что у неё иные намерения…

— Беги, Гриша! — посоветовал я. — Я прикрою.

Зубов кивнул, покрепче перехватил саквояжи и ринулся бежать.

— Григорий Николаевич! — взвыла Зинаида. — Куда же вы⁈

Она прибавила ходу, но мы с Принцессой решительно преградили дорогу.

Платформа была неширокой, а рядом начали останавливаться любопытные — оставляя Зинаиде Андреевне ещё меньше пространства для манёвров.

— Пропустите, Михаил Дмитриевич! — потребовала Зинаида. — Мне необходимо догнать вашего друга!

— Какого друга? — удивился я.

— Что значит «какого»? Господина Зубова, разумеется!

— Боюсь, у вас это не получится. Господин Зубов отбыл ранее. Уехал предыдущим поездом.

— Да как же это отбыл? Я его только что видела собственными глазами!

— Вы обознались.

— Прекратите надо мной глумиться, господин Скуратов! Поезд на Москву ходит раз в три дня, Григорий Николаевич никак не мог уехать!

— Он отбыл не в Москву, а в имение своего папеньки. Получил срочную телеграмму.

— Ах, да что за вздор! Я уверена, что рядом с вами только что был господин Зубов. Скажите же ему! — Зинаида повернулась к своему спутнику, который только сейчас её догнал. — Скажите, что господин Зубов обязан на мне жениться! Имейте в виду: я это так не оставлю. Я непременно узнаю его адрес. Я до московского градоначальника дойду! Он не смел так поступать со мной.

Но спутник Зинаиды Андреевны её не слушал. Он хищно уставился на ящик, который я держал подмышкой.

— Что это у вас, господин Скуратов?

— Добрый день, господин Кудлатов, — напомнил о вежливости я. — Вы всегда начинаете разговор с допроса?

— Прошу прощения, — опомнился Кудлатов — спутником Зинаиды оказался он. — Рад приветствовать. Так что это у вас?

— Клетка с канарейкой.

— Да что вы…

— Именно. Забрал из дома дяди на память, чудесная птичка.

— Да неужто в Москве канареек нет?

— Таких прекрасных нигде не найдёшь.

— Господа! — Зинаида Андреевна всплеснула руками. — При чём тут какая-то канарейка? Мне нужен Григорий Николаевич! Господин Скуратов, позовите его немедленно.

«Ей-то, может, Григорий Николаевич нужен, — проворчал Захребетник. — А вот Кудлатову без всяких сомнений нужен ты! Вон как он на тебя уставился».

«Нет. Ему нужен не я, а архив. Я ошибся, Кудлатов не уехал в Москву! Просто не успел бы, Зинаида только что сказала, что поезд ходит раз в три дня».

«Захотел бы — нашёл бы способ уехать».

«Наверняка, но он, видимо, считал, что времени у него полно, и никуда не спешил. Остался в Тамбове и спокойно дожидался поезда. Пока к нему не прибежала Зинаида, которая рассказала об убийстве дяди и обо всём остальном».

«Думаешь, это она ему сообщила?»

«Ну а кто? То есть её-то, конечно, меньше всего в этой истории беспокоит убийство. Ей нужен потенциальный жених, который норовит ускользнуть из рук. А Кудлатов представлялся, видимо, инстанцией, которая может его задержать, — вот Зинаида и бросилась к нему. Ну и в процессе разболтала всё — об убийстве, об аресте Стрешнева и о том, что я нашёл завещание, согласно которому являюсь единственным наследником. Кудлатов, видимо, решил, что завещание я нашёл в архиве, и бросился сюда, чтобы проверить догадку».

— Сожалею, Зинаида Андреевна. Ничем не могу вам помочь, — сказал я. — Как уже говорил, вы обознались. Господин Зубов уехал.

— Ну хотя бы сообщите мне его адрес! — Зинаида вцепилась в мой рукав мёртвой хваткой.

— Увы. Не имею ни малейшего представления, где он живёт. Человек военный, сами понимаете. Нынче здесь, завтра там. Прошу прощения, Зинаида Андреевна, я должен идти. Поезд вот-вот отправится.

— Но…

— Да отцепитесь вы, в конце концов! — неожиданно грубо вмешался Кудлатов. — Сказано вам: не желают господин ротмистр на вас жениться. Кабы желали, не сбежали бы. Вот и ступайте себе.

— Что-о⁈ — взвилась Зинаида. — Да как вы смеете! Вы же обещали мне помочь!

Она принялась колотить Кудлатова веером, тот неловко отбивался. Вокруг раздался смех, полетели реплики любопытных.

Я воспользовался тем, что Кудлатов остановлен превосходящими силами противника, и быстрым шагом устремился к своему вагону.

Оказавшись в купе, я поднял оконную раму и выглянул наружу.

Кудлатов сумел избавиться от Зинаиды и садился в поезд.

«Во второй класс сел, — заметил Захребетник. — К тебе в вагон его не пустят».

«Знаю. Но я уверен, что это не последняя наша встреча. Кудлатов рядом со мной до самой Москвы топтаться будет. В сказку про канарейку он не поверил, разумеется… Но где же Зубов?»

В соседнем купе, где должен был ехать мой друг, его не оказалось, только лежали на полу саквояжи.

«Вещи здесь — значит, в поезд сел, — успокоил меня Захребетник. — Придёт, никуда не денется».

И действительно, как только поезд тронулся, в дверь моего купе осторожно постучали. Я выглянул в коридор.

— Нету здесь этой фурии? — насторожённо спросил Зубов.

— Нету, нету! Осталась в Тамбове, я её своими глазами на перроне видел. Заходи скорее… Ох, Гриша! — я всплеснул руками. — Где ты был?

Руки и мундир Зубова были перепачканы в угольной саже. Даже на лбу остался чёрный след.

— В кабине машиниста. Думаю, туда эта дамочка уж точно не полезет! Говорю: так и так, выручайте, братишки! Гонятся за мной. Женить хотят. Благо машинист хороший попался, с пониманием. Ну, говорит, коли такое дело, заходите, ваше благородие. Здесь не найдут, не опасайтесь. Ежели ваша невеста сюда заглянуть решит, мы вас в угольной камере спрячем да углём закидаем. Хохотал, правда, во весь голос вместе с кочегаром. И жарко у них там как в преисподней… Уф-ф.

— Не повезло, — пряча улыбку, вздохнул я. — Паровоз старый. У тех, что на малахириуме ходят, в кабине машиниста наверняка чистота. Хотя там, должно быть, и угольной камеры нет. Не спрячешься.

Зубов призадумался.

— Да, пожалуй…

— Иди умойся, — посоветовал я. — И попроси у проводника щётку, мундир почистить.

— А потом мы пойдём в вагон-ресторан, — категорически объявил Зубов. — У меня нервическое потрясение. Организм срочно требует выпить!