15

Я уложила Никиту в кроватку. Несколько минут уговаривала себя не плакать, но жгучая слезинка все равно пролилась из глаз и упала рядом с головой моего ребенка. Это отрезвило. Еще не хватало, чтобы сын вновь начал плакать из-за того, насколько сейчас хреново было его матери.

Отерев слезы, я вышла из детской и направилась на кухню с твердым намерением выпить чаю и съесть бутерброд. И вдруг замерла, когда поняла, что Ваня никуда не делся. Он просто устроился за столом и ждал меня, видимо, решив не тревожить Никитку. И за это я ему была благодарна.

— Давай поговорим, — буквально взмолился Ваня, когда я с решительным видом принялась готовить себе завтрак, изо всех сил делая вид, что не замечаю мужа.

— О Свете? Уволь! О ней я слушать не хочу, — отчеканила в ответ.

Иван впился пальцами себе в волосы и потянул их с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Это я отмечала скорее десятым взглядом, чем реально наблюдая за мужем.

— Не о ней. О нас, — тихо попросил муж.

Я неспешно налила себе большую кружку чая. Сделала пару бутербродов. Раньше бы первым делом удостоверилась в том, что муж не голоден. Стала бы кормить его. Сейчас же устроилась рядом и, начав уплетать еду (с весьма реальным аппетитом, кстати говоря), поинтересовалась:

— И что мне хочешь сказать еще? Я же говорила — беги к Светочке. Больше не нужно никаких отмазок. Иди к ней, ты же так скрывал ваши встречи. А сейчас нечего скрывать — лети!

Я криво улыбнулась, но позволила этой эмоции лишь на мгновение задержаться на лице. После же вновь вгрызлась в бутерброд, уделяя ему гораздо больше внимания, чем Ивану.

Потому что теперь все было максимально верно. Я должна была думать о себе, а не о том, что там нужно было мужу, едва ли не бывшему.

— Я не хочу никуда бежать, — сказал Ваня и я, отложив еду, вытерла руки о салфетку.

Чего мне стоило в этот момент быть спокойной, ведало лишь провидение. Как я подносила чашку к губам и при этом у меня не дрогнул ни один мускул — знало тоже только оно, никто кроме.

— Но бежал же. Встречался с ней. Врал…

— Мия…

— Что? — Я вскинула голову и криво усмехнулась.

Напротив сидел едва ли не незнакомый человек. Да, в тот момент, когда мы с ним просто дружили и он изливал мне душу, в том числе по поводу Светы, мне казалось, что он близок. Но сейчас, создав с ним семью, знала ли я его? Теперь я не была в этом уверена.

— Чего ты хочешь, Вань? — спросила я, отставив чашку и тарелку. — Я не понимаю… У тебя есть все. Я — была вся твоя. Ребенок. Дом — полная чаша. Может ты — мазохист? Может тебе нужно, чтобы больно и с нервом? Так подожди, пока Никитка подрастет, и я тебе устрою. Но сейчас дай мне быть с тобой на равных. Дай перестать быть уязвимой, раз уж мы оба — родители. Дай сыну подрасти, и я тебе отвечу той же монетой. И будет у нас с тобой у обоих все на нерве. Так, как нужно тебе. Так, как нужно мазохистам.

Иван смотрел на меня так, словно видел впервые. А у меня внутри такая горечь разлилась, что даже если бы я засыпала ее тонной сахара — этот вкус бы не изменился. И осознание пришло — ему совсем не нужна я обычная и привычная. Ему нужно другое.