14

— Что хотела эта женщина?

Только услышав мамин вопрос, я поняла, что так и стою на одном месте, прижав ко рту ладонь, словно этим жестом можно было задушить в себе просящиеся наружу глухие рыдания. Просто рыдания, потому что глаза оставались болезненно сухими. Зато внутри творилось страшное. Там поселилась отчаянная, скребущая боль, которую хотелось исторгнуть из себя — криком, слезами, воем, как угодно — словно нечто чужеродное, и забыть о ней навсегда. Но это было абсолютно невозможно.

Мама осторожно дотронулась до моей руки, привлекая к себе внимание. Я с трудом сосредоточила на ней взгляд и растерянно спросила:

— Где Никитка?

— Спит… Мия, так что хотела эта женщина?

Я тупо посмотрела на дверь, в которую вышла Светлана. Чего она хотела? Очевидно — моего мужа. А еще, наверно, поиграть в благородство. Весьма запоздалое, стоит заметить.

— Она пришла сказать, что Ваня меня любит, — невесело усмехнулась я. — И что у них ничего не было.

— Так может… и правда не было? — робко заметила мама.

Я всплеснула руками. Да как они все не понимали?!

— Это неважно! — практически взвыла я. — Важно, что он мне врал! Врал, чтобы с ней встречаться!

Мама аккуратно отступила, словно перед ней вспыхнул вулкан и она собиралась в любой момент спасаться бегством. Я вовсе не хотела ее пугать, но на какую еще реакцию она рассчитывала?

— Мама, извини, я лучше тоже пойду, попробую поспать, — сообщила ей устало, развернувшись в сторону спальни.

— Конечно-конечно! — замахала мама руками. — А я посуду помою…

— Спасибо, — только и хватило у меня сил, чтобы выдохнуть в ответ.

— Мия… — окликнула меня мама уже на пороге.

— Ммм? — промычала я.

— Иногда за счастье надо бороться…

Я невесело рассмеялась.

— Бороться? Этот бой уже давно проигран! Я считала, что у нас с ним счастливая семья, а он, оказывается, все еще не может ее забыть!

— Так помоги ему.

— Я родила ему сына, — ответила я с горечью. — Что еще я должна сделать? И почему вообще только я что-то должна?! Я не собираюсь быть терпилой, мама! Спокойной ночи.

От желания хлопнуть за собой дверью меня сдержало только то, что в комнате мирно спал мой сын. Мое счастье и моя жизнь…

Ночь прошла тревожно. Хотелось забыть обо всем хотя бы там, на другой стороне сознания, но все пережитое преследовало даже во сне. Несколько раз я просыпалась от того, что инстинктивно искала рядом с собой мужа в желании так привычно обнять его крепкое, сильное тело, но встречала рукой лишь холодную простыню. И это порождало внутри такое отчаяние, что все невыплаканные ранее слезы катились молчаливым потоком по подушке, и в ней же тонули мои бессильные рыдания.

А утром, когда настало время кормить сына, дверь спальни неожиданно распахнулась, являя передо мной того, по кому я так тосковала, но кого видеть сейчас было подобно пытке.

Муж стоял на пороге, молча глядя на то, как я кормлю Никитку. Он не делал попытки приблизиться, но при этом занял такую решительную позу, что было ясно — уходить он тоже не собирается.

Мое сердце мучительно заныло от одного на него взгляда. Всклокоченный, помятый, несчастный — похоже, для него эта ночь прошла не многим лучше моего. А может, это дорогая Света так успела его заездить? От последней мысли мои губы тут же поджались, а с языка сорвалось резко:

— Что ты тут делаешь?

— Я хочу поговорить.

Он сделал шаг навстречу — тихо, осторожно, словно приближался к разъяренному хищнику. Его уловки злили и смешили одновременно.

— По-моему мы уже все сказали друг другу, — сухо заметила я. — И не припомню, чтобы я звала тебя обратно.

Он замер прямо напротив меня. Взъерошил растерянно волосы, посмотрел, как побитый пес.

— Я надеялся, что ты остыла…

— Я тебе что, борщ, чтобы остывать? — огрызнулась я. И тут же, не выдержав, добавила:

— Кстати, твоя дорогая Светочка балует тебя борщами? Или потчует только изменами?!

— Мия, это все в прошлом! Я не знаю, я просто не знаю что тебе сказать, чтобы ты мне поверила. Я просто… готов на что угодно, чтобы ты позволила остаться рядом. С тобой… с Никиткой… Хочешь, на колени встану? Хочешь, буду умолять?

Его несчастный взгляд отзывался во мне болью и разъедающей душу горечью. Если мы с сыном для него так важны, почему он делал все это?

— Как бы ты ни умолял, это не отменит того, что ты мне лгал, — заметила я, не пытаясь скрыть муку в голосе. — Ты не думал ни обо мне, ни о сыне, когда ездил к ней! Так что давай, беги к своей Светочке, больше не нужно придумывать для этого отмазки!

— Я не хочу, — с болью, но твердо произнес Ваня. — Мия, пойми, я не могу без вас. Мне плохо…

— Да что ты? — ответила я с кривой улыбкой. — ТЫ не можешь, ТЕБЕ плохо! А обо мне ты подумал хоть раз?! Я просила тебя уйти! Почему ты не можешь сделать даже этого? Почему не можешь оставить нас в покое?!

Почувствовав мою нервозность, сын оглушительно закричал. Я испуганно вздрогнула, прижала его к себе крепче в защитном жесте и, не глядя на мужа, отчеканила:

— Это — твоя вина. Уходи сейчас же!

Он мялся на месте, не торопясь выполнить мое требование. Никита снова захлебнулся криком и я принялась панически его укачивать. Каждую секунду при этом надеясь, что Ваня сейчас окажется рядом, обнимет нас с сыном и скажет что-нибудь успокаивающее.

Но когда я в следующий раз подняла голову, мужа уже в комнате не было. И вместо ожидаемого облегчения глаза прожгли мучительные слезы.