Глава 22. Друг в беде не бросит, лишнего не спросит
Мне так ясно видно с завалинки
Мироздания веретено:
Дал я милой цветочек аленький,
Только милой не до него…
Где-то, когда-то Ник слышал, что при чётко обозначенном сроке собственной смерти человек сильно меняется. Впадает в депрессию, шарахается от любой тени, вспоминает и оценивает минувшие годы, часто идёт вразнос или уходит в запой… Возможно, при иных обстоятельствах подобное произошло бы и с ним. Но окружение не позволило.
Во-первых, её эльфийское высочество. Женщинам по определению свойственно жалеть мужчин, и Ник, конечно же, ожидал кудахтанья, утешений, утренних блинов и прочих сочувственных поглаживаний по голове. Но оказалось, что куда больше неминуемой гибели Светлого рыцаря принцесса озабочена его личной жизнью. Так что жалости он не дождался. Выяснив причину отсутствия Тэль, она аккуратно вытащила из Ника подробности конфликта и постучала ему пальцем по лбу, объявив, что все мужики отличаются пониженным интеллектом. Ведь последнему тупому пикси понятно, что выкладывать правду надо было или задолго до, или гораздо позже! Но поскольку ума на это у рыцаря не хватило, необходимо срочно исправлять положение. Ибо ничего такого уж фатального вовсе не произошло. Конечно, быстро найти оскорблённую барышню, являющуюся сильным магом, вряд ли возможно. И на контакт она первой не пойдёт — не женское это дело! Но никто не мешает Нику сделать вот так, так и так… Тем более что об особом оскорблении и речи не идёт. Бедная девочка просто в ужасе от открывшихся ей перспектив!
На вопрос рыцаря о смысле каких бы то ни было действий, Мелли ответила, что хуже-то точно не станет. А кроме того… И она выдала теорию, достойную полновесной докторской диссертации.
По мнению принцессы, мироздание несомненно обладало логикой. А логика, как известно, бывает мужская и женская. Но имей это самое мироздание мужскую логику, мир бы рухнул очень давно, а даже если нет, то был бы совершенно иным — геометрически точным, выверенным, скучным, с абсолютными понятиями. А вот женская логика…
Потрясённый Ник не нашёл ни единого аргумента против. Невероятнейшая чушь! Но до чего же последовательная! Меллани, обидевшись на истерический хохот рыцаря и присутствовавшего при беседе оруженосца, не разговаривала с ними полдня. Но жить Нику стало почему-то легче.
Вторым фактором, заставившим мир слегка посветлеть, выступил Лекс. Он не утешал Ника, не позволял себе сочувственных взглядов, не лез в душу и не строил глупых теорий. Он просто оказывался рядом, точно определяя моменты, когда рыцарь погружался в тоску глубже, чем по ноздри. И испарялся, когда душа требовала одиночества. А ещё отверг решение Ника прекратить тренировки на мечах как бессмысленные и в силу открывшихся обстоятельств — даже опасные.
И в семье Тор-Кэриатов, и в академии, где учился их славный отпрыск, фехтованию уделялось очень много времени. Сказались и природные способности. Словом, к своим двадцати двум годам Лекс был практически мастером этого боевого искусства. Сам он даже подозревал, что такое мастерство немало повлияло на обретение нынешнего статуса. Но пригодилась, как ни странно, не наука побеждать и защищаться. Пригодились приёмы, позволяющие обратное: раскрыться, подставиться, допустить ошибку… Понятно, что незаметно для противника, возможных зрителей и даже судей. Именно таким тонкостям оруженосец и начал обучать рыцаря, по негласному и благодарному согласию. По крайней мере, будет возможность умереть, не посрамив Белый Клинок, с чистой совестью и не выпустив из Тёмного лорда лишнего количества крови.
Третья причина, помешавшая Нику впасть в беспросветное отчаяние, имела статус главы Белого Совета.
Лорда и его советника Ник провожал лично и видел, что Кормчий Дикой Охоты буквально парой слов успокоил жутких призрачных всадников, а на псов и вовсе один взгляд потратил. Такой субординации можно было только позавидовать! И Ник не стал церемониться с кинувшимися к нему белыми магами. Холодно сообщил, что жив-здоров, развернулся и отправился в дом. Белые, ломанувшиеся следом, защиту одолеть не сумели и наверняка обиделись, сообразив, что Тёмный лорд, в отличие от них, спокойно прошедший туда и обратно, однозначно имел нужный доступ.
Аргариут явился в дом рыцаря только на четвёртый день после знаменательного визита тёмных. Прямо с порога завёл привычную песню о бескомпромиссной борьбе с силами Зла, а закончив, попытался устроить скандальчик по поводу очередного общения с врагами, результатом которого стал жестокий катаклизм на одном из Листов. Уж теперь-то Светлый рыцарь должен осознать, чем заканчиваются его непродуманные действия! Ограбить самого Тёмного лорда — куда ни шло — проехали! Никто не пострадал, а белые маги, признаться, даже и моральное удовлетворение получили. Но когда мир страдает фактически из-за надежды, защиты и опоры этого самого мира… Из-за воистину детского любопытства самого Светлого рыцаря! Это уже перебор!
«Детское любопытство» стало последней каплей. Слушать подобный бред Ник больше не желал. При всём уважении к силам Добра и лично к Самому-Крутому-из-всех-Белых-Магов. Тем более что уважение это сильно потеряло в объёме. И, не желая откровенно хамить человеку много старше себя, он дождался паузы и кратко изложил полученную от Кормчего информацию.
Уяснив, что по большому счёту в случившемся катаклизме виноват лично он, Аргариут, державший рыцаря в неведении, глава Белого Совета переменился в лице настолько, что Нику даже стало его немного жалко. Но ожидаемого покаяния не последовало. Маг, побледневший до цвета рубашки герцога Шэрра, попросил водички, залпом осушил стакан и совершенно другим тоном поинтересовался, что стал бы делать сам рыцарь на его месте. Объяснять истинную ситуацию юноше из другого мира? Рискуя тем, что юноша, и без того находящийся в полном раздрае, пошлёт к лепреконам незнакомых дядек, требующих от него добровольного самопожертвования?
— А если бы я убил вашего лорда? — резонно спросил Ник, пропустив «юношу» мимо ушей. — Из чистой тупости?
— Я собирался рассказать вам всё перед самым боем, — ответил Аргариут. — За несколько дней… Мы потому и просили отсрочку, чтобы вы хоть как-то освоились здесь. Приняли окружающую вас реальность как… Как реальность. Вы не представляете, Николай, что я испытал, узнав, что вы явились в Чёрный замок лично. С вашим незнанием законов и нестабильностью лорда Кайтэла… Просто чудо, что вы… гм… нашли общий язык. Я приношу вам извинения от лица всего Белого Совета. И от меня лично. Поймите нас правильно…
— Правильно? — переспросил Ник. — Многие знания — многие беды?
— Именно так, — вздохнул глава Белого Совета.
Словом, виноватых не было. Разве что папаша Тёмного лорда, весьма неожиданно для всех подставившийся под Белый Клинок и не озаботившийся наличием внуков. Но о мёртвых — либо хорошо, либо помалкивать, даже если тот мёртвый и был воплощением мирового зла. Точнее, как выяснилось, главной силой, контролирующей мировое зло…
Реальность, которую Ник уже почти принял, трещала по всем швам, и этот факт почему-то давал надежду. Маленькую такую, почти неразличимую, ничем не оправданную, но всё-таки живую.
Об изменении ситуации Ник и думать не пытался. Если уж могучие колдуны вариантов не видят, у мага-недоучки с дипломом политеха и вовсе шансов нет. Но личные проблемы — дело совсем другое.
Мелли убедила его, что Тэль непременно появится на полянке у речки. И по совету принцессы он ходил туда ежедневно.
Убрал кровать, канделябры и стол, но оставил тюльпаны. И красиво написал в воздухе светящееся письмо. Три строчки: «Я люблю тебя. Прости меня. Я хочу тебя увидеть». Текст письма не менялся, только цвет букв… А под строчками висела алая роза, не магическая, живая, благоухающая, с капельками росы. Но ответа не было — Тэль не появлялась… Каждое утро Ник менял розу на новую и сразу уходил, не желая погрязать в тоске.
И представления не имел, что сразу после каждого его ухода из высокой травы поднималась голова огромного змея. Зелёные глаза с горизонтальными зрачками внимательно оглядывали поляну, ноздри раздувались, и через пару минут змей оборачивался и негромко шипел:
— Чис-сто… Выходи-с-с…
***
Первая роза появилась на полянке четвёртого мая, и я, разумеется, забрала её, подменив копией — точной, в мельчайших подробностях, ни в каком ракурсе не отличимой от оригинала. Не ходить туда я не могла, и через неделю набрался приличный уже букет.
Букет стоял в мансарде моей башни, закрытой даже от слуг, им пропахла вся комната. Розы были живые, настоящие, сорванные с какой-то клумбы, но заколдованная вода в прозрачной зеленоватой вазе не позволяла им увядать.
Розы служили мне календарём: пересчитывая их, можно было выяснить, сколько дней остаётся до боя. Бой состоится после того, как их станет девятнадцать, то есть, конечно, если и тем роковым утром Светлого рыцаря понесёт на полянку. Сейчас роз восемь. Осталось ещё одиннадцать. А браслет я получила в ночь на первое мая. В мою первую, единственную и явно последнюю ночь любви. Десять дней назад…
— Душ-шевный маз-с-сохис-см… — недовольно шипел Йош, вынужденный ежеутренне таскаться со мной на полянку, и был абсолютно прав. Если бы всеми этими тупыми подсчётами и вычислениями я занималась постоянно, однозначно сошла бы с ума. По счастью, такой возможности у меня не имелось.
Прерываясь лишь на короткие часы сна и быстрые перекусы, братец Кай постигал азы своей профессии. Именно азы, и когда я думала о грядущем изучении нюансов и тонкостей, с трудом удерживалась от визга, топанья ногами и швыряния письменных принадлежностей и бумаг в окружающих. Но не по чину так себя вести взрослому и полноценному Тёмному лорду. Тем более что бумагами можно было засыпать от пола до потолка если не бальный зал, так парадную столовую точно. А также утопить в них пару полков зомби.
Бумаги сыпались на меня нескончаемым листопадом — отчёты, жалобы, контракты, ведомости, лицензии, акты… И если бы я занималась одними бумагами!
Чего стоили только артефакты, тысячи лет назад созданные в помощь разрывающемуся на части координатору мирового Зла! Умом я понимала, что они должны очень облегчать мою работу, но ведь сначала надо понять их суть и научиться пользоваться… А вассалы?! Кто бы мог подумать, что эти милые, почтительные, мудрые господа на самом деле беспросветные склочники, законченные эгоисты и меркантильные интриганы?!
Главной причиной нескончаемого кошмара был мой советник. Он же наставник, он же основной поставщик бумаг, он же инициатор проверок, посредник и прочее, прочее, прочее… Правая рука лорда в лице Шэрра радостно и неустанно скидывала с себя навязанные обязанности, и потому его хотелось убить — медленно, упоённо и с особой жестокостью.
Впрочем, я знала, что несправедлива к герцогу. Во-первых, он исполнял свой долг — обучал, вводил в курс, мягко исправлял мои ошибки, подсказывал ходы… А во-вторых, непосильная нагрузка оставляла слишком мало времени для страданий, и я догадывалась, что цель столь бешеных темпов обучения — не извести меня, а уберечь от психоза. Правда, когда советник заикнулся о том, что мне совсем не помешают двухчасовые ежедневные тренировки на мечах и Король мёртвых готов опять со мной заниматься, я послала и Шэрра, и Короля фехтовать с лепреконами. Уровень у меня, на минуточку, более чем приличный, да и ни к чему он мне в сложившихся обстоятельствах, на самом-то деле…
Когда герцог отлучался из замка, эстафету по спасению моего рассудка перехватывал дворецкий. Даже не знаю, что лучше — вникать в проблемы Книги Мира или принимать хозяйство родового гнезда…
Ну а в жалкие минуты, остававшиеся от обязанностей высшей силы Тьмы и владельца Чёрного замка, меня опекал Йош, безотказно служа личным психологом, плюшевым мишкой и носовым платком.
Однако все старания окружающих были, честно сказать, не особо успешны… А одиннадцатого мая оказалось, что я напрасно сбросила со счетов свой второй ближний круг.
Во время обеда, накрытого прямо в моём кабинете, герцог излагал мне суть и возможные последствия новейшей научной разработки на две тысячи каком-то там Листе. Кормчему не составляло труда есть и говорить одновременно, в чём я ему завидовала. Чтобы задать вопрос, мне пришлось прожевать и проглотить.
— Антиматерия, что, хуже открытия ядерной реакции?
— В плане последствий — несомненно. Видите ли, милорд, тут в полный рост встаёт крайне неприятная проблема. Когда люди тихо развлекаются, убивая друг друга различными методами на собственном Листе, мы вмешиваемся лишь в самом крайнем случае. Как в начале апреля, помните? Триста тридцать седьмой Лист, я вас возил туда.
— Это где пришлось устраивать зомби-апокалипсис?
— Да-да. Но антиматерия… Поднимать-то из могил будет некого, Кай. Но ужас положения в другом. Ведь пострадает не один Лист. Возможные последствия даже трудно оценить. Склеится как минимум десяток Листов, и уж этого допускать никак нельзя. Количество листов Книги имеет предел.
За минувшие дни ни герцог, ни Белк, ни Йош, ни слуги ни разу не назвали меня миледи или женским именем. Оговорился один лакей — и больше я его не видела. Не иначе драит вручную каменные стены в подземельях…
— Герцог, давайте конкретнее. Что я должен сделать?
— У меня пока только смутные идеи, мой лорд… Но если конкретно — следует устранить первооткрывателя. Разработки идут в секретной лаборатории, и он пока в самом начале пути.
— Так в чём проблема? И кстати, почему это моя проблема? Люди — компетенция белых.
— Проблема, мой лорд, в том, что белые могут решить вопрос кардинально. Далеко не на одном Листе они пожгли на кострах и извели другими способами массу талантливых учёных. Благо информацию я успел плотненько закрыть. Этот изобретатель — величайший гений. Терять такой кадр просто нерационально. Но нужно торопиться. Такого кота, уж поверьте, в мешке долго не удержишь.
— Ох, Шэрр… Ну изолируйте его временно или перенесите в отсталый мир, это же элементарно! Хотя исчезновение как раз могут заметить, да?
— Да, мой лорд, вы совершенно правы. Его линия очень яркая.
Я проглотила ещё одну ложку грибного супа, запила соком и задумалась.
— Герцог! А давайте на него бесов напустим? С ограничениями, конечно. Игромания, например, хорошо подойдёт. Пока он будет в какой-нибудь шутер рубиться, линия притухнет, и вот тогда уже…
— Отличная мысль! — оживился герцог. — Браво, Кай! Я тогда вызываю Ловца душ? Минутку…
Он покопался в блокноте, лежащем рядом с его тарелкой.
— Сегодня в семь пополудни у вас свободное окно, мой лорд.
— Угу…
— И не забудьте сказать, что его мозг пострадать не должен ни при каких обстоятельствах! Душа — лепреконы с ней, но такой мозг… Так, сейчас я вам запишу информацию… Что такое, Белакер?
Перед столом вырос мой дворецкий, и выражение его лица мне не понравилось.
— Мой лорд, вашей аудиенции нижайше просит их высочество принцесса Меллани.
Перед столом вырос мой дворецкий, и выражение его лица мне не понравилось.
— Мой лорд, вашей аудиенции нижайше просит их высочество принцесса Меллани.
Ой… Этого мне и не хватало…
— Мне сейчас некогда, Белк. Назначьте принцессе любое свободное время. Какое-нибудь. Послезавтра. А лучше в июне…
Не хочу… Не хочу я ничего даже слышать о них! Но вдруг Эберон опять взбрыкнул? Вдруг Мелли с Лексом необходимо весомое слово Тёмного лорда?..
— Её высочество уверяет, что дело неотложное, — с лёгким нажимом произнёс дворецкий. — И касается Светлого рыцаря.
— Желательно принять, милорд, — заметил герцог, не отрываясь от своего блокнота. — Вполне вероятно, принцесса явилась в качестве посла…
И я смогу небрежно поинтересоваться, как там у них вообще… Исключительно из вежливости. Хоть что-то, хоть как-то узнать о нём… Самую малость!
— Ну ладно… Проводите её прямо сюда. Но предупредите, что я очень занят!
— Уже предупредил, — поклонился Белк. — И изъявил желание служить посредником. Но её высочество отказалась. Она уверяет, что дело сугубо личное…
Мелли была при полном официальном параде — строгое платье цвета морской волны, кружевной чокер[1], тоненькая диадема… Получила, значит, доступ к фамильным драгоценностям. То есть дело не в Короле эльфов.
— Мой лорд. — Принцесса присела в реверансе, едва переступив порог. — Могу ли я просить вас о разговоре тет-а-тет?
Кормчий немедленно поднялся.
— Если позволите, я вас оставлю, милорд.
— Благодарю, герцог, — кивнула Меллани. — Но, мой лорд! Я умоляю вас о полной конфиденциальности. У меня к вам важное поручение. Предельно секретное.
Братец Кай хмыкнул себе под нос, окинул принцессу скептическим взором с головы до ног и лениво поднялся с кресла.
— Снова проблемы с папенькой, ваше высочество?
— Нет-нет. Я уполномочена передать вам одно предложение Светлого рыцаря… Это не касается грядущего боя, но он очень просил, чтобы чужих ушей при нашем разговоре не присутствовало. А ваши слуги, как я имела возможность убедиться за полгода вашего гостеприимства…
Ну это пожалуй. Ушей в замке немало. Правда, прилагающиеся к ним рты намертво запечатаны клятвами и заклятиями. Можно считать, вокруг только мебель… Но всё-таки мебель с ушами!
— Хорошо, принцесса. Следуйте за мной.
В своей мансарде я поставила непробиваемую защиту, создала два кресла и жестом предложила Мелли присесть.
— Н-ну? Я слушаю.
Братец Кай плюхнулся в кресло, привычно поджав под себя ногу, и, перекинув вторую через подлокотник, принялся ей покачивать. А принцесса, помедлив, подошла и присела перед ним на корточки.
— Что за интимная поза, ваше высочество? — насмешливо спросила я. — Или вы вовсе не о рыцаре пришли поговорить? На мужа хотите пожаловаться? Как ваш сюзерен, готов выслушать. Или…
И лорд скабрезно усмехнулся.
— О нет, милорд! У нас с мужем всё прекрасно. И… Кажется, я могу порадоваться и за вас?
Меллани демонстративно покосилась на букет, стоящий на подоконнике, и я несколько смутилась. Надо было убрать…
— Уж не женское ли любопытство привело вас ко мне? Не буду скрывать — розы действительно от моей случайной пассии. Думает, бедняга, что я продлю наши отношения… Но увы! Ни времени, ни особого желания у меня, как вы понимаете, нет.
— Очень печально это слышать, мой лорд… Бедная девушка! Вероятно, она ужасно страдает…
— Мужчина, на самом-то деле, — оскалился братец Кай. — Я же вам уже говорил, что мне женщины не очень-то по душе?
— Понимаю, милорд, — вздохнула принцесса. — Вам просто нужен был браслет… Не так ли?
— Именно так, принцесса! Желаете узнать подробности? Могу изложить! После того, как я передал вашему папеньке доказательство свершившейся брачной ночи его дочери… Подобный приватный разговор будет вполне уместным! Да и с потерей девственности вы меня опередили всего-то на несколько дней… Так что вполне можем поговорить как близкие подружки. — Лорд подмигнул. — А, ваше высочество?
— С удовольствием, мой лорд, — с улыбкой кивнула Мелли.
Однако, какая наглость! Не те пошли нынче принцессы! И пансион дела не исправил…
— Шутка, ваше высочество! Вижу, замужество мало повлияло на ваши манеры, — ухмыльнулась я. — Излагайте, что там у вас? Моё время и впрямь строго регламентировано. И присядьте уже в кресло, а то меня так и тянет на неприличные действия… Гормоны! Вам ли не знать?
— Я абсолютно уверена, мой лорд, что вы лжёте, — не двинувшись с места, жёстко произнесла Мелли.
— Что?!..
— А то! Розы от надоевшего поклонника не хранят в изолированной от слуг комнате… Их вообще не хранят. Мой лорд. А стало быть, ваш браслет — следствие, а не повод.
— Вы в своём уме, Меллани? — холодно осведомилась я, спуская с кресла ноги и выпрямляясь.
— О да, мой лорд! В отличие от вас и Светлого рыцаря!
— Не вам судить об уме сюзерена вашего мужа и тем более вашего сюзерена!
— А больше некому, Тэль, — тихо сказала принцесса.
И я обмерла. Вот это номер…
— Разве я позволял называть меня по имени, а тем более в столь странной уменьшительной форме?
— А разве нет? Насколько я помню, мы даже на «ты». Тэль, прости, но я не могу вот так просто смотреть, как вы мучаетесь оба! Я вам обоим обязана так, что дальше и некуда. Особенно тебе. Мой лорд…
— С чего ты взяла?!
Меллани усмехнулась, встала и уселась на подлокотник моего кресла. Ну да… В такой ситуации о субординации остаётся только мечтать!
— Тэль… Я видела тебя и видела лорда Кайтэла. Манера говорить, манера двигаться, жесты… Множество разных мелочей. Одна твоя реакция на песню Ника… Мужчинам, конечно, и в голову не пришло… У них мышление прямое, как хороший забор! — Мелли рубанула рукой по воздуху, обозначая прямую линию. — Но я-то женщина, хвала Тьме. Послушай. Нику плохо сейчас… Иначе он бы мне не рассказал кое-что о той ночи, после бала. О том, что ты сбежала… В общем, после вашего с Кормчим визита у меня сомнений не осталось.
Из всей её тирады в моём сознании зацепилось лишь «Нику плохо».
— Что с ним?!
Кажется, мы поменялись ролями… Ещё совсем недавно она спрашивала меня, что с Лексом. Но там дело шло о жизни, а Ник-то точно жив… Пока.
— Страдает!
— То есть… Мелли! Ты ему сказала?! Рассказала ему всё?! Он знает, кто я?!
— Нет! Нет, что ты! Ни слова! А ему и в голову такое не придёт! Он страдает, потому что ты сбежала. Он тебя любит, Тэль! С ума сходит… И я не понимаю, как у вас вообще всё это получилось?.. Зачем тебе, Тёмному лорду, это было нужно?
— Низачем, — пробормотала я, закрывая лицо ладонями. — Сначала я хотела посмотреть на врага… Ну и посмотрела… А он мне наврал! Я думала, что рыцарь — это Лекс! И мне вас обоих было так жалко… А Ник… А я… Я не знаю, как это получилось, но я… Я люблю его! Ме-елли-и…
К счастью, последующей сцены не видел никто. Никто не слышал и не видел, как Тёмный лорд позорно рыдает, уткнувшись в юбки эльфийской принцессы. Как её высочество обнимает своего трясущегося сюзерена, успокаивающе гладит по голове, прижимает к себе, а наглая, холодная, капризная высшая сила Тьмы лепечет сквозь всхлипы о любви к высшей силе Света… В подробностях. Почти во всех подробностях, с первого до последнего дня…
Когда я добралась до подсчёта роз, её высочеству, похоже, надоело.
— Ну хватит! — приказала Мелли и сползла с подлокотника в кресло. Кресло было большое, и мы прекрасно поместились в нём обе.
Принцесса извлекла из воздуха носовой платок и заставила меня высморкаться.
— Прелестное зрелище… — вздохнула она, критически оглядывая мокрое лицо братца Кая. — И ведь никто не поверит… Так! Быстро взяла себя в руки и успокоилась!
— А ты… А ты никому?..
— Ты в своём уме?! Я никому не говорила! И не скажу! Всё, прекрати! И сними уже личину, а? А то мне прямо жутко смотреть! Самого Тёмного лорда утешаю! Невероятно! — Она покачала головой. — Кто бы рассказал — сама бы ни за что не поверила. Буду это платье хранить как артефакт! Зарёванное Тёмным лордом…
— Не буду я личину снимать… У меня обет!
Я создала ещё один платочек, а потом взмахнула рукой, устанавливая напротив нас зеркало. Да уж… Красив братец Кай… А если приплюсовать к опухшей рожице то, что я сижу в обнимку с эльфийским высочеством… Да сфотографировать! Да потом шантажировать! Понятно, что шантажист умрёт в больших муках. Как там Шэрр сказал — убийство веселит душу? Хотя… Убийство шантажиста меня развеселило бы точно. Но шантажистов, конечно, не будет. Откуда им взяться…
— Мелли… А ты не врёшь? Он правда страдает?
— А ты по розам не видишь? — фыркнула принцесса. — Правда страдает. Очень. И я бы на твоём месте появилась…
— Зачем?! Не вижу смысла друг друга травить. Всё станет только хуже…
— Да? А зачем же ты тогда меня отсюда вытащила? — резонно спросила Меллани. — Ты же думала, что рыцарь — Лекс. Хотя как можно было это думать, я лично ума не приложу… Ты что — даже их ауры посмотреть не удосужилась? Ник ведь сияет, как солнышко…
Да. Не удосужилась… Я вообще отличаюсь, как теперь понятно, большим умом и невероятной сообразительностью! Со знаком минус… Нам, Тёмным лордам, главное — поиграться вволю, а там хоть мир рухни…
— Я очень плохой Тёмный лорд, Мелли…
И если бы меня предок в подземелье прибил за ограбление, то и правильно бы сделал. Хотя вот сейчас я не стала бы Меллани спасать. Ни за что бы не стала…
— Хороший! — твёрдо сказала принцесса, гладя меня по голове. — Очень даже хороший! Глупый только… В некоторых вещах. Но это мы поправим. Сейчас вот личину снимешь, умоешься — и пойдём поправлять!
— Плохой… И никуда я не пойду! Не хочу! Ещё одиннадцать роз, то есть дней, и всё это кончится. Прости…
— Кончится — что?
— Всё. Мелли, я не смогу его убить. Я просто не смогу, понимаешь? Хоть вся Книга миров сгорит! Мне без разницы! Прости, но мы все умрём…
В мансарде повисла тяжёлая тишина.
А потом её высочество встала, скрестила руки на груди и заявила:
— Ну вот что. Не хочешь идти — не надо! Но на бой ты должна явиться. Потому что я не верю, что всё может так плохо закончиться. У нас с Лексом не может! И у вас не может. И вообще не может!
— Да я явлюсь. Куда я денусь. Я всё понимаю… Но убить… Я не смогу… Даже ранить, наверное, не получится… И всё точно закончится плохо. Ты же слышала Шэрра.
— Слышала, — согласилась принцесса. — Но не верю. И не говори мне про ваш эксперимент! Мало ли… Вдруг есть варианты. Я их не знаю, конечно, но не может же всё быть так плохо!
Варианты? Вот и Джек говорил…
«В любом законе мироздания есть лазейка. В вашем случае я её не вижу, но она есть. Помните об этом…»
Я шмыгнула носом и несмело улыбнулась.
— Посмотрим. Мелли… А ты ещё ко мне придёшь?
— Конечно, приду! Не могу же я тебя бросить!
— Как сюзерена?
— И как сюзерена тоже, — засмеялась принцесса.
И я вдруг вспомнила болотную крапиву в своих штанах на том балу, ужасно давно, почти в детстве. Братец Кай танцевал с дочкой Короля эльфов, разглядывал девчоночий нос уточкой и нарочно наступал ей на ноги… Потому что представления не имел, что с девчонками можно дружить. Тем более с теми, которые, нежно улыбаясь, суют крапиву тебе в штаны.
У меня никогда не было подруг… Почему мы с Мелли встретились именно сейчас, когда уже не осталось времени? Может, это тоже какой-то отвратительный закон мироздания?
— Интересно, — задумчиво сказала эльфийка, прерывая мои размышления. — А вот если смотреть на законы мироздания с юридической точки зрения… При нарушении закона дело рассматривается в том или ином суде, значит, должны быть и суд, и судья. А где они?
— Ну да, — саркастично покивала я. — И ещё прокурор с адвокатом! Я бы Ловца душ в адвокаты взяла!
— А прокурором тогда глава Белого Совета должен быть, — скривилась Меллани. — Не-ет уж…
— Нет! — согласилась я. — Прокурором мы Кормчего возьмём! Вдвоём они точно что-нибудь придумают. В отличие от этих белых баранов!
И мы истерически захихикали.
_____________________________
[1] Чокер — короткое ожерелье, плотно прилегающее к шее.