Глава 43

— О, привет, красавица, — дружелюбно улыбнулся Лёха, обнаруживший в бытовке гостью.

— Привет, — поздоровалась Лера, закладывая пальцем книжку.

— Какими судьбами? — Лёха снял куртку и потянулся к лежавшей на стеллаже спецовке.

— Максима Александровича работа не отпускает, а у нас с ним сегодня дело.

Лера встала с кушетки, чтобы дать мужчине переодеться, вышла в гараж, остановившись в дверях. С этого положения она видела правую половину тела молодого механика, остальное было скрыто от неё открытым капотом ремонтируемого автомобиля.

— Яблочко будешь? — спросил появившийся за спиной Лёха и протянул ей глянцевый розовый фрукт.

— Спасибо, Лёш, — она с улыбкой приняла подарок.

Лёха напоминал ей заботливого доброго родственника. Он всегда проявлял участие ко всем окружающим его людям. Похожий на пирата улыбчивый механик и хрупкая симпатичная студентка как-то сразу нашли общий язык.

— Сейчас я твоего красавчика освобожу. Эт дело такое, Лерыч, иногда рассчитать невозможно.

— Да ничего страшного, я подожду.

Лёха подошёл к Максу.

— Растолкуешь, что к чему? Я доделаю, ехай — развлекайся, а то девушка ждёт.

— Да тут немного осталось, спасибо, — ответил Макс, не отвлекаясь от работы. — Мы на кладбище едем, так что сегодня не до развлекушек.

— Ого, к своим?

— Угу.

— Прям по-семейному.

— Есть такое, да, — подтвердил парень.

— Ты как? Сам захотел, или она предложила?

— Сам захотел, — ответил Макс, с усилием проворачивая деталь, — ну и она предложила, не знаю, не задумывался.

— Ты понимаешь вообще, что происходит? У тебя с ней, — тихо спросил Лёха.

— Понимаю. Ни о чём не жалею.

— Так, глядишь, и женишься, — с усмешкой сказал приятель, хлопая Макса по плечу.

— Глядишь, и женюсь, — серьёзно ответил тот.

Перспектива семьи и брака действительно его больше не пугала, скорее наоборот. Возможность обладать Лерой на законном основании была весьма соблазнительна.

Лёха вернулся в подсобку.

— Что читаешь, Гаечка? — спросил он у Леры.

— Тихий Дон[74].

— И как?

— Плачу, периодически, — призналась девушка, — жалко их очень.

— Времена были такие, не всем везло.

— Просто ещё написано так трогательно, особенно про сапожки.

— Не помню таких подробностей, — нахмурился парень, пытаясь найти на полке фонарь.

Лера пролистала несколько страниц назад и начала читать вслух:

— И нечаянно вспомнилось Григорию, как вместе с Петром в детстве пасли они в степи индюшат....

Отрывок был и вправду очень трогательным, Лёха заслушался.

— …хотел удержать в первую страшную минуту и не допустить к подводе с трупом Петра, — закончила дрожащим голосом Лера и вытерла выступившие на глаза слёзы.

— Доброе у тебя сердечко, Гаечка, — ласково улыбнулся Лёха.

— Ещё какое, — в бытовку зашёл, вытирающий руки ветошью Макс. — Что, зайчик, опять там у тебя кого-то схоронили?

— Петра, — шмыгнув носом, уже спокойно ответила Лера.

— М-м-м-м, — многозначительно промычал Макс и стал отмывать руки, он решил не говорить Лере о том, что это далеко не последний персонаж, которого ей предстоит оплакивать. — Собирайся, Лер, сейчас переоденусь и поедем.

* * *

— Разделимся? — предложила Лера, когда пара пересекла кладбищенские ворота.

Макс отрицательно покачал головой.

— Тут разные бродят. Если я тебя смущаю, могу отойти.

— Серьёзно? — Лера вымученно улыбнулась.

Максим видел её голой, разомлевшей, пьяной. Целовал и трогал в таких местах, в которых она и не предполагала. Он был с ней больной и сопливой, злой и расстроенной, да и она видела его в весьма щекотливых ситуациях. Было забавно, что он всё ещё считал, что может её чем-то смутить. Вместо ответа парень одарил её красноречивым взглядом и крепче сжал ладонь.

— Папа там, — указала Лера на аллейку справа, — к кому сначала пойдём?

— Давай, к дядь Мише.

Могила отца была неухоженной, с самым простым деревянным крестом, размытая, заросшая сорняками. Лера с грустью подумала, как печально быть никому не нужным как при жизни, так и после смерти. Пока она молча кусала губы, под властью противоречивых чувств, Макс по-хозяйски стал вырывать сорняки. Он делал то, что должно, не зная, как лучше помочь в данной ситуации.

Скользя по рассохшемуся кресту взглядом, Лера вела внутренний диалог. Она рассказывала отцу обо всём, что случилось с ней за последний год, о своих радостях и бедах, о любви, которая переполняла её сердце. Почему-то плакать ей не хотелось, хоть настроение и было подобающим. Закончив свой молчаливый рассказ, она присоединилась к Максу. Вместе они привели могилу в более-менее приличный вид. Пристроив цветы в стакан из обрезанной пластиковой бутылки, Максим обнял девушку за плечи. Молча постоял с ней рядом.

— Пошли дальше? — нарушила, наконец, тишину Лера. — Веди.

Взявшись за руки, они направились в другой конец кладбища.

Могила деда была куда более ухоженной. Мать Максима, когда одна, когда с ним вдвоём, периодически наведывалась к отцу.

— Я подожду, если хочешь поговорить, — тихо сказала Лера.

Макс грустно усмехнулся.

— Не с кем говорить, Гайка. Это просто холм.

Макс подошёл ближе, Лера осталась стоять у оградки. Парень опустился на колени, провёл пальцами по выцветшей металлической табличке. Запрокинул голову, потом резко её опустил, шмыгнул носом. Какое-то время стоял недвижимо, потом кивнул головой себе за спину, в сторону стоявшей за ним девушки. Повёл плечами. Лера терпеливо ждала, пока он молча стоял на коленях перед серой гранитной плитой. Наконец, она аккуратно подкралась сзади и положила руки ему на плечи. Чуть развернувшись, он прижался к ней, пряча лицо в складках её одежды, она обняла его, погладила по голове.

Это было откровение, куда более интимное, чем секс. Как недостающие зубы, как любимые стихи, как сожаление о потерянной любви. Это была слабость, слабость, которую он не боялся ей показать. Макс шмыгнул носом, Лера ещё сильнее прижала его к себе, как мать обнимает расстроенного ребёнка. Он неловко поднялся и сгрёб её в охапку, крепко прижимая к себе, уткнулся лицом в макушку. Лера с такой же силой ответила на объятия. Она была растрогана. Она привыкла, что он всегда мог утешить её, и для неё было открытием, что она может сделать для него то же самое.

Расчувствовавшись от воспоминаний об отце и проникшись жалостью к любимому человеку, девушка расплакалась. Макс снова шмыгнул носом, поцеловал её в макушку и посмотрел ей в глаза. Он молчал, но его взгляд говорил сам за себя: влюблённый, благодарный взгляд.

— Я могу для тебя что-нибудь сделать? — слегка улыбнувшись сквозь слёзы, спросила Лера.

Макс грустно улыбнулся, часто моргая, старательно сдерживая выступающие слёзы, чмокнул её в губы и снова крепко обнял.

— Ты уже делаешь, — услышала Лера, — ты не представляешь, как много ты для меня делаешь.