2

Мама уехала через пару часов. Летний день перетек в такой же вечер. За окном был июнь. В это время я ложилась позже обычного всегда, даже когда у меня появился Никитка и вроде как я должна была хватать каждую свободную минутку, чтобы отдохнуть. Но мне повезло с ребенком и здесь. Сын мог спать ночью часов до шести, да и то просыпался редко и чтобы я переодела его и покормила.

«Мись… я так не хочу, чтобы вы поссорились!» — сказала мама, когда уезжала.

Да, я тоже очень не хотела ссориться с Иваном, особенно сейчас, когда была настолько… уязвима. Но в то же время была благодарна маме за то, что она не стала скрывать от меня увиденное. Ведь могла же она это сделать, чтобы меня уберечь, в самом-то деле…

— Я такой голодный! — с порога заявил Иван, прижимая меня к себе.

Даже разуться не успел — просто обхватил меня за плечи и притянул к своему крепкому подтянутому телу. Зарылся носом в волосы, как делал это почти всегда при встрече, словно ему нужно было насытиться моим ароматом.

— Борща, или…?

Я и сама не знала, зачем обозначаю в вопросе эту двузначность. Хотя, может, с этого все женщины начинают диалог, когда не понимают, зачем их муж встречался с бывшей. Просто знают это, но пока это является чем-то недосказанным.

— Сначала — борща, потом — или, — ухмыльнулся Ваня и добавил: — Я руки помою и на Никитку взгляну. Потом приду.

Он ушел, а я отправилась подогреть ему остывший суп. Сама же в голове две вещи крутила. Первая — вопрос, как часто Ваня возвращался домой позже обычного? Думала об этом и понимала — не могу припомнить. И вторая — он всегда так к сыну бросался с порога? Боже… даже на это я внимания не обращала.

Впрочем осознавала — сейчас заострила на это факте внимание просто потому, что у меня имелась информация о том, что мне рассказала мама.

Иван вернулся обратно на кухню через несколько минут. Улыбнулся мне и, вновь притянув к себе и поцеловав, выдохнул в губы:

— Спит! Такой клевый.

Я невольно растянула губы в ответ. Чисто мужское «такой клевый» звучало от Ивана довольно часто. И мне все это время казалось, что именно так (ну, или очень похоже) на своих детей реагируют едва ли не все мужчины.

Иван принялся за борщ, я же сидела напротив и ждала, когда он доест. Мне казалось, что просто обязана была сначала дать Ване поесть, а потом — озвучить свои претензии. Хотя, мне совсем не хотелось мысленно называть их именно так.

— Вкусно, спасибо, — сказал муж, когда доел. — Мамин?

— А какая разница? — я не сразу поняла, что в этом вопросе звучит, прежде всего, претензия.

Иван посмотрел на меня растерянно, но и я глядела в ответ точно так же.

— Никакой претензии, Миюсь.

Он поднялся из-за стола и, подойдя, обнял меня.

— Устала? — спросил с искренним сочувствием.

Я покачала головой. Мне в этот момент казалось, что я не только не устала, но даже способна горы свернуть. На то, как реагировала на мужа, когда он прижимал меня к себе, старалась внимания не обращать.

— Борщ мамин, — сказала я, высвободившись из объятий Вани. — И она кое-что сказала мне сегодня.

Показалось, словно в этот момент бросаюсь в омут с головой. Стало страшно, впрочем, я быстро взяла себя в руки:

— Она видела, как ты встречался со своей бывшей. В нашем любимом кафе.

Я буквально впилась взглядом в лицо Ивана. Как же мне хотелось увидеть на нем оторопь и непонимание! Как же я жаждала понять, что сказанное мною может вызвать у мужа лишь желание рассмеяться!