Глава 3

Перед нами расступились, открывая проход к гробу. Я шла следом за Никитой, физически чувствуя на себе взгляды местных жителей.

Покойный оказался молодым мужчиной, худощавым, с острыми, сильно выступающими скулами.

— Как же это ты, друг? — пробормотал Никита, словно про себя.

Полный рыжебородый «батюшка» смотрел на нас с профессиональным сочувствием.

— Подожди меня, — велел мой спутник.

Со священником они разговаривали недолго. Мелькнула крупная купюра «на храм», привычно взлетела рука в благословляющем жесте.

— Ну? — нетерпеливо спросила я, когда мы отошли от небольшой толпы на достаточное расстояние.

— Покойник — Босый, собственной персоной. Отец Василий не слишком доволен, сказал — смерть нехорошая. Вроде бы несчастный случай, и участковый подтвердил, но больно на самоубийство смахивает, а таких отпевать бы и нельзя.

— Понятное дело, — согласилась я, — самоубийство — грех. Раньше их вообще за оградой кладбища хоронили. А как он сподобился? И почему батюшка заподозрил?

— Потому что друг принял лекарство и запил водкой.

— Ну, это нормально. Может, отец Василий и зря беспокоится. И не такие номера откалывают. Моя мама все время теофедрин кофе запивает, как ни ругаюсь. Говорит, ей от этого легче становится.

— Нам тут еще что-нибудь нужно? Или поедем?

— Хорошо бы выцепить друга или подругу покойного. На худой конец сойдет тетка, которая у него полы мыла — не сам же он этим занимался. Взять телефончик…

— Понял, — кивнул Никита, — жди, — и пошел назад.

Я накинула на голову шарф и спрятала руки в карманы. Или здесь реально было холоднее, чем в городе, или после теплого салона так казалось, но я почувствовала, что мерзну.

Или ощущение холода возникло от пристального взгляда немолодой тетки в светло-рыжем, заношенном пуховике и белой вязаной кепке с козырьком. Она стояла чуть поодаль и, не стесняясь, рассматривала и машину, и меня. Я сдала тетке той же монетой, но она не смутилась и взгляда не отвела, напротив, слегка кивнула. Приглашение?

— Раиса, — представилась аборигенка, — а вы Игорьку кем будете? Раньше я вас тут не видела.

— Партнеры по бизнесу, — обтекаемо ответила я.

— Понятно. А я думала — чего этот цыган зеленоглазый сегодня с одной, завтра с другой, послезавтра с третьей. А тут, оказывается бизнес… Совсем я, старая, от жизни отстала.

Подтекстом тут явственно читалось то же самое, что я сегодня уже слышала; «Шлюх к бандитом возит».

Я представила себе 50-летнюю Ларису, привезенную к бандюганам «в сауну», и развеселилась. Пять минут недоумения, а потом они бы ей за пивом бегали по очереди, и за очередь бы дрались, определенно.

— Если вы так наблюдательны, — сказала я, все еще улыбаясь, — может быть, вспомните: чуть больше полугода назад Игорь машину продал. Серый «Лексус».

— С уголком? — сощурилась баба.

— С уголком, — кивнула я.

— Помню, как же. А что, машина угнанная, да?

— Это мы и пытаемся выяснить, — многозначительно произнесла я, вынула из кармана пуховика визитницу (в первом кармашке была моя визитка) и на полсекунды сунула тетке под нос. А потом так же быстро убрала. Вряд ли она успела что-то заметить, кроме фотографии, — частное детективное агентство «Мегре».

Тетка мгновенно сделала стойку, как гончая. Взгляд обежал меня, видимо, пытаясь сообразить, где я прячу пистолет, и как, в случае перестрелки, буду выхватывать. Не знаю, к какому выводу она пришла, но, видимо, решила, что пистолет достаточно близко. Потому что глубоко вздохнула, и…

— То, что сосед-то был бандит, понятно и коню. В школе учился на одни двойки, а потом отцов дом снес и эту «виллу» построил. Не работал нигде ни дня, только иногда уезжал на машине…

— Много «сведений» собрала? — сощурился Никита, когда мы уже выруливали на трассу.

— Вагон и маленькая тележка.

— И сколько там правды? Ноль целых хрен десятых?

— Думаю, еще меньше, — проговорила я, задумчиво глядя, как снежная лента дороги ложиться под колеса автомобиля, — более-менее уверенно в «дано» можно записать только слова: меня зовут Раиса.

— Я бы и за это не поручился.

Гроб с покойником выбил меня из колеи. Одно дело безобидные, в общем, странности с выбитым стеклом… Другое дело — самый что ни на есть настоящий труп. Связана смерть Босого с «Делом о Серебряной Госпоже», или просто совпадение? Логика голосовала за случайность, а интуиция просто вопила о том, что «это жу-жу-жу неспроста».

Уважая царящий в моей душе раздрай, Никита с разговорами не лез, молча вел машину, придерживаясь «регламента», и за это я была ему благодарна.

На подъезде к городу он внезапно затормозил и притер «бэху» к обочине.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Пойдем-ка, пройдемся, — распорядился он.

— Куда? — насторожилась я.

— В темный лес, конечно, под густую елку. Тоже мне, Красная Шапочка. Пойдем, коньяком тебя угощу.

— Я не собираюсь пить днем.

— А никто и не предлагает, — пожал плечами Никита, — «пить» начинают граммов с двухсот пятидесяти, а «соточка» — это просто лекарство от стресса. Что-то вроде «Новопассита», только побочных эффектов нет.

Это была самая обычная придорожная кафешка для дальнобойщиков — наследница тех времен, когда такие же заведения располагались вдоль торговых трактов, именовались трактирами, кормили всех проезжающих, в основном купцов и гонцов и исправно снабжали информацией разбойников. Сейчас, в принципе, ничего не изменилось. Вместо купцов — водители фур, вместо гонцов — ДПС-ники, вместо разбойников — бандиты. Слова разные, смысл тот же.

В маленьком зале на шесть столиков скучала молодая девушка в фирменном халатике, да у стены сосредоточенно наворачивал солянку хмурый парень в сером, грубой вязки, свитере и широких джинсах.

Увидев Никиту девушка мгновенно подобралась, подкрутила «кокетливо спадающую», на самом деле уныло висящую сосулей прядь крашеных волос, и завлекающее улыбнулась.

— Вы что-то хотели?

— Хороший коньяк есть? Я имею в виду хороший, а не по 800 рублей за батл.

Я сняла пуховик и подошла ближе.

— «Наполеонов» не держим, — враз поскучнела девушка.

— «Бехеровка» лимонная есть? — дождался кивка и продолжил, — апельсин порежьте дольками. И два кофе.

— Я люблю черный, без сахара.

— А мне по плебейски, с сахаром и сливками, — распорядился Никита.

Вопреки моим опасениям, обслужили нас быстро.

Никита скрутил пробку бутылочке с прославленным чешским ликером, плеснул в рюмку «на два пальца», с ножа посыпал ломтик апельсина корицей и скомандовал:

— Глотай сразу. А потом апельсином.

— Вкусно, — оценила я, — никогда так не пробовала.

— «Бехеровку» пьют только так, — наставительно сказал Никита, — если лимонная или классическая. «Черную» запивают светлым пивом. Только это нужно делать вечером, дома и в выходной. Упьешься с космической скоростью.

— Конечно, — кивнула я, — чешский «ершик» на 38 оборотов. Между прочим, тут написано, что она лечебная…

— Ну, так я же говорил — не пьем, а только лечимся.

— А ты мне уже и диагноз поставил? — сощурилась я. Ликер на голодный желудок, хоть и без пива, ударил в голову, и я почувствовала, что гайка пошла по резьбе…

— Тоже мне, задача, — фыркнул он.

— И как? Жить буду?

— Да. Но плохо и недолго.

— О как! И что же со мной, доктор?

— Амбиции заели, — с плеча резанул правду-матку Никита, — молодая, красивая, успешная. Все тебе по плечу. Нет ничего невозможного…

— А разве оно есть? — искренне удивилась я. Никита аж поперхнулся кофе и уставился на меня, как на двухголового жирафа.

— Это ты сейчас пошутила?

— Не знаю, — я пожала плечами, сама плеснула себе вторую порцию «бехеровки», посыпала лимон корицей. Это и вправду оказалось вкусно, — мне неразрешимые задачи пока не попадались.

— И ты всерьез считаешь, что разрулишь эту идиотскую ситуацию так, что Лариса останется тобой довольна, да еще и заплатит?

— А иначе я бы за нее не взялась. — Зеленые глаза смотрели на меня с плохо скрытым недоверием, и я решила немного прояснить ситуацию, — понимаешь, Никита, есть больше чем один способ остричь кошку. Можно провести расследование и узнать, что происходит со стеклом. Можно сделать диагностику, и выяснить, почему это так задевает мою клиентку. Можно предложить ей такой вариант выхода из проблемы, который ее устроит, не решая самой проблемы. Многое можно. Мне надо понять, чего хочет моя клиентка — и дать ей именно это. Тогда она даст мне то, что хочу я, то есть деньги. Все просто. Где, конкретно, здесь невозможное, ткните носом?

— Полина, Полина, — протянул Никита низким голосом, словно смакуя мое имя. Сердце слабо дернулось, но я цыкнула на него, было не место и не время, — я живу с этой женщиной уже больше года. И до сих пор понятия не имею, чего она хочет. А ты надеешься разобраться за десять дней?

— Это моя профессия, — пожала плечами я и мстительно добавила, — Кто на что учился.

Супруг бизнес-леди помрачнел, отхлебнул остывшего и уже невкусного кофе, поморщился. Поставил чашку и тихо попросил, — если действительно разберешься… может быть поделишься со мной?

— Во-первых, не «если», а «когда», — сказала я, — А во-вторых — НИ ЗА ЧТО! Профессиональная этика, Никита. Конфиденциальность — наше все. Так что придется тебе решать этот ребус самому.

— Иногда мне кажется, что он не имеет решения, — сказал Никита, глядя куда-то мимо меня, — как задача трех тел. Слишком сложно.

— Так может быть, имеет смысл поискать женщину попроще?

— Как вон та? — скривился Никита и мотнул цыганским вихром в сторону девчонки в форме заведения.

— Чем она плоха?

— Тем, что она не Лариса.

— О-о! — протянула я, — дорогой мой, ты уж разберись, что хочешь: любить королеву, или самому чувствовать себя королем.

— А если хочется и того и другого? — озадачился Никита, — это как — слишком много? И что тогда делать?

— Работать над собой, — удивилась я очевидности решения, — что тут еще можно сделать.

— Ага… обливаться холодной водой и мыть уши до пояса.

— Никита, — я твердо посмотрела ему в глаза, — вот ты — безопасник. Я — психолог. Знаешь, чем отличается безопасник от психолога? Тем, что к безопаснику люди идут, когда хотят разобраться с проблемой, которую им создали другие люди. А к психологу люди приходят, когда хотят и готовы решать проблемы, которые они создают себе сами. Вся психология, в двух словах — это просто перепрошивка мозга. Берется неправильный, сбоящий, разрушительный сценарий. И заменяется другим. Правильным.

— Так просто?

— Так сложно, — серьезно сказала я, — но я справлюсь. Не волнуйся за жену. Мои руки вполне надежны.

По моей просьбе Никита высадил меня не у самого офиса, а примерно за квартал от него. Хотелось пройтись и кое-что осмыслить.

То, что у моей клиентки проблемы в семье, не добавляло оптимизма. Хотя… какая тут, к черту, семья. С консортами, равно как и с фаворитами, семьи не создают. Их «заводят» как породистых левреток. Понятно, что избалованному женским вниманием мужику это как кость в горле, но он ведь знал, на что шел. Голова-то на плечах есть. Хотя… человек, весь, с его невероятной сложности мозгом, душой, чувствами, богатым внутренним миром и прочим — не более, чем надстройка над половой системой. Неприятная правда, но от этого она не исчезнет. Можно морщиться, можно не принимать, можно бороться и что-то себе доказывать — но необходимо эту неприятную правду учитывать. Если мужчине встречается женщина, которую он хочет — тут хоть пляши, хоть стреляйся, а он будет добиваться своего. За ночь с Клеопатрой умирали. Совершенно, между прочим, добровольно.

За такими невеселыми мыслями я не заметила, как миновала почти весь квартал и вышла на перекресток. Слева шумел проспект, справа сверкал витриной магазин женской одежды Киры Пластининой.

…С периферийным зрением у меня всегда все было в порядке. Но это платье я бы заметила, даже надень мне лошадиные шоры.

Если я что-то знаю абсолютно точно, то только одно: платье может быть либо обтягивающим, либо красным. То и другое — перебор и будет выглядеть как реклама улицы Красных Фонарей. Но оно не выглядело! Оно выглядело строгим и женственным. Полностью закрытое: воротник под горло, рукава прикрывают запястья, длина ровно до середины колена… Но яркий винно-красный цвет, две провокационные кружевные вставки и, главное, крой «футляр» делали его совершенно вызывающим. Осталось лишь сообразить, вызывающим на что. На флирт? На бурный роман? На случайный сумасшедший секс, о котором никто и никогда не узнает? Платье таило в себе загадку, и само было загадкой. На нем даже ценника не было.

Я с усилием отвернулась. Если ценника нет, это всегда означает — очень, космически дорого.

— Перед кем тебе в нем выпендриваться, подруга? — попыталась я вернуть себе если здравый смысл, то хотя бы его тень, — перед этим зеленоглазым цыганистым безопасником, который влюблен в собственную жену, причем без взаимности. А больше у тебя, кажется, никого и нет. А, с твоим отношением к жизни — и не будет!

Вправив себе мозги, я развернулась и быстрой походкой «стиля кроль» даже не пошла, а «почесала» на работу. Настроение испортилось. Докапываться до причин не хотелось, да и чего до них докапываться? Они плавали на поверхности. А что у нас по верху плавает? Правильно, Полинка, оно самое. И ты в полушаге от того, чтобы в это самое вляпаться по самые кисточки на ушах.

Не страшно?

Не-а…

Не противно?

Ну… это есть.

Вот и держись за свою брезгливость, раз уж страх, совесть и профессиональная этика дезертировали.

В свой офис на шестой этаж я взлетела без лифта, открыла дверь, на ходу расстегивая пуховик и выматываясь из шарфа… И застыла.

На столе, обычно совершенно пустом, сейчас стояла длинная белая ваза молочного стекла с одной единственной розой. Крупный, полураскрытый бутон на толстом стебле с огромными, в полпальца, шипами. Розой цвета того самого, трижды не тем помянутого платья.

Кто?

Как?!

С какой целью?!?

Ключ от офиса существовал в одном экземпляре. Я судорожно сунула руку в карман и нащупала брелок в форме кошачьей головы. Вот он, никуда не делся! Дверь была закрыта. Точно закрыта, я ее сама только что отпирала. Как сюда попал посторонний?

Быстрая ревизия стола и сейфа недостачи не выявила. Кто бы это ни был, он приходил не за тем, чтобы чего-то взять. Он пришел, чтобы что-то оставить.

Вот когда я в первый раз пожалела, что два года назад выиграла настоящую войну с администрацией этого здания за то, чтобы в уголке, где я снимаю офис, видеокамер не было. Мотивировала это тем, что ко мне приходят люди с деликатными проблемами, и не стоит их лишний раз пугать… Согласилась даже на повышенную арендную плату, но настояла на своем.

И теперь не имела ни единого шанса узнать, кто же тут шляется как у себя дома!