Глава 6 · Русалки

Спустившись вниз, я недоуменно уставился на крупного человека в длинном сюртуке, затаскивающего в нашу гостиную фанерный ящик.

— Михаил Дмитриевич Скуратов? — взглянув на меня, пробасил он.

— Да, верно. С кем имею честь?

— Кемеровские мы, — объявил человек. — Ипатий Семёнович Ремезов.

Он прижал к себе ящик одной рукой, другую протянул мне.

— Рад знакомству. А…

— Куда ставить-то? — кивая на ящик, перебил меня Ремезов.

— Прошу прощения, но для чего это ставить здесь? — удивился я. — Что там у вас?

— Как — что? Гостинцы, — встречно удивился Ремезов. — Балычок, вяленая рыбка, алтайский мёд, орешков кедровых два фунта. Потом, значит, оленина, медвежатина, наливочка. Рябиновая есть. На клюкве, на морошке…

— Ух ты! — восхитился Зубов, наблюдающий за нами с лестницы. — Наливочка — это хорошо. Да и балычок с олениной…

— Погоди, Гриш. Господин Ремезов! Вы меня ни с кем не путаете? Я не жду никаких гостинцев.

— Да как же это не ждёте? — Ремезов, как мне показалось, обиделся. — Нешто вы думали, что мы такого душевного человека, как вы, без благодарности оставим?

— Какой благодарности? — заинтересовался Зубов. — Миша, ты что, опять кого-то спас?

— Да погоди, говорю, — отмахнулся я. — Господин Ремезов, извольте объясниться. На всякий случай хочу предупредить вас, что дача взятки должностному лицу в какой бы то ни было форме…

— Да что вы такое говорите, господин Скуратов! — Ремезов обиженно всплеснул свободной рукой. — Какие там ещё формы? Просто душевная наша благодарность от кемеровской общины за Яшку-дурачка.

— За Яшку?.. Ах, вот оно что, — сообразил я. — Вот вы откуда взялись!

— Да-да, — закивал Ремезов.

Присмотревшись к нему внимательнее, я понял, что сходство в чертах этого крупного черноволосого мужчины и молодого Якова Чернова определённо прослеживается.

— Вся община вам кланяется, многоуважаемый господин Скуратов, — торжественно объявил Ремезов и, половчее перехватив ящик, попробовал изобразить поклон. — А особенно — кум мой, Яшкин папаша Чернов Адреян Тимофеевич. Он у нас человек из самых серьёзных, лесопилку держит. И старшие сыновья в него пошли. Да и младший, Яшка — парень так-то ничего себе, справный. Только, понимаешь, как ударила ему в голову эта Машка Свонкина, царство ей небесное, так он от рук и отбился. Аж в Москву за ней укатил и, кабы не вы, на каторгу бы пошёл. Благодарим, стало быть, за то, что вы для него сделали.

Ремезов снова попытался поклониться.

— Не стоит благодарности. Я ничего особенного не делал, просто выполнял свою работу.

— Да хорош тебе, Миша, — снова вмешался Зубов. — Человек от чистого сердца говорит! Вы проходите, господин Ремезов, не стесняйтесь. Ящик вон туда поставьте, к камину.

Ремезов прошагал через гостиную, поставил ящик, развернулся и двинулся в обратном направлении.

— Дверь не закрывайте пока! — предупредил он. — Там у меня в пролётке ещё три.

* * *

Законы вежливости не позволили нам с Зубовым отпустить Ремезова, не пригласив его к чаю. Как-то незаметно на столе появились сначала мадера из зубовских погребов, а потом одна за другой наливочки, извлечённые из фанерного ящика.

В результате, проводив человека из Кемерово до ворот, к себе в комнату я поднялся с трудом и уснул мертвецки.

Хорошо, что в запасе ещё целых два дня! Надеюсь, больше ко мне никто не приедет с четырьмя ящиками благодарности.

Оставшиеся дни отпуска я посвятил закупке всего, что требовалось Луке и Леночке для учёбы. Гардероб обоих тоже нуждался в обновлении, и тут меня здорово выручила Ирина Харитоновна, пригласив на дом знакомую портниху.

В последний день мы с детьми, по уже устоявшейся традиции, гуляли и катались на каруселях в Нескучном саду. Вечером я отвёз Луку в кадетский корпус, Леночку в пансион, а утром следующего дня отправился на службу.

* * *

День в управлении начался бодро. Соболев доложил обо всём, что происходило в моё отсутствие, и с заметным облегчением сложил с себя полномочия.

— Устали? — улыбнулся я.

— Ох, ваше высокоблагородие, не то слово! Будто не в кабинете сидел, а баржу по воде тянул. Миллион бумажек, и каждую прочти. Как вы только этакую страсть каждый день выносите? И это мне ещё Владимир Сергеевич помогал, а иной раз Пётр Фаддеевич и Игорь Владимирович.

Значительных происшествий, по словам Соболева, за период моего отсутствия не случилось. На вызовы ездили регулярно, по разработке Ловчинского взяли двух крупных нефритчиков. Остальное — мелочь, в основном страховали оперативный отдел.

— С нефритом мы скоро покончим, — пообещал я. — Один важный канал, по которому шла контрабанда, перекрыли, со временем и до других доберёмся. Сообщить подробности я пока не могу, но скажу так: работа в этом направлении идёт полным ходом. Дальше? О сотрудниках что скажете?

Сотрудников Соболев сдержанно, стараясь не выказывать гордости, похвалил.

Василиса — барышня исключительно серьёзная и ответственная. С такой красавицей, сами понимаете, в управлении многие пытаются заигрывать, некоторые и букеты присылают. Но Василиса держит себя строго, на заигрывания не отвечает, цветы отсылает обратно, ну и в целом изучение магических техник интересует её куда больше, чем внимание противоположного пола.

Овечкин за время моего отсутствия изъездил на броневике весь город вдоль и поперёк — изучая местность, а заодно обкатывая машину и демонстрируя населению мощь Государевой Коллегии. Ориентируется он теперь отлично, карта ему нужна только в самых редких случаях. А уж о том, как за машиной ухаживает, и говорить нечего. Иные господа собственным семьям куда меньше внимания уделяют.

Яшка в коллектив влился, почитай, со всем управлением перезнакомился. Парень сметливый, проворный, а главное, место своё знает. На то, что его на подхвате держат, не обижается, норов не показывает. Понимает, что ему ещё учиться и учиться, прежде чем до серьёзных операций допустят.

— Благодарю, Павел Артемьевич, — сказал я Соболеву, когда он закончил доклад. — Вы отлично справились. И все остальные тоже молодцы.

— Рады стараться, ваше высокоблагородие! — вытянулся Соболев. — Теперь с бумажками, будь они неладны. Вот, извольте взглянуть…

Он принялся раскладывать передо мной документы, но тут в дверь постучали. Софья Андреевна объявила, что меня вызывает Иван Карлович.

* * *

— Садись, Михаил. Как отпуск? Всё успел?

Корш говорил приветливо, но смотрел не на меня, а на бумагу, которую держал в руке.

— Спасибо, Иван Карлович. Успел.

— Хорошо. Теперь, стало быть, пора работать.

Корш положил лист на стол.

— Из подмосковной деревни Бутово поступила жалоба, что у них завёлся колдун.

— Колдун? — удивился я. — Но ведь…

Корш покачал головой.

— Оперативники и попросили передать это дело тебе. Какая-то, понимаешь, тёмная история. До нашего управления информация дошла через десятые руки, и не очень понятно, что там в этой деревне происходит. Судя по рапорту подмосковного ведомства, иначе как чертовщиной не назовёшь. Вот, для ознакомления. — Он подтолкнул ко мне исписанный лист. — Что ни день, то у них какие-то видения, а правда это или выдумки — неизвестно. Самое простое предположение: когда тамошние бабы самогон гнали, чего-то не того в брагу добавили. Однако наша служба, как тебе известно, заключается не в том, чтобы предполагать простое, а в том, чтобы нейтрализовать опасное. И если в этом Бутово действительно колдун орудует, то понадобится вмешательство… Одним словом, бери людей и поезжай. Если окажется, что дело — пустяк, можете на обратном пути на полигон заехать, остаток дня там провести. Твои архаровцы рады будут до смерти. Ну а если и впрямь что-то серьёзное…

Корш посмотрел на меня.

— Будем действовать согласно циркуляру, ваше превосходительство, — пообещал я. — Разрешите выполнять?

* * *

Мои сотрудники к поездке в деревню Бутово отнеслись без энтузиазма. Больше всех ворчал Овечкин, который терпеть не мог разбитые загородные тракты. Но тем не менее катился броневик резво, и на место мы прибыли даже раньше, чем планировали.

По дороге я ещё раз прочитал рапорт и вынужден был согласиться с Коршем: составлявший его человек пересказывал чей-то пересказ (весьма вероятно, что не первый) и в предмете доклада едва ли разбирался. Опросить население Бутово проще, чем пытаться уловить смысл путаных строк.

Деревня оказалась большая. С церковью, школой, двумя торговыми лавками и даже пожарной каланчой.

— Староста где живёт? — строго спросил Соболев, выглянув из окна.

Мужик в красной шапке странноватой формы, которому был задан вопрос, не ответил. Он во все глаза таращился на броневик.

— Эт чёй-та? — восхищённо спросил он у Соболева. — А?

— Староста! — повторил Соболев. — Где живёт?

— Пойду братуху приведу поглядеть, — не обращая внимания на вопрос, объявил мужик. — А то скажет: сам видал, а мне не сказал!

После этого абориген развернулся и был таков. Соболев чертыхнулся.

— Яшка, вон там у колодца бабы стоят, — сказал кто-то из Распашных. — Сбегай к ним, спроси.

Яшка выскочил из броневика, сбегал к колодцу и, вернувшись, доложил, где искать старосту.

Староста, невысокий ладный мужичок лет сорока, садился обедать. При нашем появлении он закашлялся, потом закрестился, а потом принялся говорить обо всём разом — ещё более путано, чем было написано в рапорте.

Уж они, деревня Бутово, жалятся-жалятся, куда только не жалятся, а ответа нету. Скоро осень, дожди пойдут, сюда не добраться будет, и что тогда делать? А касаемо русалок — это вы, ваше благородие, не думайте. Они безобидные, ежели не трогать. Только ежели полезешь, тогда щекочутся. Давеча Ванька, Маланьин меньшой сын, полез — и что? Так защекотали, что наземь брякнулся. Башкой приложился до того крепко, что водой отливать пришлось. Ему говорили: не лезь, да он разве слушает? Такая уж нынче молодёжь, ваше благородие, никакого сладу. Хотя так-то Ванька у Маланьи смирный, но русалками уж больно заинтересовался. Да и то сказать — на вид они ничего себе. Особливо если с переду…

— Я те, охальнику, покажу «ничего себе»! — громыхнуло от дверей. В горницу шагнула дородная баба и погрозила старосте пудовым кулачищем. — Я те устрою «с переду»! Не слушайте его, ваше благородие. Вовсе и не на что там смотреть. Срам один, господи прости.

Баба перекрестилась.

— Нет-нет, пусть рассказывает! — в один голос вступились за старосту близнецы. — Что там про русалок?

— Стоп, — оборвал увлекательную беседу я. — А ну, давай по порядку. Какие ещё русалки? Когда появились, кто их видел?

Староста поднял лицо к потолку. Долго шевелил губами и загибал пальцы, подсчитывая, после чего сказал, что впервые русалки были замечены двадцать шестого мая, незадолго до Троицы. А сидят они за опушкой — это вот как из деревни выйти да к лесу свернуть.

— И сейчас сидят? — обрадовались близнецы.

— Не, — староста помотал головой. — Белым днём они не появляются. Только в полночь, как стемнеет. Да к тому же неизвестно, появятся или нет. У них это, ваше благородие, наперёд не угадаешь. Могут каждую ночь хохотать, а могут исчезнуть на неделю, а то и на две. И другой раз в другом месте появиться, не там, где прежде.

— Так. Ну, допустим. А чем эти русалки вам мешают? На что жалуетесь?

Староста потупился.

— Да так-то, ваше благородие, можно сказать, ничем не мешают. Посевы они не топчут, курей не таскают, рыбы в озере и то меньше не стало. Да только вы ж понимаете! — Он с надеждой посмотрел на меня.

— Не понимаю, — покачал головой я. — Что?

— Ну, это… Любопытно людям, вот что! Особливо, конечно, мужикам. По ночам на русалок глядеть бегают, а после весь день — будто снулые рыбы, не выспамшись. Всё из рук валится. А бабы по ночам мужиков караулят, не пускают к срамоте. Вот так и не спим всей деревней — почитай, с самой Троицы. С посевной, слава тебе господи, управились, но сена запасли втрое меньше, чем в прошлый год. А скоро ведь урожай снимать!

— Сложная ситуация, — изо всех сил стараясь сохранять серьёзный вид, согласился я. — Но сейчас мы русалок не увидим, верно? Надо ночи ждать? Да и то неизвестно, появятся они или нет?

— Появятся, — проворчала старостина жена. — Это раньше они редко вылазили, а нынче обнаглели. Чуть не каждую ночь хохочут, чтоб им провалиться!

— Угу… Ладно, подождём.

* * *

Обедать мы отправились в придорожный трактир. После обеда я собирался отправить Соболева, Распашных и Яшку обратно в управление. Уж с наведением колдовского морока — а это, вероятнее всего, он, — мы и вдвоём с Василисой управимся. Если видения такие чёткие, что их явственно видит вся деревня, а некоторые даже щекотание чувствуют, то и магический след должен быть яркий, хорошо просматриваемый. По этому следу выйдем на колдуна, припугнём как следует, и дело в шляпе.

Но мои сотрудники неожиданно заартачились.

— Ваше высокоблагородие, разрешите остаться! — взмолились близнецы.

— Мы никогда прежде русалок не видели.

— Вдруг больше и не увидим?

— Я тоже не видал русалок! — горячо присоединился к Распашным Яшка.

А Соболев солидно откашлялся и сказал, что в его богатой практике ничего подобного также не встречалось. А всякое доселе неизвестное явление надобно изучить со всем возможным тщанием. Чтобы, стало быть, когда в следующий раз столкнёшься, понимать, что происходит.

— Павел Артемьевич прав, Михаил Дмитриевич, — вмешалась в разговор Василиса. — Незнакомые явления должны быть изучены, это и по циркуляру положено!

Близнецы отвернулись, чтобы девушка не увидела их кривящиеся от смеха лица.

Я мысленно вздохнул над наивностью Василисы, но настаивать на том, чтобы сотрудники возвращались в управление, не стал.

Обедать мы только начали, дорога до Москвы не близкая. В отдел люди вернутся в лучшем случае за час до конца рабочего дня — смысла в этом, если разобраться, никакого. Тем более что все мои сотрудники, включая Овечкина, самоотверженно вызвались провести бессонную ночь на службе.

* * *

После обеда мы дремали в броневике — неожиданно оказалось, что это вполне удобно. Ночью, за час до полуночи, мы подошли к деревенской околице — условились со старостой, что встретимся там.

Староста нас уже дожидался. К моему удивлению, оказалось, что ждёт не один: за его спиной стояла жена, уперев руки в бока.

— Ты гляди-ка, — прокомментировала она. — Не набрехал! И впрямь с вашими благородиями встречается.

Староста гордо вскинул бородёнку.

— А ты думала? Всё, Фёкла, ступай домой. Нечего тебе тут ошиваться.

— Смотри у меня! — пригрозила Фёкла.

Но, видимо, беспокоиться о нравственности супруга перестала. Развернулась и ушла.

А староста потрусил по тропинке, ведущей к лесу, и махнул нам рукой, приглашая следовать за ним.