Глава 8

Неделя прошла спокойно. Я провела несколько удачных консультаций, сходила на примерку. Лариса не объявлялась и не звонила. Никита тоже пропал, но я его и не ждала. Морок развеялся. Правда, свое обещание на счет IT-шников он сдержал, прислал ребят. Те поковырялись в компьютере, переглянулись и объявили моего маньяка гением. Да я и не сомневалась, что с ай-кью у него все в большом порядке, хоть крыша и гуляет сама по себе.

В четверг забежала к профессору. Он был увлечен свежеприобретенной мультиваркой и взахлеб рассказывал, как за час приготовил в ней куриный филей. Я скромно промолчала о том, что сделаю то же блюдо за 15 — 20 минут при помощи ножа и сковородки обыкновенной, чугунной. Что за нездоровая страсть к полной самостоятельности? Неужели до сих пор жену не забыл? Так это уже диагноз. И, между прочим, довольно легко лечится. Я бы взялась… В общем, жизнь налаживалась. Если бы не жестокие мигрени, я бы ей вообще наслаждалась. Люблю, когда все спокойно, предсказуемо, без стрессов.

Должно быть, я сама себя сглазила.

Потому что вскоре моя распрекрасная спокойная жизнь сначала полетела под горку с ветерком, потом пошла юзом, а потом вообще сковырнулась с дороги в кювет и встала на крышу!

А началось все с безобидной почтовой квитанции на бандероль. Я забрала ее из ящика по дороге на работу.

Когда меняется погода, хочется либо умереть — либо убить кого-нибудь. Просто, чтобы стало полегче. Я знаю, что глотать обезболивающие пачками — не выход. Но и терпеть это издевательство никаких сил нет!

В очередной раз обвинив себя в слабоволии, я растворила порошок, выпила большими глотками, морщась даже не от горечи, а от того, что опять проиграла это сражение банальной мигрени. И уже через пять минут почувствовала, что мне снова хочется жить.

…Бандероли я ни от кого не ждала. Полученный пакетик оказался размером с ладонь, и отправлен был, если верить адресу, из соседнего городка. Наверное, будет совершенно лишним говорить, что знакомых там у меня не было. Если не считать Игоря Босого, с которым я впервые увиделась уже после того, как он отошел в мир иной.

Скажете, не стоило ее вскрывать? Но что там такое могло быть? Не взрывчатка же, и не бациллы сибирской язвы. При всем моем раздутом самомнении: я не американский сенатор и даже не российский прокурор. Один раз мужчина, которого я вела, прислал мне по почте дохлую мышь. Как он потом объяснил, это был символический жест, который означал, что его проблема благополучно сдохла. Спасибо, конечно, но мог бы ограничиться гонораром. Я бы не обиделась.

Бандероль я вскрыла спокойно, руки не дрожали, и даже пульс не частил.

Внутри оказались ключи: большой и поменьше. И туго скрученный сверток. Я вскрыла его ножницами, запустила туда два пальца и нащупала что-то гладкое и мягкое. Зацепила. Выудила. Ндяяя! Измельчали нынче маньяки. Как сказал бы профессор — кризис идей… Банальнее присланных по почте шелковых трусов и впрямь только бомба.

Что еще?

Записка. Отпечатанная на принтере.

«Воскресенье, 22.00. Ковровый, 26.

Надень платье».

Хм… Маньяки читают Дж. Р.Уорд?

Я вытащила из файла стопку листов, расчерченных разноцветными маркерами. Разложила на столе по датам. Потом поменяла местами. Подвигала в произвольном порядке.

Положила рядом записку…

И подчеркнула в ней одно единственное слово.

Одно слово, которое ломало всю концепцию.

Да что там — ломало. Оно разносило ее вдребезги!

Черт возьми! Это что-то значило. И у меня всего день, чтобы разгадать эту шараду.

Вариант забить на все и выкинуть ключи в мусоропровод даже не рассматривался. Такие люди, как автор этой прелести, никогда и ничего не бросают на полпути. Сценарий должен быть завершен — точка. И своеволия они не терпят, как деспотичные режиссеры на съемочной площадке. Если актер вдруг понес отсебятину, или просто не явился, он должен быть… наказан.

Как может выглядеть наказание в случае с маньяком? Боюсь даже представить.

…Сканер был в полном порядке. К счастью. Офис уже сдан на сигнализацию и до понедельника туда не попасть, а полагаться на обычную почту… и упускать из рук улики, я не хотела. На то, чтобы сделать цветные сканы и сформировать письмо, ушло полчаса.

Что дальше?

Я покрутила записку. Есть мнение, что короткий текст не поддается анализу, для качественной работы нужны, как минимум, полстраницы формата А 4.

…А еще есть мнение, что выше головы не прыгнешь. Но Елена Исимбаева делает это регулярно, и установила три мировых рекорда.

На самом деле любое количество информации более одного бита поддается анализу. Надо только уметь. Хорошо уметь. В моем случае можно употребить слово «превосходно». Это не гордыня, а простая констатация факта: есть вещи, в которых я не просто хороша, а вхожу в топ. Другое дело, что использую я это не часто: люди пока не поняли, что — есть ключ от всех дверей, и не готовы платить за это деньги. Ничего, еще поймут.

Профессор, кстати, всегда понимал это отлично, поэтому, вопреки мнению прочей ученой братии, отстоял тему моего диплома и сам курировал работу.

…Одно слово. Слово, которому в этой записке было абсолютно нечего делать. Если только… Если только… Есть!!!

Я подскочила и в возбуждении заходила по комнате. Все складывалось. Кусочки мозаики с негромкими щелчками становились на свои места, рисуя цельную картину, в которой не оставалось белых пятен.

Ну, кошка, погоди! Я, практически, ухватила тебя за шкирку. Осталась мелочь: выжить и победить.

Лариса телефон не взяла. Этого следовало ожидать. Собственно, я звонила ей лишь для очистки совести, решение было принято. И если бы она сказала «нет», я бы ответила: «сожалею». Так что это даже хорошо, что в последний раз она на меня так сильно обиделась. То, что я собиралась делать дальше, делать без согласия клиентки, выходило далеко за рамки профессиональной этики. И это могло обойтись мне очень дорого. Вплоть до запрета на практику.

Насколько сильно это меня волнует?

Глупый вопрос. Волнует, но… Переживу. В крайнем случае, займусь исследованиями в области психолингвистики. Напишу монографию. Которую прочтут лишь два рецензента… А оценят лет через десять после моей смерти.

Зато с Ларисой все будет в порядке. Она перестанет сходить с ума от страха. А то, что мне это будет стоить карьеры — что ж… «Тот не спасет свою душу, кто не погубит ее ради ближнего».

Выходя из дома воскресным вечером, я еще раз проверила себя. Сомнений не было. Была сладкая дрожь азарта во всем теле. Я переиграю тебя, сволочь!

До нужного дома такси домчало меня за 40 минут, и все это время я думала о чем угодно: о красном платье, которое почти готова, о Ларисиной машине, об Андрее, который, черт возьми, оказался отличным парнем, просто не моим — так часто бывает. Только не о себе, и не о том, чем мог закончиться этот вояж.

Сомневаешься — не делай. А делаешь — не сомневайся.

Коттедж карамельно светился сквозь тьму и был похож на декоративный фонарик среди сугробов. Бревенчатый, срубленный «в чашу», с большими панорамными окнами, в которых горел свет.

Меня ждут?

Кажется, так. Тропинка была расчищена.

К калитке подошел большой ключ. Тяжелая массивная дверь поддалась легко и я вступила во двор. Запорошенный поземкой, освещенный теплым электрическим светом, он был прекрасен. Пушистые елочки полукругом, площадка для барбекю, кованые качели. Зимняя сказка… Крыльцо оказалось даже выметенным. Что ж, если так вежливо приглашают — войдем. Второй ключ, как я и предположила, оказался от дома.

Прихожей не было. Дверь с улицы вела прямо в гостиную… Не слишком рационально с точки зрения теплосбережения. Но тут было не холодно. + 20 или чуть меньше. Пуховик я сняла.

Гостиная сияла. Кроме люстры тут было множество источников точечного освещения, неведомый мне хозяин позаботился включить все, что можно, чтобы не оставить тьме ни единого шанса и дать мне возможность рассмотреть все: огромный камин отделанный декоративным камнем, черный кожаный диван с кучей подушек, два кресла. Торшер с квадратным абажуром. На стене висело колесо от старинной прялки, а в углу дивана примостился огромный плюшевый медведь.

На столике я увидела высокую вазу с одинокой розой на длинном стебле. Цветок был настолько густо-красным, что казался почти черным. Рядом на серебряном подносе бокал с такой же густой темной жидкостью, судя по запаху — вином. Очень романтично.

Вот только одно напрягало — за кого он меня держит? Он что, всерьез рассчитывал, что в незнакомом месте я вот так спокойно возьму и выпью неизвестную жидкость? Так я, вроде, давно вышла из возраста, когда все подряд в рот тянут.

Вино я на всякий случай выплеснула в камин. Конечно, может, в бокале ничего и не было. А может, было, и у моего гостеприимного маньяка такого добра еще навалом. Но любых сложностей, которых можно избежать — нужно избегать.

Что дальше? Осмотреть дом?

Прямо из гостиной на верх вела широкая лестница, тоже освещенная по всей длине и электрическими лампами, и светодиодной лентой. К чему вся эта избыточная иллюминация, я пока не сообразила.

Толкнув помпезную дубовую дверь, я оказалась в спальне, отделанной в коричневых тонах.

Все пространство пола было покрыто пушистым песочным ковром. Я немедленно сбросила сапоги и с наслаждением погрузила ноги в длинный мягкий ворс. Стены отделаны бамбуком. Многоуровневый потолок со встроенными светильниками. Шкаф-купе… Никогда, ни разу в жизни не видела круглой кровати — однако она была именно круглой и даже на вид мягкой. Уголок золотистого покрывала был приглашающее откинут.

Даже так? А это не слишком откровенно?

Не слишком! Я прошла немного вперед и поняла, что спальня скрывала секрет: панель над кроватью вовсе не была черной. В ее глубине скрывалась картина, но разглядеть ее можно было лишь с определенной точки. Видимо, с той, где я стояла…

Я видела много откровенных фотографий. Чаще всего они рождали желание похихикать. Иногда — пожалеть моделей: так стараются, а результата ноль.

Но здесь было другое. Никаких деталей — лишь темный силуэт на фоне окна. Обнаженная пара. Мужчина прижимает женщину к стене — властно, жестко. Длинные стройные ноги сцеплены за его спиной в замок, руки упираются в грудь то ли лаская, то ли пытаясь оттолкнуть… второе вероятнее. Она откинула голову в пустой попытке ускользнуть от поцелуя, который ей нежеланен… но это не прелюдия. Древний танец любви в самом разгаре и до кульминации осталось совсем немного. Женщина пытается оттолкнуть, уйти — теперь я видела это совершенно отчетливо — но тело предает ее и, подчиняясь властным и жестким движениям мужчины, сдается. Отдает себя полностью… подчиняется, раскрывается… сейчас взлетит…

Я невольно прикусила губу. Черт! Это действовало, еще как!

Но что дальше?

Что он хочет?

Я не сделаю больше ни шагу, потому что… потому что…

И вдруг свет погас. Сразу и весь, словно выбило автомат. Дом погрузился в чернильную тьму, совершенно непроницаемую после сумасшедшего яркого света, заливавшего здесь каждый сантиметр. Не только спальня — первый этаж и даже двор — все погасло.

Я стояла, полностью дезориентированная, не представляя, где окно, где дверь, где выход.

Тишина…

Когда мне на плечи опустились крепкие ладони и мягко сжали, я даже не вздрогнула.