Глава 9 · Наше все

Игорь Владимирович обозначил на бумаге опушку с русалками, озеро, выгон, где скучал кот, и деревенские дома, над которыми летал колдун. После этого он долго шаманил над получившейся схемой с каким-то инструментом, напоминающим геометрический транспортир, и в итоге прочертил четыре карандашные линии — идущие в одном направлении и пересекающиеся.

— Если бы у нас была точная карта, линии сошлись бы в одной точке, — пояснил Цаплин. — Но особой нужды в этом нет, искомая область обозначена и так. Вот, Миша, извольте взглянуть. — Он ткнул пальцем в пересечение линий. — Каждый из очагов — для удобства я их пронумеровал — излучает магию, как мы убедились, не сам по себе. Очаги запитаны извне, и направление потоков резонатор зафиксировал достаточно отчётливо. Все четыре вектора, как видите, сходятся вот здесь, в этом месте. Вы знаете, что там находится?

Я развёл руками.

— Представления не имею, увы. Надо будить старосту.

Разбуженный староста долго скрёб в затылке и пучил глаза на схему, пытаясь понять, чего от него хотят.

— Это, ваше благородие, выходит, за речкой, что ли? На пригорке?

— Вероятно, — терпеливо кивнул Цаплин. — Местный здесь ты, а не мы. Что находится за речкой? Там есть жилые объекты?

— Объектов нету, — обиделся староста. — Этакого сраму у нас отродясь не водилось. А на пригорке — известно, что. Усадьба там барская. Барин живёт, Андрей Аполлонович Белкин.

Я аж поперхнулся.

— Что с вами, Миша? — удивился Цаплин.

— Ну как же, Игорь Владимирович! У Пушкина есть «Повести Белкина».

— Хм-м… — Цаплин, похоже, чтением художественной литературы тоже не особенно увлекался. — И что же вы полагаете — это связано? Быть может, просто совпадение? Белкин — фамилия, смею заметить, не самая редкая.

— Уверен, что связано. Ну-ка, расскажи нам о барине! — Я повернулся к старосте.

Тот, уже окончательно проснувшись, принялся рассказывать, что барин — ничего себе. Можно даже сказать, хороший барин, не то что некоторые. Живёт тихо, не бедокурит, водки не пьёт, в карты не играет. Зимой его тут вовсе нет — он, как захолодает, в московский особняк перебирается и после уж раньше Пасхи не показывается. Одна у барина беда — не женат, хотя в годах уже солидных. Но это, ваше благородие, потому — учёные они шибко, с утра до ночи книжки читают. Не до обходительности им. Сосед, помещик Меркурьев, у которого две дочери на выданье, к барину уж и так, и сяк, и не знает, как ещё подъехать, а тому всё невдомёк! Вот что значит человек учёный…

— Ясно, — оборвал старосту я. — Как, говоришь, проехать к этой усадьбе?

* * *

Старосту мы с собой не взяли. Толку на месте от него не будет, а заблудиться сложно: дорога, начинающаяся за деревней, вела, по словам мужика, прямо к барскому дому.

В этом мы убедились скоро: дорога закончилась въездной липовой аллеей, упирающейся в ворота. Магической защиты не было. Ворота мы открыли без труда, но подкатывать броневик к самому дому не стали, я приказал Овечкину остановиться так, чтобы машину не увидели из окон.

Сторожевых собак Белкин не держал. Открывшаяся нам картина вообще представляла собой зрелище исключительно мирное: старинная, выстроенная не меньше ста лет назад усадьба в лунном свете казалась спящей сном праведницы. Ни огонька, ни шороха — тишина и покой.

— Даже предположить не берусь, что происходит внутри, — пробормотал Цаплин, насторожённо прислушиваясь. — Магические эманации буквально над крышей висят — а выглядит всё так, будто здесь полный порядок! Право слово, как-то даже неудобно беспокоить этого Белкина.

Я вынужден был согласиться. Сквозь «регента» отчётливо видел, как над домом клубится магия, но больше в усадьбе не происходило ровным счётом ничего. И магическая защита на дверях и окнах отсутствовала, такие замки пальцем открыть можно.

Захребетник тоже озадаченно молчал. Я не стал задавать ему вопросы — обычно это означало, что он понимает в происходящем не больше моего.

— Как будем действовать, Игорь Владимирович? — спросил я.

Цаплин развёл руками.

— Как положено. Понимаю, что вы, Миша, привыкли поступать по собственному разумению, но спешу напомнить, что служебные циркуляры составляются не для того, чтобы пыль на полках собирать.

— Резонно, — кивнул я. — Что ж, работаем по циркуляру. Будьте любезны блокировать чёрный ход.

Спорить Цаплин не стал. Кому из нас двоих производить арест колдуна, а кому страховать операцию, было очевидно.

— С Богом, Миша. Помните, что я готов в любую минуту прийти на помощь, — шепнул Цаплин и отправился к чёрному ходу.

А я с помощью магии открыл замок, выставил щит, распахнул дверь и с криком:

— Ни с места! Государева Коллегия! — ворвался в дом.

Дом встретил меня удивлённой тишиной. Потом начали раздаваться какие-то звуки, но я к ним не прислушивался. Я спешил туда, где находился источник магии. Его местонахождение определил мгновенно. И так же стремительно, как входную, распахнул дверь в… библиотеку?

Очевидно, да. Вдоль стен выстроились книжные шкафы, в углу я заметил кресла и стол с настольной лампой, заваленный книгами. Лампа не горела, но мне это и не требовалось.

Магия сгустилась до того плотно, что я заметил бы её даже без «регента». Но исходила она не от колдуна. Живых существ в библиотеке вообще не наблюдалось — магию излучало нечто, лежащее на полу. А в коридоре за моей спиной послышались шаги.

Я сместился так, чтобы вошедший в библиотеку заметил меня не сразу, и приготовил сеть.

— Что здесь происхо…

Вошедший не договорил. Сеть стянула его по рукам, ногам и заставила замолчать.

Невысокий кругленький господин в стёганом халате и ночном колпаке смотрел на меня, разинув рот. Он пытался подслеповато щуриться, но сеть не позволяла.

На первый взгляд Андрей Аполлонович Белкин — а никем другим, по моему разумению, кругленький господин оказаться не мог — не то что не был колдуном, а едва ли вообще представлял себе, что это такое. Ну, разве что читал о колдунах в газетных заметках. Магией от хозяина дома даже не пахло. Но с его освобождением я решил пока повременить.

Из коридора раздался вскрик. Я выглянул туда и увидел спешащего ко мне Цаплина. А вскрик издал сползающий по стене слуга — наш эксперт, как я на Белкина, набросил на него сеть.

— Ну что тут у вас, Миша? — отдуваясь, спросил Цаплин.

— Что-то очень странное, Игорь Владимирович, — честно сказал я.

* * *

Непонятной субстанцией, издающей магические эманации, оказалась разбитая статуэтка. Это она, в виде крупных тёмно-зелёных осколков, лежала на полу.

— Нефрит? — насторожённо спросил я.

Цаплин, держащий в пинцете осколок и разглядывающий его через лупу, покачал головой.

— Нет, Миша. Это жадеит. В российских месторождениях он присутствует, но магией не обладает — в отличие от месторождений, находящихся на противоположной стороне земного шара. Осколок, который я держу, несомненно магический, а стало быть, происходит оттуда. Представления не имею, как сей предмет оказался в руках господина Белкина, но полагаю, что его и лакея можно освободить. То, что здесь случилось, — не дурной умысел, а результат житейской неловкости. Взгляните на пол, Миша. Видите, на чём лежат осколки?

— Гхм…

Я поднял с пола томик Пушкина — один из нескольких, разбросанных на полу.

— Всё очень просто, — сказал Цаплин. — Жадеитового божка разбили — по всей видимости, случайно. Причём уронили так неудачно, что он упал на разложенные книги. Магия, до того момента скованная внутри божка, высвободилась и спровоцировала выброс. Если бы господин Белкин удосужился сразу вызвать нас, крестьяне полюбовались бы на русалок и витязей лишь однажды, и на этом всё бы закончилось. Но господин Белкин отчего-то не спешил вызывать специалистов. Магия закольцевалась, выбросы обрели циклический характер, раз от раза становясь всё более интенсивными. Верно, господин Белкин? — Цаплин строго посмотрел на помещика. — Так было дело?

Белкин отчаянно замычал. Я убрал сеть.

— Ка…кая ещё магия? — пробормотал Белкин. — Какие русалки? Кто вы, сударь, о чём вы говорите⁈

Мы с Цаплиным переглянулись и вздохнули. Разговор обещал быть долгим.

* * *

— … Жадеитового божка привёз кто-то из предков Белкина много лет назад, — рассказывал я сотрудникам, сидя за столом у себя в отделе. — Кажется, с Каймановых островов. Если человек, который его привёз, и слышал что-то о магических свойствах божка, то списал это на туземные суеверия. Во всяком случае, потомки о присутствии магии не знали и не догадывались, а статуэтку считали обычной безделушкой. Александра Сергеевича Пушкина в семье Белкиных весьма почитают — лестно, что фамилия совпадает с той, которую писатель дал своему герою. Книг Пушкина, соответственно, в доме немало. Двадцать шестого мая, в день рождения великого поэта, господин Белкин прочитал об этом событии в газете и решил заняться благотворительностью: сделать подарок деревенской школе. Он пошёл в библиотеку и принялся разбирать книги. Для удобства Белкин складывал томики прямо на пол и в какой-то момент нечаянно задел стоявшего в том же шкафу жадеитового божка.

— По словам Белкина, такое случалось и прежде, — добавил Цаплин, который тоже присутствовал на импровизированном собрании. — По собственному признанию Андрея Аполлоновича, человек он довольно неловкий. Божку не раз доводилось падать, но до сих пор везло — не разбивался.

— Ха! — прокомментировал Борис. — Помнишь, Лёнька, матушкину яшмовую вазу?

— Как не помнить, — проворчал Леонид. — А всё Ираклий, подлец! Вот зачем он нам сказал, что яшма — это камень?

— Виноват Ираклий, а на орехи досталось нам, — согласился Борис.

— В чём виноват ваш брат? — удивилась Василиса. — Яшма — это действительно камень. Ираклий сказал правду.

— Вот именно, — буркнул Леонид.

— Мы решили, что если камень, значит, вазе ничего не будет.

— И начали проверять, разобьётся или нет.

— Разбилась? — ухмыльнулся Соболев.

— Не сразу.

— Пока мы её об арену колотили, не разбивалась.

— Но вот когда под купол цирка забрались и оттуда сбросили…

Соболев покачал головой.

— Н-да, господа Распашные. Чем больше я узнаю о вашем детстве, тем всё более сочувствую вашей несчастной матушке.

— Солидарен с вами, Павел Артемьевич… Но мы отвлеклись. Продолжайте, Игорь Владимирович.

Цаплин кивнул.

— Итак, при сотом падении жадеитовому божку не повезло — он разбился. Аккурат о пушкинские тома, разложенные на полу. В связи с чем магический выброс, возникший из-за нарушения целостности статуэтки, приобрёл весьма своеобразный характер. Честно вам скажу, господа: лично мне ни с чем подобным встречаться не доводилось, а уж я каких только выбросов не наблюдал.

— Так и обстоятельства, прямо скажем, не самые обычные, — заметил я. — Расколотить статуэтку, наполненную древней магией, о пушкинские сочинения — такого нарочно не устроишь.

— Ваша правда, — согласился Цаплин. — В здравом уме подобное в голову не придёт.

— Вопрос в другом, — Соболев многозначительно поднял палец. — Ну, разбил этот Белкин статуэтку — допустим. Ну, не знал он о магии, считал божка пустой безделушкой — тоже может быть. Но отчего, скажите на милость, он не приказал осколки прибрать?

— С двадцать шестого мая больше трёх месяцев прошло, — поддержала Соболева Василиса. — Сентябрь на дворе! Действительно очень странно.

Я покачал головой:

— Если бы вы познакомились с Белкиным лично, как мы с Игорем Владимировичем, поняли бы, что в этом нет ничего странного.

— Чрезвычайно рассеянный господин, — подтвердил Цаплин. — Из тех, кто постоянно чем-то увлечён, но долго удерживать в голове предмет увлечения не способен. В народе о таких говорят «семь пятниц на неделе».

— Божка Белкину было жаль, и он собирался его склеить, — пояснил я. — Всё-таки старинная вещь. Для того чтобы облегчить задачу мастеру, осколки Андрей Аполлонович решил не собирать — вдруг упустит какой-то фрагмент? Пускай пока лежат как есть. Он принялся разыскивать нужную мастерскую — написал письма знакомым, которые могли бы помочь, доверять фамильную ценность абы кому опасался. Но к тому времени, как пришли ответы, господин Белкин занимался уже чем-то совершенно иным. День рождения Пушкина давно прошёл, занятия в деревенской школе закончились, дарить книги было некому. Разбитый божок, соответственно, продолжал лежать, покрываясь пылью, там, где упал — на разложенных на полу томах. Время от времени Белкин бросал в этот угол виноватые взгляды и обещал себе, что уж сегодня непременно напишет в мастерскую, но что-то ему неизменно мешало. А в деревне Бутово по ночам продолжали появляться на деревьях русалки, из озера выходили витязи, а жители бегали за предсказаниями к говорящему коту.

— Белкин об этом, разумеется, не знал, — закончил Цаплин. — Сам он с крестьянами не общается, а у слуг не принято пересказывать барину деревенские сплетни. Впрочем, даже если бы Андрею Аполлоновичу о чём-то таком и сообщили, сомневаюсь, что он сумел бы связать ночные мороки с разбитым божком.

— Да уж, — фыркнул Соболев. — Судя по вашим словам, не самый сообразительный господин этот Белкин.

— И что вы сделали, Михаил Дмитриевич? — спросила Василиса.

Я развёл руками.

— Что положено. Осколки жадеита нейтрализовали и увезли. А Белкину посоветовали впредь проявлять больше аккуратности при контактах с наследием предков. Ему ведь даже штраф за неосторожное обращение с магией не выпишешь — он понятия не имел, что божок её содержит.

— А нечисть, стало быть, развеялась? — уточнил Леонид.

— Конечно.

— Вся?

— Абсолютно.

Борис переглянулся с Леонидом, и близнецы дружно вздохнули.

— А жаль русалок. Красивые девки были.