Глава 2

На самом деле, это был не забор. Колья, палки, доски, столбы, казалось, собрали со всей округи — то, что не жалко было выкинуть — и воткнули в землю по кривой цепочке на расстоянии нескольких метров друг от друга. Не то, что человек пройдет, танк проедет. Видимо, смысл был в том, чтобы территорию просто обозначить. И, конечно, я не удержалась, сразу же шагнула вперед и высунула «наружу» руку, чтобы проверить.

Проверила: руку словно сломали одновременно в трех местах, и своим криком я вспугнула какую-то птицу, устраивающуюся на ночлег в кустах неподалеку. С кончиком мизинца была та же история. Никогда не думала, что такой крохотный кусочек тела может вызвать настолько неприятные ощущения.

Одно хорошо — болеть прекращало сразу, как я возвращалась на отведенные мне территории. Магия, волшебство? А что же еще. После того, как меня выдернули из собственного тела и отправили в чужое, удивляться наличию в этом мире колдовства уже не приходилось.

Раз мне отсюда не выйти, остается только войти. Развернувшись, я осмотрела свои владения. В конце концов, мне раньше и клочка земли не принадлежало, а здесь такое раздолье. Чуть поодаль виднелись крыши каких-то строений, дальше на фоне разгорающегося заката вгрызалась в небо черная неровная полоска леса. По идее, нужно было идти к жилью, не ночевать же на улице, но я пошла к нему — к озеру. Ноги будто сами понесли.

Подниматься пришлось в гору, темное зеркало озера лежало на некотором возвышении. На поблескивающей барашками воде пылала прощальная дорожка заходящего солнца, берега пышно укутывали камыши, низко нависали багрово-серые облака. Почему-то было не по себе. Странная давящая атмосфера и ощущение чьего-то пристального взгляда. Может, меня просто уже заметили и разглядывают издалека? Сказали же, что люди здесь есть. А я появилась с шумом.

Подойдя ближе, я заметила дымку, от озера будто поднимался пар. Пар? Склонившись, я опустила в воду руку и чуть сразу же не отдернула — она была горячей! Горячей и чистой, да это же просто мечта после бесконечного дня в тесной карете.

Больше не раздумывая, я начала раздеваться. На теле, что мне досталось, одежды было даже чересчур много, и скинув верхнее платье, я избавилась так же от туфель, нижней юбки и чулок. Осталось что-то вроде рубахи без рукавов и объемных панталон. Сойдет за купальник. Выданный свиток тщательно придавила снятой одеждой, чтобы ветром не унесло, документ все-таки.

«Разреши?» — спросила я, медленно заходя в совершенно восхитительную воду. Какой только дурак назвал это озеро Проклятым? Напротив, это просто дар богов. Идти по песчаному дну было очень приятно, только вот от камышей, так и норовящих прилипнуть к ногам, приходилось отпинываться. А вот усталость смывало будто с каждым следующим шагом.

Поплавав, я долго лежала на спине, вяло шевеля руками и ногами. Тот тип пожелал мне закончить в сугробе. Неужели здесь настолько суровые зимы, что способны заморозить вот этот почти кипяток? И как ни хорошо мне было, пришлось все же возвращаться на берег, где я тут же почувствовала, что дело идет к ночи, и пусть на вид вокруг все еще лето, вечерняя прохлада вполне ощутима.

Вытираться было нечем, а просто сидя у озера я бы и до утра не просохла, поэтому пошла как есть, собрав одежду в охапку и стараясь ее не намочить. И тут же усомнилась в гениальности этой идеи, когда на подходе к домам из темноты вышли мужчины.

Много мужчин, я чуть обратно не попятилась. Но потом пригляделась получше — позади них мелькали юбки и платки женщин, а на лицах не было и капли интереса от вида раздетой женщины, там царил суеверный ужас. И когда я сделала еще один шаг, толпа синхронно отпрянула назад.

— Колдовское отродье, — тихо всхлипнул женский голос.

— Не так все страшно, — решила успокоить я и протянула бумагу, на которой даже печать была. — Просто новая хозяйка этих мест.

Свиток брать никто не спешил, напротив, для верности, еще и подальше отошли, поэтому пришлось зачитать вслух все до последней буквы, но спокойствия рядам местных жителей это не добавило.

— Графиня Мелисса Нойр⁈ — просипел какой-то мужик. — Та, что была целительницей, а потом связалась с черной магией и потеряла дар?

— Черная магия⁈

— Хозяйка теперь?

— Черная Хозяйка!

— Можно и черная, — оборвала я панические перешептывания. В конце концов, это ничуть не хуже «зверюги», как за глаза называли меня на работе. Конечно, какую-то роль в таком прозвище играла фамилия Зверева, но будем честны — совсем маленькую. — Где у вас тут можно переодеться? Водичка прелесть, но сейчас хотелось бы высохнуть.

Вместо того, чтобы успокоиться и настроиться на мирный бытовой лад народ окончательно перепугался и чуть вовсе не пустился наутек.

— В Проклятом Озере купалась. И стоит живая.

— Точно черная магичка.

— Мы все пропали…

— У меня же дети, что с ними будет⁈

Мда. Настроения здесь царили безрадостные. Людей я не винила, обстановка была так себе, и я сама почему-то чувствовала себя не в своей тарелке. Будто что-то давило исподтишка, угнетало. Решила, однако, непродуктивный разговор не продолжать, и раз никто не приглашает, пригласить себя самостоятельно, пока окончательно не замерзла.

Найду свободную комнату. Раз земли считаются проклятыми, вряд ли многие рвутся здесь поселиться, и места должны быть. И я двинулась к зданию, которое издали выглядело самым большим, только вот далеко не ушла. Встала как вкопанная, поразившись открывшейся картине.

Это что? Кто это строил? Из чего сколочено? Дом представлял из себя длинный прямоугольник, покрытый чем-то подозрительно похожим на гнилую солому. И возможно насчет прямых углов я погорячилась — в наступивших сумерках конструкция выглядела кривой и покосившейся. Где-то внутри мелькнул слабый огонек. Не в окне мелькнул, огонек прекрасно было видно сквозь многочисленные щели в стенах.

Развернувшись, я пошла к следующему дому. Еще хуже, чудом стоит. А рядом какая-то развалюха из почерневших от времени тонких бревен, но без окон и дверей. И все. На этом список моей новой недвижимости заканчивался.

Пока думала, за что хвататься, за голову или за сердце, пришла мысль — ну а чего я ожидала? Мелиссу же отправили сюда умирать, и по тому, что я уже слышала, вряд ли бы это сделали, будь тут хоть немного пригодные для жизни условия.

Но люди же как-то живут? Пошла назад, разбираться, как же все-таки живут тут эти люди.

Дверь пришлось открывать ногой. Не от избытка наглости, просто рукой не сумела, и даже то, что плечом как следует налегла, не помогло. Только пинок. Внутри было примерно так же, как и на улице, ничуть не теплее, но гораздо душнее. Затхлый воздух, тяжелый запах грязной одежды и вряд ли сильно чистых людей. И никаких комнат — только несколько каморок, отгороженных темными нестрогаными досками, а все остальное помещение было заставлено грубо сколоченными кроватями или просто лежанками, которые едва приподнимались над полом.

С этих лежбищ круглыми глазами на меня смотрели люди, какой-то ребенок заплакал и был тут же прижат к материнскому боку с шипением: «Тихо ты, это же Черная Хозяйка». Было совершенно очевидно, что даже переночевать здесь не удастся.

Я вышла на улицу, и сдавшись, натянула платье прямо на мокрое белье. Ничего, сейчас столько двигаться придется, что просохну и согреюсь. Лес начинался сразу за домами, был на вид густым и диким, и это меня порадовало, лес во все времена ценный ресурс.

— Ребята, топор есть у кого? Берите и за мной, надо лапника нарубить.

Спать придется под открытым небом. Ну ничего, если сделать себе постель из елочек, костер разжечь, воды накипятить… Посмотрев на жилищные условия, просить стакан воды мне и в голову не пришло, хотя пить очень хотелось. Изверги-конвоиры кормить и поить приговоренную Мелиссу не разбежались.

— Так эта… леди Черная Хозяйка… Лес-то проклятый, как же рубить-то его? — мужик с сиплым голосом был здесь очевидно самым смелым. Остальные снова просто смотрели на меня в ужасе, не решаясь озвучить свое мнение. Но я и по лицам догадалась: рубить местный лес — это почти как купаться в местном озере.

— Как тебя зовут? — спросила я самого отважного.

— Ба… Па…За… Зарен.

Мужик настолько не хотел выдавать свое настоящее имя черной магичке, что побледнел почти до синевы, но к его чести, с места не сдвинулся. И имя сумел выдумать достаточно быстро, значит, находчивый.

— Как же вы живете, Зарен, если не рубите лес? Я видела в доме печь, чем топите? Хворост собираете?

Печь была железной и ржавой, с тонкими кривыми трубами, исчезающими где-то в стене. Я искренне сомневалась, что ее вообще можно топить, она даже на вид дырявая.

— Хворост тоже нельзя, леди Черная Хозяйка, — угрюмо сказал Зарен.

— А зачем поставили печь?

— Тех, кто поставил, уже не спросишь.

Воцарилось тяжелое молчание, и стало понятно, что никакая сила в мире не сможет сподвигнуть местный народ на трудовые подвиги. Придется самой — лапками, лапками.

— Давайте топор, — вздохнула я, и получив тяжелое орудие с гладким, отполированным ладонями топорищем, отправилась в лес, благо идти-то было всего-ничего. Этот пятачок перед озером казался с трудом завоеванной людьми территорией, а дальше начинались настоящие дебри.

Может ли проклятие быть реальным? Даже не усомнилась, что да. Если уж человек от того, что в него иголкой ткнули, вдруг не может шагу ступить за какие-то кривые столбы… К тому же я его уже чувствовала. С каждым шагом вглубь леса будто тяжесть на плечи ложилась. Неудивительно, что все здесь такие несчастные и мрачные, под таким гнетом жить — не позавидуешь.

«Послушай, — сказала я мысленно неизвестно кому, — я все равно не смогу уйти. Ты поди и сам видел. Или сама? Само? Так смысл нам ссориться, не лучше ли договориться? Ты поделишься дарами леса, водой. А мы тоже чем-нибудь поделимся. Вот что тебе нужно? Абсолютно любому что-нибудь да нужно».

Чувствовала я себя при этом, конечно, немножко сумасшедшей. Или не немножко. Но я по-другому в этом мире себя еще и не чувствовала.

Лес будто притих, даже ветер не с прежним энтузиазмом трепал деревья, и, решившись и настроившись, я рубанула толстую еловую ветвь. И тут же взвыла от неожиданности, когда незамеченный сук глубоко пропорол ладонь.

«Аааа!» — заорали поодаль, послышался треск, топот. Молодец я, ничего не скажешь, окончательно перепугала местных, которые, видимо, за мной все же тихонько крались. С досадой посмотрела на рану, думая, что делать-то теперь? Спирта по-прежнему нет. Подорожник искать? Кровь бежит прилично. А это что?

Я посмотрела вниз и заметила, что несколько капель крови, упавших на сухой хвойный опад, исчезли подозрительно быстро. Медленно убрала вторую руку, которой зажимала рану, позволяя тонкому прерывистому ручейку стекать свободно. И чувствуя чье-то… довольство? Вот же жуть. Действительно мороз по коже.

«Я еще дам, если это нужно. Но имей ввиду, если сегодня забрать все, на завтра ничего не останется».

Оторвав от панталон оборки, я замотала руку пока так. И пошла рубить следующую ветку, а потом еще и еще, стараясь брать у разных деревьев, чтобы не оставить какой-нибудь бедной елке совсем лысый низ. Нарубила столько, что еле тащила, пятясь задом и волоча за собой свою будущую колючую постель. И уже почти вышла из-под крон на относительный простор, как вдруг увидела заросли знакомой травы. Высокие стебли, ажурные листики, сиреневые цветы. Мята! Вот и мой будущий чай.

Я сочла это хорошим знаком и вышла из леса с улыбкой, породив тем самым изумленное онемение. Народ явно не ожидал увидеть меня даже просто живой, не то, что с добычей. От елок моих все отпрыгивали почти так же резво, как от меня самой, не желая прикасаться, видимо, чтобы таинственные силы не посчитали их причастными к такому преступлению.

В разговоры я больше не вступала, решив убеждать народ личным примером, правда оставить благоприятное впечатление очень мешали окровавленные лохмотья, в которые превратилась моя импровизированная повязка. На лицах вокруг так и читалось: «Получила? Убедилась?» Поэтому я просто молча сгрузила все на свободном месте и пошла назад — за хворостом.

Дров я принесла много, ночь длинная, а валежника там лежало — ноги можно сломать, если под них не смотреть.

— У кого есть котелок? Плошка какая-нибудь, чашка? И огоньком поделитесь, ребята.

Женщины ко мне подходить боялись, а большинство «ребят» выглядело так, что ночью в темной подворотне встретиться с ними никто бы не захотел. Разные, но с общей голодной жестокостью во взгляде, они походили на волков. На потерявших стаю и загнанных в угол волков. Или на портреты со щита «их разыскивает полиция».

Огонь мне принесли свечкой. Медленно, чтобы не погас, передали чадящий огарок, и с костром дело сразу пошло веселее. Первым делом я набрала на берегу озера песка и отдраила котелок, миску и выданную железную кружку. Потом, вскипятив воду, отполоскала ей посуду. И финальным броском, наконец, получив чистый кипяток, я отлила часть в миску, чтобы промыть рану, а в котелке заварила мяты.

— Леди Черная Хозяйка. Это все, что мы можем дать.

Я сидела на своих кровью добытых елках, вытянув ноги, грея руки о горячую кружку и вдыхая мятный аромат, когда назвавшийся Зареном мужчина протянул мне завернутый в какую-то тряпицу кусок хлеба.

— Спасибо. Сочтемся, — кивнула я ему благодарно, отчего он запнулся на ровном месте, чуть не упал и несколько минут заверял, что у него и в мыслях не было чего-то ожидать взамен, и ему от уважаемой Черной Хозяйки вот ничегошеньки не нужно. От меня явно откупались, видимо, чтобы я не порешила всех прямо этой ночью.

Нанизав краюху на прутик, я подрумянила ее на огне и ела медленно-медленно, только все равно хлеб закончился мгновенно, а есть по-прежнему хотелось зверски. Проблему с едой придется решать в первую очередь.

Обитатели Проклятых земель тем временем ложились спать. Солнце село, озеро казалось антрацитово-черным, и было заметно, что люди даже взгляд в его сторону лишний раз бросить боятся.

Но зря они грешат только на озеро, что бы тут ни обитало — оно тут везде, каждая травинка пропитана, я это сейчас особенно остро ощущала. Так же, как отсутствие смартфона, мультиварки, любимой мягкой кровати и свежего белья. А какой набег на холодильник я бы сейчас устроила!.. Проклятая Мелисса, чего же тебе не жилось целителем, уважаемая ведь профессия.

Уснуть мне удалось нескоро, а где-то ближе к утру, когда краешек неба уже начал светлеть, меня разбудила боль и дикий зуд. Понимая, что не увижу ничего хорошего, я сняла чулки и застонала. Все ноги были в ярко-красных полосках с вкраплениями таких же красных волдырей.