27

Сердце сделало сумасшедший кульбит. Сначала — подскочило к горлу, затем метнулось к вискам и, застряв там, стало метаться из стороны в сторону, словно взбесившийся маятник.

Это был мой шанс. Возможно, последний. И даже не на то, чтобы оставить рядом с собой мужчину, что сейчас требовательно на меня взирал, словно мог прочесть мысли. Это мог быть мой единственный шанс на спасение. Не себя — дочери.

Руки затряслись в нерешительности. Дрожал подбородок, выдавая давно забытую слабость. Хорошо еще, что Лиза давно спала и не могла ни слышать этого разговора, ни видеть меня в таком состоянии.

Ей и так сильно досталось. Я с силой прикусила губу, до самой крови, чтобы сдержать рыдание, рвавшееся наружу при воспоминании о синяках на руках дочки. О кровавых полосах на тоненькой спинке…

Ужас накатил на меня с новой силой. Он найдет нас. Нет сомнений — это вопрос пары дней. И что тогда будет? Как мне отвоевать, как защитить свою дочь? Кто захочет по своей воле за нас заступиться?

Я подняла глаза на Ваню и ощутила, как по спине пробежал холодок. Он смотрел так требовательно, так бескомпромиссно, как никогда раньше. Он хотел правды.

— Света? — прозвучал его голос с нажимом, напоминая о том, что так и не ответила на вопрос.

Ваня обещал помочь. Но я не была уверена, что он не передумает в любой момент. И что тогда делать — попросту не знала.

Мысли хаотично заметались в голове. Я закрыла ладонями лицо, уронив на них голову. Хотела скрыть слезы, но через какое-то время поняла, что мои плечи, словно сами по себе, беспомощно трясутся от рыданий.

Теплая ладонь опустилась мне на спину, успокаивающе погладила. От этого жеста внутри зашевелилось новое чувство — грызущее сожаление. Совесть ледяной иглой коснулась сердца, и я снова заколебалась, не в состоянии ни решиться, ни солгать.

— Света, ответь, — его тон теперь выражал едва ли не мольбу.

Сильные пальцы оторвали мои ладони от лица, пронизывающие насквозь глаза перехватили мой взгляд, не отпуская, не давая возможности укрыться.

— Ты меня возненавидишь, — прошептала беспомощно.

Он невесело усмехнулся в ответ:

— Мог бы — возненавидел уже давно.

На глаза снова навернулись слезы. Он был такой хороший… такой родной. Мне давно стоило его отпустить, оставить в покое, дать спокойно жить той идеальной жизнью, в которую я ворвалась, как цунами. Но я просто не знала, кто еще сможет мне помочь. Кто еще будет так… неравнодушен.

— Я… — слова застряли в горле, не желая выходить наружу. Нервно сглотнув, я снова сделала попытку:

— Я не знаю… возможно…

Он порывисто выпрямился. Смерил меня взглядом с высоты своего роста, отчего я ощутила себя маленькой и хрупкой. Светлые глаза словно подернулись морозной дымкой, когда он спросил:

— Почему раньше не сказала?

Я слабо подернула плечами:

— Это сильно бы все усложнило. И для тебя, и для меня.

По лицу Вани скользнула тень, словно он вспомнил нечто неприятное. Мне вдруг стало страшно, что он уйдет сейчас, оставит меня одну, скажет, что это только мои проблемы, а у него своя жизнь…

И так ведь все и было. У него была своя собственная, счастливая жизнь, а я… А я по кругу повторяла себе, что у меня попросту нет иного выхода. Нет выхода!

— Нам нужно сделать тест на днк, — решительно заявил Ваня.

Я вздернула голову. Стоило этого ожидать, но почему-то я совершенно об этом не подумала.

— Только не сейчас, — буквально взмолилась я. — Лиза и так очень… переживает. Она плакала почти всю дорогу от страха, что он нас найдет. Что догонит…

Я и сама вспоминала этот путь с дрожью. Как постоянно оглядывалась в ужасе по сторонам, ожидая заметить преследование. Как боялась, что каждое мгновение может стать последним…

Не переживала ничего страшнее в своей жизни, чем в тот момент, когда он отобрал у меня дочь. Когда поняла, что не могу сделать ничего, чтобы ее защитить. Что моя девочка — в руках монстра, а я — беспомощна перед ним. Одинокая, бессильная…

Лицо Вани переменилось, снова сделалось мягким, понимающим. Он осторожно спросил:

— Ты же понимаешь, что он станет искать вас здесь в первую очередь?

Я нервно кивнула:

— Да, но он нашел бы нас где угодно… А здесь я хотя бы… могу надеяться на помощь.

Я отчаянно вцепилась в его напряженную руку. Наверно, никогда не прощу себе еще и этого греха. Вероятно, это моя участь — сжирать себя день за днем за свои ошибки.

— Помогу, раз обещал, — серьезно произнес Ваня. — Но я должен знать правду о том, кто ее отец.

На душе заскребло. Но мне не оставалось ничего иного, как сказать:

— Конечно…

Он снова присел напротив, не делая попытки приблизиться, но простое его присутствие рядом успокаивало.

— Почему ты не привезла Лизу сюда раньше? — спросил негромко и я покачала головой в ответ:

— Я отчаялась. Поняла, что все бесполезно. Что все, что мне остается — это тайно ездить к дочери, чтобы увидеть ее хоть глазком…

— И что изменилось?

Я подняла на него глаза:

— Я снова встретила тебя.

Он промолчал, лишь сурово поджал губы.

Мой рот искривился в слабой, болезненной улыбке.

— Знаешь, у меня ведь так и не появилось никого ближе, чем ты… За всю мою жизнь я так и не нашла ни в ком… того, что было в тебе.

Руки снова начали подрагивать, не находя поддержки и опоры. Я вскочила на ноги, отвернулась к окну.

— Прости… — выдохнула совершенно искренне. — Я не имела права…

— Мы не чужие люди, — грубо перебил он. Я всем телом ощущала его присутствие за своей спиной, напряглась, как струна, не зная, чего ждать дальше…

— Уже поздно, — добавил он после паузы. — Хочешь, останусь тут, чтобы вам было спокойнее?

Он произнес последние слова как-то странно, словно бы неуверенно…

Я обернулась к нему:

— А ты сам хочешь остаться?

Он нахмурился. Отрезал жестко:

— Речь не о том, чего я хочу. Речь о том, как для вас безопаснее.

— Тогда оставайся, — сказала я, ощущая, как от сердца, пусть и ненадолго, отступает тяжесть.

И он кивнул. Коротко, смиренно, словно принимал нежеланную участь.