Глава 5 · Раздача котов

В Самару поезд пришёл ранним утром. И первое, что мы увидели на соседних путях, была погрузка в вагоны цирка Аграфены Распашной. Ржали лошади, рычали тигры в клетках, а над всем этим плыл зычный женский голос:

— Куда слона повёл⁈ Куда ты его повёл, я спрашиваю! Слона в третий вагон, а не в пятый!

— Матушка, — с нежностью сказали близнецы хором.

— Не успела, — зажмурился от довольства Леонид.

Сыновей Распашная увидела издалека, и лицо её из раздражённого стало разочарованным.

— Боря, что с рукой? — вместо приветствия спросила она. — Опять дрался?

— Заноза, матушка, — в один голос соврали близнецы.

Барсят Аграфена приняла как родных. Заглянула в клетку, поцокала языком, просунула руку между прутьями и почесала самого злющего котёнка под подбородком. Котёнок, который всю дорогу шипел на кондуктора, зажмурился и заурчал.

— Хороши-и, — протянула она. — Публика таких зверей любит. Так, а третьего почему не отдаёте?

— Третий, матушка, э-э… — Борис покосился на меня.

— Распределён в столицу, — нашёлся Леонид. — По ведомству.

Я не стал мешать братьям общаться с матерью и прогулялся на вокзал в буфет. А когда возвращался, Захребетник потребовал забрать третьего котёнка из багажного вагона в купе.

«Ты с ума сошёл? — воспротивился я. — Он же дикий! Меня всего исцарапает, вон, шипит, как настоящий тигр!»

«Спокойно, Миша. Всё будет нормально».

Захребетник перехватил управление, присел перед клеткой и посмотрел барсёнку в глаза. Понадобилась всего пара минут, чтобы котёнок зевнул во всю розовую пасть, повалился набок и засопел.

— Готово, — удовлетворённо сказал Захребетник, вынимая обмякшее пятнистое тело из клетки.

В купе он уложил спящего барсёнка на диван, сел рядом и положил ладонь коту на голову. От его, то есть моих, пальцев потёк мягкий тёплый свет, впитывающийся в дымчатую шкуру.

«Что ты делаешь?» — тихо спросил я.

«Меняю паттерны поведения. Будет как обычная домашняя кошка, а не дикий зверь. Но защитить твою Елизавету сможет в случае чего».

Свет погас. Захребетник убрал руку и вернул мне управление.

— Вот и всё. Буди.

Я осторожно тронул барсёнка за загривок. Тот открыл дымчато-голубые глаза, посмотрел на меня и вместо шипения ткнулся лбом мне в ладонь. А потом заурчал, раскатисто, как закипевший самовар.

— Однако, — только и сказал я, почёсывая тёплое пятнистое ухо. — Кстати, ты обещал рассказать, что за «девона» встал на твой след, кто его послал и почему. Или это секрет?

«Да нет никакого секрета. Девона — это местное название одержимого духами. В нашем случае, скорее всего, это будет одержимый бесом. Вряд ли пошлют кого-то серьёзнее, это было бы грубым нарушением правил».

— Замечательно! Значит, на меня теперь охотится одержимый?

Захребетник мысленно пожал плечами.

«Ерунда, с ним я легко разберусь».

— И кто, позволь спросить, его за мной отправил?

«Те, кто играет против меня. Только не спрашивай имена, их не стоит произносить даже мысленно. Я ответил на все твои вопросы?»

— Ты когда-то говорил, что собственную силу не хочешь использовать. Чтобы не наследить лишний раз. Это поэтому, да? Чтобы одержимые на тебя охоту не открыли?

«Используй я свою истинную силу, — Захребетник хмыкнул, — то одержимые были бы меньшими из проблем. Это как поднять флаг и объявить: „Иду на вы“. Поверь, ты не хотел бы видеть того, кто пришёл бы выяснять отношения со мной».

Продолжать тему он не захотел, заявив, что и так сказал слишком много. Настаивать я не стал, но решил на всякий случай приготовиться ко всяким неожиданным гостям. Проверил револьвер и переложил его поближе, чтобы всегда был под рукой.

* * *

В Москву мы прибыли вечером в пятницу. Столица встретила нас мелким тёплым дождиком, огнями и знакомым вокзальным гулом. Близнецов я отпустил с вокзала по домам, велев в понедельник быть в управлении, а сам с Принцессой, барсёнком и ящиком дынь поехал к себе на квартиру.

Дома всё завертелось. Ирина Харитоновна страшно удивилась и принялась охать, разглядывая барсёнка.

— Михаил Дмитриевич, а чем же кормить такую зверюгу?

— Мясом, Ирина Харитоновна. Не беспокойтесь, он недолго у нас будет и скоро уедет к своей новой хозяйке.

На голоса из своей комнаты выбрался Зубов.

— Мишаня! — взревел он, сгребая меня в объятия. — Живой! Загорелый! А худой-то, худой — вас там не кормили, что ли? — Гусар отстранился и уставился на диван, где Принцесса вылизывала барсёнку макушку. — Это что?

— Это барс, Гриша. Снежный. В подарок одной особе привёз.

— А мне? — Зубов посмотрел на меня взглядом обиженного ребёнка. — Мне из Самарканда что-нибудь есть?

Я молча указал на ящик. Гусар тут же кинулся его открывать и торжественно извлёк из стружки дыню.

— Ну, брат! — Зубов принял дыню на обе руки, как новорождённого. — Угодил! Но с тебя ещё рассказ, чем ты там занимался в Китае.

— Не в Китае, а в Самарканде, — улыбнулся я. — И не сейчас, а позже. Мне сегодня ещё к начальству.

— В пятницу⁈ Вечером⁈

— Наше начальство, — вздохнул я, — по пятницам вечером как раз на месте.

* * *

В управлении было тихо и пусто, только в приёмной Корша горел свет. Иван Карлович сидел за столом, заваленным бумагами, и, судя по стакану с чаем и тарелке с бутербродами, собирался сидеть ещё долго.

Моё появление Корш воспринял как должное, благосклонно принял гостинец в виде самаркандской дыни и потребовал полный отчёт о поездке. Пришлось рассказывать всё по порядку: про Лебедева и его архив, про Агабека и Турсуна, про мастерскую у кладбища, про Ходжаева, про «Тени Регистана» и про Джозефа Редъярда, нашедшего последнее пристанище в самаркандской земле.

Корш слушал не перебивая. Только раз поднялся, подошёл к карте на стене и выдернул из кружка с надписью «Самарканд» жёлтый флажок. Повертел его в пальцах и заменил на зелёный.

— Хорошо сработано, Михаил, — сказал он наконец. — Не просто хорошо, а образцово. Контрабандная сеть уничтожена, агентура противника вскрыта, местное управление усилено. Будет вам троим награда, я уже подал представление.

— Служу государю! — Я щёлкнул каблуками, сделал паузу и спросил: — Иван Карлович, а что насчёт Госуправления? Это ведь их… — Мне пришлось подобрать слово помягче. — Недоработка.

— Пока об этом не думай, — Корш позволил себе еле заметно улыбнуться. — И лишний раз о Госуправлении не упоминай. Вокруг него сейчас сложные дела творятся, глядишь, и поменяется что-то к лучшему.

Я кивнул.

— Иван Карлович, у меня просьба. Дозвольте несколько дней отсутствия. По семейным обстоятельствам.

Корш поднял бровь.

— Мои дети, то есть воспитанники, — пояснил я. — Они всё лето в деревне у Зубова-старшего, а учёба на носу. Забрать их надо, а кроме меня некому.

— Пяти дней тебе хватит? Тогда езжай, до четверга ты свободен.

Он снова взялся за бумаги и, когда я был уже в дверях, спросил, не поднимая головы:

— Кстати. Кому ты барса из Туркестана привёз?

Я замер. Корш перевернул страницу.

— Некой особе в Царицыно, верно?

— Так точно, Иван Карлович.

— Славный подарок, — одобрил Корш. — Только ошейник ему сделай защитный и маячок туда поставь.

— Всё сделаю, Иван Карлович.

«Всё-то он знает, — восхитился Захребетник, когда я спускался по лестнице, — наш Иван Карлович. Вот это я называю держать руку на пульсе своих сотрудников».

«Как бы он о тебе не узнал», — попытался поддеть я в ответ.

«Уверен, если Корш узнает, — Захребетник рассмеялся, — он меня не изгонять будет, а к делу попытается приставить. У такого человека даже потусторонняя сущность найдёт применение».

* * *

Проснулся я рано. Перед тем как отправиться в поездку к зубовскому папеньке за детьми, мне предстоял ещё один визит — цель которого так проницательно угадал Корш.

С Агнессой Леопольдовной я связался ещё вчера, заехав из управления на телефонный узел. Агнесса сказала, что Елизавета Фёдоровна из Кисловодска вернулась буквально на днях и что мне исключительно повезло: завтра Её Высочество будут присутствовать в салоне Тягилева на открытии вернисажа. Поговорить наедине нам, конечно, вряд ли удастся, но, по мнению Агнессы Леопольдовны, это лучше чем ничего.

Я вспомнил клетку с барсом, стоящую посреди моей комнаты. Представил, как появляюсь с ней на вернисаже…

«И незаметно даришь Лизе, — заржал Захребетник. — Никто внимания не обратит, это точно!»

Н-да.

— Нет, Агнесса Леопольдовна. Прошу прощения, но такой вариант не подходит. Мне нужно хотя бы несколько минут побыть с Елизаветой Фёдоровной наедине… Подождите немного, я перезвоню.

Я положил трубку и тут же снова её снял. Назвал телефонистке номер Трубецкого. Только бы он дома был!

— Миша, — обрадовался Трубецкой. — Вернулся?

— Ага, сегодня приехал. Прости, но у меня снова нет времени болтать, и нужна твоя помощь в решении одного важного вопроса.

— Понял, выше высокоблагородие, — усмехнулся Серж. — Вы, как всегда, в своём репертуаре! Слушаю.

— Скажи, ты бывал в салоне Тягилева?

* * *

Серж заехал за мной, как было условлено, в десять часов утра. Вернисаж должен открыться в одиннадцать. Успеем.

— Что там у тебя? — изумился Серж, когда я поставил на заднее сиденье его автомобиля клетку с барсом.

Сытый и довольный котёнок, за десять дней пути успевший привыкнуть к клетке, вёл себя тихо. Из-под пледа, которым я обмотал его убежище, не доносилось ни звука.

— Подарок для Елизаветы Фёдоровны.

— Ах, вот как. Я мог бы догадаться, — Серж рассмеялся. — Вернисажи Елизавета Фёдоровна обычно не пропускает… Ну, я сделал для вас всё, что смог. Посыльный Тягилева вчера привёз ключ.

— Спасибо! — от души поблагодарил я.

По словам Сержа, в салоне Тягилева, помимо основной галереи, были устроены отдельные кабинеты. Там хозяин и его доверенные лица могли обсуждать с покупателями продажи картин, не привлекая к торгам чужого внимания.

Вернисаж ещё не открылся, но перед нами с Сержем услужливо распахнули дверь.

— Рад приветствовать, ваше сиятельство. — Долговязый мужчина, на шее которого вместо галстука красовался яркий шейный платок, склонился в поклоне. — Господин Тягилев пока не прибыли, но…

— Ничего, я подожду. Дорогу знаю, не провожай.

Серж показал распорядителю ключ. Мужчина кивнул. На завёрнутую в плед клетку, которую я держал в руках, он смотрел с нескрываемым интересом.

— Ящик с картинами, — небрежно пояснил Серж. — Мой друг получил их в счёт карточного долга. Желает оценить.

Распорядитель снова одарил нас поклоном, и мы прошли через увешанный полотнами зал к другому входу, отгороженному портьерами.

За портьерами находились двери в кабинеты. Серж уверенно отпер одну из них.

— Проходи, Миша. Располагайся. — Он кивнул на кресла, стоящие у окна. — А я ухожу, как обещал. Сюда никто не заглянет до самого вечера.

— Ещё раз спасибо тебе! Очень выручил.

Мы прощались, когда из-под пледа вдруг раздался зычный, решительный «мяв», совмещённый с зевком.

Барсёнок проснулся. Надо снять плед, иначе покоя он мне не даст, так и будет мяукать.

— Да что там у тебя⁈ — изумился Серж.

Я со вздохом размотал покрывало.

Трубецкой и барсёнок уставились друг на друга — один ошеломлённо, другой насторожённо, как осматривал каждого нового человека. Вскоре, впрочем, барсик потерял интерес к двуногому, зевнул, перевернулся на спину и принялся играть в воздухе лапами.

— Ну, Миша, ты даёшь, — пробормотал Трубецкой. — Слыхал я про экзотические подарки барышням, но чтоб такое…

— Он дрессированный, — заверил я. — Вреда не причинит.

— Да это я не сомневаюсь. Чтоб у тебя, да не дрессированный! — Серж рассмеялся непонятно чему. — Ладно, пойду. Расскажешь потом, как отреагировала Елизавета Фёдоровна.

Он со смехом удалился.

А я принялся ждать, пока откроется вернисаж и приедет Лиза. Как задремал — сам не заметил. Проснулся от осторожного стука и подскочил к двери.

— Михаил Дмитриевич!

Лиза бросилась ко мне. Я запер дверь за её спиной и схватил княжну в объятия.

Поцелуй случился как-то сам собой. Так, словно иначе и быть не могло.

— Михаил Дмитриевич… — пробормотала Лиза, когда нашла в себе силы отстраниться от меня.

— Я соскучился, — прошептал я.

— Да, я тоже! Каждый день думала о вас.

Лиза снова прильнула ко мне.

— Мяу! — раздалось из клетки.

Лиза вздрогнула.

— Боже мой. Что это?

— Подарок, — пробормотал я. — Не бойтесь, он очень ласковый! Он…

— Ах, какое чудо! — всплеснула руками Лиза и подбежала к клетке.

Барсёнок снова мяукнул, заинтересованно глядя на княжну. Потом он просунул между прутьями лапу, словно здороваясь. Лиза её осторожно погладила.

Я открыл клетку, вытащил барсика и подал Лизе.

— Вот. Это вам.

Лиза опустилась в кресло, восхищённо глядя на котёнка. Он немного повозился и свернулся клубочком у неё на коленях.

— Он, конечно, ещё подрастёт, — пробормотал я. — И он немножко своенравный, но…

— Спасибо, Михаил Дмитриевич! — Лиза подняла на меня сияющие глаза. — Я никогда в жизни не получала такого подарка. Где вы раздобыли это чудо?

— Ну… Это, можно сказать, наследство.

— Наследство?

— Да. Достался мне от одного шпиона, резидента английской разведки.

Лиза рассмеялась.

— Ох, вам бы всё шутить! — Она взяла меня за руки. — Грустно об этом говорить, но у меня всего полчаса. Когда Агнесса Леопольдовна постучит в дверь, нужно будет идти, иначе моё отсутствие вызовет подозрения.

— Да-да, я понимаю. Как вы съездили в Кисловодск?

— А вы — в Самарканд? Что там было, расскажите скорее!

Мы принялись болтать, то и дело перебивая друг друга и заливаясь счастливым смехом.

— Никогда не думала, что полчаса — это так безбожно мало, — пробормотала Лиза, когда Агнесса Леопольдовна постучала в дверь. — Пообещайте мне, что мы скоро снова увидимся!

— Непременно увидимся. Я что-нибудь придумаю.

Выйдя из кабинета, Лиза объявила, что приобрела несколько картин, и попросила Агнессу Леопольдовну отдать распоряжение шофёру, чтобы подал машину к заднему крыльцу.

Подойдя к окну, я смотрел, как обалдевший шофёр ставит в машину клетку, а Лиза с барсёнком на руках садится рядом. Агнесса Леопольдовна хлопотала вокруг, что-то взбудоражено говорила княжне, но та не слушала.

Перед тем как автомобиль тронулся, Лиза обернулась, увидела в окне меня и расцвела в счастливой улыбке, прижимая к груди пушистый подарок.

* * *

Оставшиеся дни отпуска, предоставленного Коршем, у меня заняла поездка в вотчину Зубова.

— Ты гляди! — восхитился Григорий, когда мы въехали в Калужскую губернию. — Никаких ухабов! Хоть балы на этой дороге устраивай.

«Вот что значит вовремя проведённая трудотерапия», — прокомментировал довольный Захребетник.

Соскучившиеся и изрядно подросшие Лука и Леночка висели на мне, Николай Теодорович растроганно гудел, Зубов, чтобы скрыть волнение, подкручивал усы, а экономка Федора Степановна то радовалась нашему воссоединению, то принималась утирать слёзы — оттого что придётся расставаться с детьми.

Прощаясь, я пообещал, что непременно привезу их на рождественские каникулы.

В Москву мы вернулись поздно вечером. Дети по дороге уснули, мы с Зубовым отнесли их в комнаты Ирины Харитоновны и уложили в кровати.

Я поднялся к себе, предвкушая долгожданный отдых — поездка оказалась хоть и приятной, но слишком уж наполненной суетой. И не успел раздеться, как в дверь постучали.

— Мишань! — позвал Зубов. — Там к тебе пришли.