Глава 4 · Хлопотные сборы

Последний вечер в Самарканде прошёл в сборах. Двор Юсуф-бая был уставлен чемоданами, саквояжами и свёртками. Захребетник тоже не остался в стороне. Он перехватил управление и лично занялся упаковкой дынь. Их он купил на базаре аж пять штук, и каждая была размером с хорошего поросёнка.

— Так, стружку сюда, — устраивал он очередную красавицу в ящик, приобретённый по случаю. — Каждую отдельно, чтобы бочок к бочку не прижимался. Дыня, Миша, это тебе не картошка, она обращения уважительного требует.

«Зачем нам столько⁈ Мы их и так уже сколько съели».

— Всё рассчитано, Миша, — Захребетник зарыл дыню в стружку, словно огромное яйцо. — Одна Коршу, одна Ирине Харитоновне, одна твоему отделу, одна Зубову.

«А пятая?»

— А пятую мы сами съедим, без никого.

Скворец Мирза, словно чувствуя наш отъезд, сидел нахохлившийся и вздыхал, вторя близнецам. Господа Распашные к вечеру заметно скисли и явно тяготились отъездом.

— Жаль, что такая короткая командировка, — грустил Борис.

— Красивый город, и люди душевные, — соглашался Леонид.

— Могу поговорить с Максимом Максимовичем, — предложил я. — Штат ему как раз расширяют, переведётесь в Самаркандское управление.

Близнецы переглянулись.

— Нет-нет, Михаил Дмитриевич!

— Мы под вашим началом служить хотим.

— С вами не соскучишься, — пояснил Борис.

— А тут без вас через месяц опять тишина настанет, — кивнул Леонид.

— Ну, раз так, отбой, господа. Нам вставать рано, поезд в семь утра.

Устроившись на своём месте на айване, я почувствовал, что здорово вымотался за день. Глядя через полуприкрытые веки на звёзды, я погружался в дремоту и думал о скором возвращении в Москву.

«Так. Миша. А где близнецы?»

«Как это где? Спят уже, наверное».

Я приподнялся на локте и увидел два тела, укрытые одеялами. Вот только лежали они подозрительно тихо и неподвижно. Но стоило мне встать и подойти поближе, как обман раскрылся: под одеялом лежали свёрнутый халат, подушка и, для убедительности, сапоги.

— Сбежали!

«Ну а я о чём», — Захребетник угукнул.

— Куда⁈ Ночью! Перед поездом!

«Миша, ты на ходу, что ли, спишь? Сам же им сказал: сделаете маскировку — получите свободный вечер. Вот тебе вечер, вот тебе маскировка».

— Я не это имел в виду! Их занять надо было, чтобы дурью не маялись.

«А они, бессовестные, справились с задачей, — рассмеялся Захребетник, — и пошли смотреть гарем. Кстати, справились юные гении на отлично».

Он указал на Принцессу. Собака мирно спала у хауза, положив голову на лапы, и сбежавших близнецов не заметила.

— Да чтоб их обоих! Ты понимаешь, что будет, если их там поймают? Эти обормоты в гареме такой тарарам устроят, что скандал выйдет на весь Туркестан. Сотрудники Государевой Коллегии! Ночью! В гареме почтенного человека! Корш меня самого в Самарканде навечно оставит. Письмоводителем.

«А я тебе ещё три дня назад говорил: узнай на всякий случай, где у дувала Абдул-бея южная стена. — Захребетник заржал. — Ладно, пойдём, проконтролируем, чтобы всё прошло тихо. Заодно сами посмотрим, что за гарем у Абдул-бея. Готов поспорить, что тебе тоже интересно!»

Он перехватил управление, вытащил из моего саквояжа браслеты невидимости и выскользнул на улицу.

* * *

Захребетник нёсся по кривым тёмным улочкам с такой уверенностью, будто всю жизнь прожил в Самарканде. И через четверть часа остановился у высокого глиняного дувала.

— Южная стена, — объявил он шёпотом и присел, разглядывая что-то у подножия. — Ага. Здесь они и перелезали. Маскировку они освоили, а следы прятать ещё не научились.

Он стукнул браслеты друг о друга, активируя невидимость, подпрыгнул, ухватился за край дувала и перемахнул на ту сторону.

Сад Абдул-бея дышал ночной прохладой. Пахло розами и нагретой за день глиной. Тёмные кроны деревьев смыкались над дорожками, выложенными кирпичом.

— Нам вон туда, — Захребетник кивнул на правую часть большого дома в глубине сада. — Женская половина.

Он взобрался на крышу и заглянул во внутренний дворик. Там журчал маленький фонтан, вдоль стен стояли деревья в кадках, а пол был выложен плиткой.

«Ну и где они?» — спросил я.

«Где-то там, сейчас найдём».

Захребетник спрыгнул во дворик, приземлился у фонтана и неторопливо огляделся.

«А тут миленько, — хмыкнул он. — Но никакого сравнения с гаремами ханов и султанов. Всё равно что рядом с первой красавицей Москвы поставить серую мышку-библиотекаршу. Вот у багдадского халифа, помню, мрамором даже потолок отделан был».

«Не отвлекайся! Ищи близнецов!»

— А-а-а-а-а!

Ночную тишину разорвал вопль. Из тёмной галереи во дворик вылетела женщина в развевающихся одеждах. Следом вылетела вторая, догнала первую у самого фонтана, вцепилась ей в волосы, и обе с визгом покатились по плитке, награждая друг друга тумаками.

Не растерявшись, Захребетник отступил к ближайшей кадке, залез в неё и встал вплотную к стволу пальмы.

Дворик между тем наполнялся народом. Из галереи выбегали всё новые женщины — простоволосые, заспанные, в ночных одеждах. Драку разняли, но тише не стало: они принялись кричать все разом, размахивая руками и указывая друг на друга. Гвалт стоял не хуже, чем на самаркандском базаре в торговый день.

«Что у них случилось? Можешь перевести? — попросил я. — Это близнецы что-то учудили?»

«Да нет, наши тут ни при чём. Просто ругаются тётки».

«Посреди ночи⁈»

«А кто им запретит? У них старшая жена захворала, вторую неделю лежит и отпустила вожжи. Вот молодёжь и устроила разборки. Та, в зелёном, кричит, что у неё взяли шёлковый платок и не вернули. А вон та, что царапалась, стащила у соседки сурьму. А ещё, — Захребетник рассмеялся, — говорят, что кто-то не соблюдает очередь».

«Какую ещё очередь?»

«К кому Абдул-бей ходит. У них тут строгий график посещения мужа. А молодая Зульфия, если я правильно расслышал, третьего дня хитростью заняла чужой вторник».

«Серьёзно? Из-за этого столько криков?»

«А ты как хотел? В гареме страсти почище испанского двора. Вон эта, толстенькая, обвиняет соседку, что та подкупила повара и съела весь шербет. Та ей отвечает, что это наветы, чтобы отвлечь от украденных новых серёг. А третья кричит, что их сглазили завистницы, и надо звать гадалку с базара».

«Это всё очень познавательно, но нам близнецов надо найти».

«А чего их искать? Вон они».

По дальней стене дворика, со стороны галереи, скользнули вверх две мутные, дрожащие тени. Перевалили через край крыши и замерли там.

Улучив момент, когда рядом никого не будет, Захребетник выбрался из кадки. Отряхнув землю с сапог, он, как ящерица, забрался по стене на крышу и подкрался к дрожащим теням.

— Добрая ночка, господа!

Тени шарахнулись, вскинулись, и я почувствовал, как в ночном воздухе стремительно набухают два боевых плетения.

— Тихо, тихо! — Захребетник сбросил невидимость и выставил ладони. — Свои!

Плетения погасли. Рябь на тенях пропала, и на крыше появились близнецы.

— Ваше высокоблагородие… — начал Борис.

— Михаил Дмитриевич… — подхватил Леонид.

— Вы же сами сказали, что можно! — закончили они хором.

— Я сказал, — раздельно проговорил я, — что дам вам свободный вечер, если сделаете маскировку. Про то, чтобы среди ночи лезть через дувал к почтенному Абдул-бею, уговора не было!

— Так мы же под маскировкой.

— Никто же не заметил.

— Даже Принцесса!

— Кроме меня, — усмехнулся я. — Надеюсь, вы успели насмотреться на гарем.

Близнецы дружно вздохнули, и на лицах у обоих проступило вселенское разочарование.

— Да ну его в баню, этот гарем, Михаил Дмитриевич.

— Мы-то думали: красавицы, шелка, роскошь.

— Персики, павлины, танцы.

— А вместо этого — тётки скандальные!

— И ладно бы только которые постарше. Так ведь и молодые туда же!

— Так орут, что уши закладывает.

— Мы полчаса на галерее просидели, всё ждали, когда танцы начнутся.

Захребетник сдавленно хрюкнул, сдерживая хохот.

— Вы учтите, господа, что к жёнам ещё и тёщи прилагаются.

Близнецов синхронно передёрнуло.

— Ой, не-е-ет.

— Нам такого счастья не надо!

— Никаких гаремов больше, Михаил Дмитриевич. Честное слово!

Возвращались тем же путём, через южную стену. Близнецы шли притихшие, видимо, переживая потерю иллюзии о восточной сказке.

У калитки нас встретила Принцесса. Задержала взгляд на близнецах и демонстративно отвернулась.

— Принцесса, ты чего? — шёпотом спросил Борис.

— Обиделась, — ответил я вместо собаки. — Обманули её с помощью маскировки.

— Пуся, ну прости. — Близнецы присели перед собакой на корточки. — Мы больше не будем.

Я не стал слушать, как они извиняются перед собакой. Забрался на своё место, натянул одеяло и закрыл глаза. До поезда оставалось чуть больше четырёх часов.

* * *

Утро отъезда началось с истошного крика Мирзы. Скворец то ли прощался в расстроенных чувствах, то ли радовался, что двор наконец-то опустеет.

Пока мы завтракали, близнецы то и дело поглядывали в угол двора. Там, накрытая от утреннего солнца старым халатом, стояла клетка, из которой доносилось басовитое мяуканье на три голоса.

— Покормили уже? — спросил я.

— Так точно, ваше высокоблагородие!

— Баранину за обе щеки трескают.

— И воды свежей налили.

Не успели мы допить чай, как у калитки застучали колёса и во двор вошёл Лебедев.

— Доброе утро, Максим Максимович. Что-то случилось?

Старик улыбнулся.

— Нет-нет, всё в полном порядке. Я хотел проводить вас, Михаил Дмитриевич. Лет десять никого не провожал так, чтобы жалко было, а тут — вот-с.

Он прошёлся по двору, наблюдая за погрузкой, одобрительно кивнул на ящик с дынями, переложенными стружкой. И тут из-под халата в углу мяукнуло.

Лебедев удивлённо поднял брови и приподнял край халата. Из клетки на него уставились три пятнистые морды с дымчато-голубыми глазами.

— Это что же такое, господа?

— Барсы, Максим Максимович! — гордо отозвался Борис.

— Снежные, — уточнил Леонид.

— Вижу, что не кошки! — Лебедев всплеснул руками. — Вы что же, их с собой везёте? В Москву⁈ Это же хищники, как подрастут — их только в зверинце держать можно.

— Они до Самары поедут, — успокоил я его. — В цирк их отдадим.

Лебедев одобрительно кивнул.

— В цирк можно, дело хорошее.

Я не стал говорить ему о планах на третьего котёнка. Захребетник уверил меня, что проблем у Лизы с ним не будет никаких.

К вокзалу мы ехали через просыпающийся город. Над плоскими крышами таял розовый свет, вверх тянулись дымки из печей во дворах, пахло свежими лепёшками. Покидать Самарканд было немного жаль, но всё же в Москву мне хотелось вернуться больше.

На выезде из старого города Захребетник вдруг встрепенулся и перехватил управление. Приказал остановить пролётку, махнул рукой Лебедеву, чтобы тот не беспокоился, выскочил из экипажа и быстрым шагом направился в переулок.

«Эй, ты куда⁈ У нас поезд, если ты забыл».

«Пять минут, Миша. Кое с кем поговорить нужно».

Он дошёл до старой чинары, остановился и сложил руки на груди. И тут из-за угла выехал на ослике мужчина в потёртом халате и тюбетейке.

— Салам алейкум, почтеннейший! — окликнул его Захребетник на местном наречии.

Мужчина в тюбетейке обернулся. Лицо у него было самое простецкое и совершенно без возраста. Реденькая бородка, хитрые прищуренные глаза, и не поймёшь, сорок ему лет или все сто.

— Ва-алейкум ассалам, — отозвался тот и расплылся в улыбке. — Вай-вай, то-то я гляжу, стоит молодой бей, а тень у него старше Регистана. Сколько же мы не виделись?

— Давно. А я слышал, ты помер. Лет пятьсот тому как.

— Люди много чего говорят, — мужчина пожал плечами. — Я и сам это слышал много раз. В первый даже поверил и сходил на собственные похороны. Скука смертная и плов невкусный. Больше не хожу.

Ослик тем временем остановился и потянулся к Захребетнику. Он почесал его за ухом и спросил:

— Неужели и ишак у тебя тот же самый?

— Тот давно в раю, кушает райский клевер. — Мужчина потрепал ослика по холке. — Это его праправнук. А ты всё также на людях ездишь? Как вы уживаетесь-то, вдвоём в одном халате?

— Нормально уживаемся, — пожал плечами Захребетник. — У тебя есть что-то для меня?

Мужчина кивнул.

— Просили передать, что время ещё есть. Но твой след почуяли, и по нему отправился девона.

«О чём это он?»

«Потом объясню, долгая история».

— Благодарю, эфенди, — Захребетник кивнул. — Лёгкой дороги!

— И тебе, огненный. Уверен, мы ещё встретимся.

Он тронул пятками ослика и поехал дальше, не оборачиваясь. Захребетник улыбнулся ему вслед и пошёл обратно к пролётке.

«Надеюсь, это был последний твой знакомый здесь? А то мы на поезд опоздаем».

— Ха! — Захребетник рассмеялся. — Спорим, что поезд ни за что вовремя не отправится? Это же Самарканд, Миша, здесь даже паровозы никуда не торопятся.

* * *

На вокзале началась обычная предотъездная суета. Носильщики потащили чемоданы, Захребетник лично руководил переноской ящика с дынями, требуя бережного обращения. Но возле багажного вагона вышла заминка. Кондуктор, увидев клетку, нахмурился.

— Это что такое?

— Кошки, — честно сказал Борис.

— Горные, — уточнил Леонид.

— Ме-э-у! — душераздирающе подтвердили из клетки.

— А документ на кошек имеется? Без разрешения провоз диких зверей запрещён.

Документ у меня имелся. Удостоверение Коллегии мгновенно сменило настроение кондуктора. Он встал навытяжку, козырнул, вопросов больше не задавал и со всем вниманием проследил за погрузкой клетки.

Когда мы прощались на перроне, Лебедев даже пустил слезу.

— Спасибо вам, Михаил Дмитриевич. За всё спасибо. Я ведь, грешным делом, думал: досижу до отставки среди отписок, тем и кончится. А вы мне, старику, показали, что и на моём веку правда бывает. Приезжайте к нам ещё, просто в отпуск. Встретим так, что лучше любого курорта отдохнёте.

— Непременно, Максим Максимович. Если понадобится помощь, то сразу же телеграфируйте лично мне.

Он долго жал руки мне и близнецам, словно не желая нас отпускать.

— Это вам в дорогу, таксыр.

Юнус, притащивший нам целую корзину еды, стоял рядом с Лебедевым и шмыгал носом.

Ударил станционный колокол. Мы поднялись в вагон, паровоз свистнул, и перрон с машущим фуражкой Лебедевым поплыл назад.

«Ну вот и всё, — подвёл итог Захребетник. — Прощай, Самарканд».

Дорога до Самары запомнилась мне суетой с котятами. Почти на каждой станции, где поезд стоял дольше пяти минут, близнецы неслись в багажный вагон. Чтобы покормить, погладить и почесать барсиков. Кормили их свежим мясом: там же, в багажном вагоне, висела баранья туша, охлаждённая с помощью магии. И к Самаре от неё остался только голый скелет.

— Хорошо кушают! — с родительской гордостью рассказывали они мне.

Багажный кондуктор, поначалу обходивший клетку по дальней дуге, к концу второго дня души в них не чаял и взялся их кормить во время длинных перегонов вместо Распашных.

Принцесса дважды сходила с близнецами на кормёжку. Проверила, всё ли в порядке, обнюхала клетку, снисходительно позволила барсятам поиграть со своим хвостом и облизала каждого.

— А точно ваша маменька ещё в Самаре будет? — спросил я у близнецов. — Не придётся котят в Москве пристраивать?

— Будет, — кивнул Леонид.

— Мы ей телеграфировали, — уточнил Борис, — когда проездом будем, и попросили дождаться.

— Зная, как вас цирковая труппа любит, — я рассмеялся, — они могут уехать раньше, чтобы с вами не встречаться.

Близнецы синхронно расплылись в улыбках.

— Не успеют. Мы им специально на три дня позже дату назвали.