Глава 29

Праздник в честь помолвки состоялся в выходные. Я не знала, кого из подруг пригласить, были ли у меня подруги, кроме Ани…

С Кристи мы общались всего несколько раз после моего приезда, и то по телефону. Сначала она колесила по Европе, потом отправилась в Мексику, теперь торчала в городе, жаловалась на погоду, неустроенность, хроническую нехватку денег и урода Сабурова-младшего.

На робкие попытки предложить Кристи пойти на работу, заняться чем-нибудь, кроме выпивки, ресторанов и праздного шатания по клубам, она фырчала, как разозлённая кошка, вызывая какую-то склизкую жалость.

Общаться лично, лицом к лицу, желания не возникало совсем, но она продолжала считаться моей подругой, нехорошо обойти её, наверное, нехорошо.

– Ты можешь позвать хоть весь филиал, – сказал Эльбрус, когда я поделилась с ним сомнениями, – но эту проститутку я в своём доме видеть не желаю, – отрезал он.

– Знаешь, то, что Кристи чем-то не устраивает тебя и твоих родственников, не делает её проституткой! – не слишком искренне вспылила я, устыдившись внутреннему согласию по поводу подруги, не эпитетом в её отношении, а общим впечатлением от общения с ней. – И она не перестаёт быть девушкой твоего брата, – добавила я для очистки совести. – Они восемь лет вместе.

– Насрать, как я отношусь к ней, главное, она не устраивает моего брата, – отзеркалил он мои слова. – Не хочу видеть её в своём доме, – рубанул он, потом добавил: – Ты имеешь полное право общаться с Кристиной, но не на нашей общей территории. Хорошо? – примирительно добавил.

– Хорошо, – пожала я плечами. Спорить не о чем, спор ради спора неинтересен. – Тогда только Аня, – добавила я. – Больше мне некого приглашать…

В филиале были хорошие девочки, с некоторыми хотелось поддерживать тёплые отношения, общаться вне работы, но увы, почти все старались держаться подальше, зная о моей связи с владельцем клиники. Были и те, кто бесцеремонно навязывался в друзья, подхалимничал настолько открыто, что вызывал оторопь. С ними общаться, тем более приятельствовать я не могла.

– Ничего, найдёшь себе компанию, – приободрил Эльбрус, обнимая, одновременно целуя в щёку.

Приехали мы в загородный дом втроём с Эльбрусом и Тимой, который бывал здесь уже несколько раз. Я без страха отпускала сына с отцом, зная, что ничего плохого не случится.

Они отлично проводили время, плавали в бассейне, собирали ягоды и грибы, готовили, беседовали на тысячи интересных для пятилетки тем (оказалось, в мире существует не только военный флот), играли с Дарманом, чему я не переставала радоваться. Рядом с сынишкой Эльбрус проявлял завидное здравомыслие. Употреблять, превышать скорость, забираться в глубину леса, выходить в Ладогу даже при намёке на шторм – строжайшее табу.

Тима всё ещё немного обижался на меня за то, что не пустила его к драгоценному папе, иногда вспоминал, что точно-точно слышал голос, но всё чаще соглашался, что ему приснилось. Когда же проводил время с родным отцом, забывал обо всём, слишком огромный, по-настоящему интересный мир показывал Эльбрус.

Ещё должен был прийти давний друг Эльбруса, владелец небольшой детской стоматологии, с женой и тремя детишками. Прийти, потому что его загородный дом по соседству, и пока стояла хорошая погода, вся семья, включая трёх котов и пса, жила за городом. Аню с Василисой привезёт Егор, у одной приём, у другого операция. Вот и весь список гостей.

Оказалось, у Эльбруса ограниченный круг близкого общения, чему я не слишком-то удивилась, не любитель он расплываться.

Ближе к вечеру начали подтягиваться гости. Сначала на пороге появился не кто иной, как Сергей Сергеевич – капитан яхты.

– Надеюсь, вы не слишком сердиты, что пришлось пойти на небольшую ложь? – спросил меня Сергей Сергеевич с мягкой улыбкой. – Рус в тот день был… слишком занят, чтобы управлять судном, а у меня как раз есть лицензия.

– Не слишком, – ответил за меня Эльбрус.

Я лишь закатила глаза, естественно, кому, как не моему будущему мужу знать, на что я обижена, на что нет.

– Марина – жена Сергея, – представил Эльбрус спутницу Сергея, одетую в платье обманчиво простого кроя, с убранными в косы и пучок, нарочито небрежно уложенными волосами. – Максим, – показал на подростка лет четырнадцати, всем видом демонстрирующего независимость и лёгкое, на грани получения родительского животворящего леща, пренебрежение. – Игнат, – на окружающих смотрел мальчик лет семи, улыбаясь ртом без передних зубов. – Тая, – кроха трёх лет в ярких резиновых сапогах. Уверена, надеты сапожки только потому, что она так решила, погода стояла осенняя, но сухая.

– Милана – любовь всей моей жизни, – серьёзно представил меня Эльбрус, подталкивая вперёд.

– Можно чуть-чуть поменьше пафоса? – шепнула я, смущаясь.

– Я даже Свадебный марш Вагнера не врубил, – с улыбкой ответил Эльбрус, оставляя на моей щеке лёгкий поцелуй.

Спустя несколько секунд вдалеке открылись ворота, на дороге показалась машина, которая вскоре припарковалась в положенном ей месте. Из водительской двери вышел Сабуров, поприветствовал всех небрежным взмахом руки, открыл заднюю дверь.

Из машины выбралась Аня, зябко вздрогнула после тепла салона, оправила светлое пальто, будто оно мешалось, растерянно огляделась по сторонам. Я отлично понимала подругу, впервые увидев участок и дом, я тоже почувствовала себя как Золушка, контрабандой пробравшейся на бал.

Аня, заметив меня, заметно расслабилась, нырнула в автомобиль, через минуту поставила на ноги Василису в осеннем комбинезоне со светоотражающими полосами и с рюкзачком в виде розового бегемотика.

– Добро пожаловать, – радушно развёл руками Эльбрус, приветствуя гостей. – Проходи, не стесняйся, – обратился он отдельно к Ане. – Здесь все свои.

Аня невольно съёжилась, что легко объяснимо, когда такой громила как Эльбрус говорит с высоты своего немаленького роста.

– Что стоишь, как памятник нерукотворный, – обратился он к брату со смешком – Проводи девушку в дом.

Мужчины поздоровались за руку, Сергей Сергеевич, к тому времени попросившей называть себя без отчества, растёкся в улыбке, глядя на маленькую Василису, та взаимностью отвечать не спешила.

– Тимур, на правах хозяина встреть Василису, покажи ей всё, – посмотрел Эльбрус на сына, подсказывая, как нужно встречать гостей, даже если это трёхлетние девочки, играть с которыми ничуть не интересно. – Приглашай в дом гостей, – показал в сторону детей Сергея с Мариной.

Преисполненный важности Тима отправился показывать дом, те комнаты, которые были открыты для малышни. Бассейн, например, как и вход на веранду на крыше, а так же вольер с алабаем был под строгим запретом.

Тая и Игнат отправились с Тимой, не было сомнений, что вскоре четвёрка найдёт общий язык и занятие по душе. Максим остался с нами, решив, что ему не место среди малышни.

Все вместе мы отправились на кухню, готовить то, что ещё не было приготовлено. Командовал нами Эльбрус, раздавая указания, как настоящий су-шеф, оставалось подчиняться распоряжениям.

Стоял шум и гвалт, кто-то смеялся, кто-то травил анекдоты, кто-то резал овощи, косясь на хозяина дома, вдруг выяснится, что не так, некоторые накручивали круги вокруг кастрюли с маринованным мясом, изображая бурную деятельность.

– Ему нужно было поваром идти, – смеялся Сергей, показывая на Эльбруса, готовящего наггетсы в форме зверюшек для младшего поколения. – Егор, вон, по призванию работает, режет, натягивает, починяет.

– Я тоже по призванию, – загоготал Эльбрус. – Моё призвание – зарабатывать деньги. Мы с этим призванием рука об руку идём, призвание любит меня, я люблю призвание. Взаимность! – выразительно поднял вверх указательный палец, будто собирался сказать тост. – А за наггетсы, дорогие родители, вы мне спасибо скажете, когда спокойно будете коньячок под шашлычок употреблять, а не за детьми гоняться, пытаясь накормить.

– Повезло мне, – громко засмеялся Сабуров. – У брата призвание, а плюшки мне достаются. Голодный с детства не ходил, сейчас голым-босым на морозе не торчу.

– Обращайся! – гаркнул Эльбрус, обнял брата, громко хлопнув по плечу.

Тот не стал выше ростом, хоть и возвышался надо мной на голову, что, учитывая мои сто семьдесят, приличный рост для мужчины. Тощим же быть перестал. Повзрослел, возмужал и мало чем напоминал двадцатилетнего мальчишку, которого я помнила.

– У Георгия тоже призвание, между прочим, – сказала Марина, напомнив всем, что перед нами не Егор, а Сабуров Георгий Давидович – пластический хирург. – Мне он очень помог, и не только мне, уверена, многие женщины благодарны ему.

– Кто на что учился, – с наигранным поклоном ответил Егор.

– Меня так пациенты не благодарят, – засмеялся Сергей.

– Тебя пациенты обнимают, целуют и в любви признаются! – в ответ засмеялась Марина.

Снова о чём-то говорили, незначительном, неважном, весёлом. Дружеская болтовня перетекала из одной темы в другую, раздавался женский смех, мужской гогот, больше похожий на раскаты грома, детские голоса.

Компанией отправились в зону барбекю. Накрывали на стол, отвечали на бесконечные вопросы малышни, присоединившейся к общему движению. Помогали с поручениями, которые родители придумывали, чтобы те не сидели без дела и от скуки не натворили чудес. Максим тоже влился в общую беседу, с интересом расспрашивал Сабурова про учёбу в медицинском, перспективы ординатуры в одной клинике, другой, третьей.

Мы с Аней и Мариной устроились в стороне от общего гама, в отдельно стоящей беседке. Наблюдали, как мужчины справляются с приготовлением еды и вытиранием носов мелочи, успевая пресечь попытки помочь с мангалом или битвы на шпагах – в роли шпаг шампуры.

– Всё-таки хорошо, что я рискнула, пошла к Георгию, – заедая оливкой мартини, сказала Марина. – Не представляете, девочки, как я себя паршиво чувствовала после Таи. На каждом углу говорят «принимай себя», «люби себя», а как можно любить, если смотреть на себя невозможно? Мы с Сергеем едва не развелись тогда, ему мой живот нормально, меня воротит до тошноты… Все, кто знал о моём желании, отговаривали, мол дура, будет только хуже, троих родила – смирись, мужик рядом – терпи. Георгий после пары бесед сказал – делаем. Сделал и хуже не стало, стало лучше! У нас сейчас с мужем прямо вторая юность, – засмеялась Марина. – Главное, за четвёртым не отправиться, а то насладиться плоским животиком не успею.

– Я бы себе щёки удалила, если бы деньги были, – вздохнула Аня. – Что?

Аня в упор посмотрела на меня, я же даже не пыталась скрыть своего удивления. Щёчки, действительно, у Ани были – особенность строения лица. Худенькая, сейчас же, на фоне проблем с Олегом, метанием между попытками спасти семью и желанием уйти, выдохнуть свободно, почти растворилась, превратилась в тень самой себя в юности, но очаровательные щёчки всё равно красовались на лице, делая невероятно хорошенькой. Особенность, которая украшала, а не портила.

Миллионы девушек, женщин по всему миру борются со щеками, удаляют комки Биша, прибегают к глубокому лифтингу, филлерам, липолитикам, становятся клонами друг друга, не понимая, что зачастую красота именно в этих очаровательных щёчках, милых, как тысяча котят одновременно.

– Я хочу удалить этих паразиток! – вскипела Аня. – Разгребусь немного и…

Сзади послышался мужской кашель, кто-то явно подавился. Втроём мы резко обернулись. Держа в одной руке блюдо с шампиньонами, которые нужно было нанизать на шампура, в другой лонг дринк, прокашливаясь, стоял Сабуров, в упор рассматривая Аню, будто видел в первый раз.

– Займитесь, девчат, – хрипло проговорил он, ставя на стол шампиньоны.

Залез в карман джинсов, вытащил маленькую упаковку антибактериальных салфеток, тщательно вытер руки, не отрывая взгляда от пятящейся от него Ани. Потянул вниз лампу на пружине, подозвал жестом Аню.

Усадил на стул, с которого она успела соскочить, направил ей в лицо яркий свет, словно собирался вести допрос, жестом велел Марине подержать лампу. Обхватил пальцами зардевшееся лицо Ани с зажмуренными глазами, покрутил под всеми возможными ракурсами, внимательно рассматривая. В конце сжал так, что губы превратились в уточку, кончик носа подёргивался, к зажмуренным глазам подбирались те самые проклятущие пухлые щёчки. С трудом сдержал смешок и, наконец, произнёс:

– Не нужно удалять эти щёчки, Анют, – подмигнул, встал и ушёл обратно к мужчинам.