Глава 7

Я держала Ларису за руку. Мои пальцы лежали на ее тонком, сухом запястье, в аккурат там, где бился пульс.

— Глаза не открывайте, — тихо, спокойно говорила я, — представьте себе лес, речку, лето. Вы идете за грибами. В руке корзина. Жарко… Легкий ветерок. Кусты малины. Вы наклоняетесь, чтобы сорвать ягоду и вдруг — медведь!

— Малину ест? — рассмеялась Лариса, — а я без телефона! И не сфотографировать. Я один раз видела, как медвежонок малину ел, забавно так, вместе с ветками в пасть засунет и облизывает!

«Мимо…»

— В лесу темнеет. Тропинка куда-то потерялась. Вы не знаете, куда идти. А, между тем, наступает ночь.

— Зажигалка-то у меня есть? — недовольно спрашивает Лариса, — костер бы развести. А то в темноте по лесу шастать — можно запросто ногу сломать.

«Мимо…»

— Вы развели костер. Ветки потрескивают. Вам тепло и хорошо. Клонит в сон. Неожиданно на поляну выходит незнакомый человек.

Жилка под моими пальцами дернулась и заскакала быстрее. Попала. Куда-то… Но, в принципе, то что у нее есть страх перед незнакомцами, страх стать жертвой преступления — это я и раньше знала.

— Вы не знаете этого человека. Вы не видите его лица. Возможно, он что-то задумал, — наиграла я, наблюдая, как Лариса бледнеет, закусывает губу. Пожалуй, хватит. Нужно ее выводить, только истерики мне тут не хватало!

— Свет от полной луны падает на его лицо. Успокойтесь. Это ваш муж!

Кровь отлила от лица моей клиентки, оно вдруг заострилось, став жуткой «посмертной маской», зрачки расширились, а холеная рука извернулась и с неожиданной силой, до синяка вцепилась в мое запястье. Я вскрикнула.

— Лариса Вадимовна! Лариса! Вы здесь, со мной! Все хорошо!

Женщина медленно приходила в себя. На лицо возвращались краски.

— Успокойтесь, — медленно, стараясь ни в коем случае не давить голосом, очень ровно сказала я, — ничего не было. Это просто смоделированная ситуация. Вы пережили неприятные минуты, извините. Но, благодаря этому, мы кое-что узнали о вас. Кое-что важное.

— Простите, — Лариса спрятала лицо в ладонях и несколько раз глубоко вдохнула. Видимо, справляться с паникой ее учили. Значит, все же лечилась. Но почему не вылечили?

— Я могу привести себя в порядок? — глухо спросила женщина.

— Да, конечно. Третья дверь по коридору, — кивнула я.

Женщина вышла.

Пользуясь паузой, я открыла почту. И вот тут мое сердце сделало тройное сальто с переворотом. Нет, никаких весточек от маньяка! Но, пожалуй, лучше бы маньяк. На него я в последнее время стала реагировать спокойнее. Тем более, Андрей сказал, что маньяк на моей стороне…

Это было письмо от Никиты. Моего зеленоглазого наваждения. Чужого мужа.

Я бросила быстрый взгляд на дверь кабинета. Лариса все еще приводила себя в порядок. Не место и не время… Но удержаться — нет сил.

Хвала Создателю, письмо оказалось деловым.

«Полина, мне удалось выяснить, почему Босый продал «Лексус», — писал Никита, — тебе интересно?»

«Разумеется» — набрала я.

«Тогда сегодня в 19.00 в кафе «Марсель» за твоим офисом».

…Это что, свидание? Да деловое, деловое, — напомнила я себе, — но свидание же! Как это еще называется?

— Непрофессиональным поведением, — напомнила совесть, которую вообще-то никто не спрашивал.

— Мне нужно узнать про машину! — напомнила я то ли этой поганке, то ли некстати расходившемуся сердцу.

— Это можно узнать и по телефону! — влез разум.

— А если это не телефонный разговор? — нашло лазейку бабское любопытство.

— А если ты вляпаешься по самые кисточки на ушах? — напомнил здравый смысл.

Консилиум в моей бедной голове был в разгаре, когда дверь открылась и в кабинет шагнула Лариса, спокойная, собранная, с безупречным макияжем.

— Садитесь, — кивнула я, молниеносно собрав себя в кучу, — будем разбираться с вашими эмоциями и страхами.

— Будем, — кивнула она и заметно напряглась.

— Не переживайте, Лариса Вадимовна. Больше никаких погружений. Только анализ и устный счет до ста.

— Полина… А почему вы все время говорите: «эмоции и страхи» — вдруг спросила она, — разве страх это не эмоция?

— Эмоция, — кивнула я, — Но — базовая. Та, из которой растут «ноги» у очень многих вещей. Например, у вины. Вина — это страх оказаться хуже, чем о нас думают, страх подвести дорогих людей. Зависть — страх оказаться хуже других. Обида — страх быть непонятым. Злость — страх с чем-то не справиться, оказаться слабее…

Вы боитесь незнакомцев. С чем связан этот страх? Если незнакомец будет просто стоять рядом, это ведь не страшно, нет? Если он заговорит? Спросит — как пройти в библиотеку, — мы обе улыбнулись, — Чего конкретно вы боитесь?

— Нападения, — не колеблясь, определила Лариса.

— На вас когда-нибудь нападал незнакомец? — женщина напряженно задумалась, — С какого момента у вас этот страх? С детства? В детстве вы боялись незнакомцев?

— Мне кажется, я в детстве вообще ничего не боялась, — медленно качнула головой Лариса.

— Страх появился позже. Как и страх замкнутых пространств, — я говорила уверенно, не сомневаясь, что поймала… или вот-вот поймаю за хвост эту пресловутую черную кошку. В конце концов, разве это не моя профессия — ловить черных кошек в темных комнатах чужого разума? — Этот страх связан с нападением незнакомца в замкнутом пространстве, — и с абсолютной, почти сверхъестественной уверенностью закончила, — в машине! На вас напали в машине… И это случилось не в детстве. Это случилось совсем недавно.

Хрусть! Это Лариса сломала ручку, которую крутила в руках. Зрачки ее стали узкими, с булавочную голову.

— Вы ведьма! — бросила она, — Никакой не психолог, а самая настоящая ведьма. Раньше таких на площади жгли! — Она поднялась, оправила жакет и сдернула с вешалки пальто, — Больше я вам ничего не скажу. Ни слова!

Дверь хлопнула.

Я осталась одна.

До конца консультации было ровно четыре минуты. Можно сказать, уложилась.

«Ну что, Аксенова, лишила себя гонорара? — спросила я и хихикнула, — хорошо, что сейчас не пятнадцатый век, а Лариса — не жена бургомистра. Иначе гореть бы тебе ярким пламенем во славу Господа!»

Это была не истерика. У профессионалов не бывает истерик. Просто — откат. Обычная в моей работе штука.

Задержавшись на пороге, я поискала глазами Никиту. Он что-то обсуждал с официанткой, щуря кошачьи глаза. Подошла, демонстрируя спокойствие, равнодушие, профессионализм.

— Я вся — внимание.

— Отлично выглядишь, — улыбнулся Никита.

…Я храню на работе только одно приличное платье, и то не «от Кардена», так что комплимент можно было считать дежурным. Но не идти же в «Марсель» в джинсах? Днем такое можно было себе позволить, но после 19.00 это было бы вопиющим нарушением местных традиций.

— Ужин? Или сразу десерт?

— Кофе, — ответила я, оглядываясь вокруг. «Марсель» был довольно пафосной забегаловкой, из тех, где на столы стелили настоящие матерчатые скатерти, а порции были маленькими и дорогими. Но кофе тут готовить умели. Хоть и стоил он, как пятизвездочный коньяк. Но, насколько я понимаю, платить не мне?

— Игорь был болен, — без предисловия начал Никита, — рак желудка.

— То есть, машину он срочно продал, потому что…

— Нужны были деньги на лечение, — кивнул Никита.

— А его смерть?

— Действительно самоубийство. Хотя я не знаю, можно ли так назвать поступок, фактически, приговоренного. Он ведь не спорил с божьей волей, он просто немного сдвинул сроки, нет?

Я пожала плечами. Христианка во мне была против эвтаназии. Выпускница медучилища — за.

— Так что ничего странного с машиной не происходило. До Ларисы.

— На чем она ездила до того, как купила этот «Лексус»? — спросила я.

— Со мной. Я ее возил, — пояснил Никита так, словно я могла понять его как-то иначе.

— А до тебя?

— Это так важно? — смоляная бровь шевельнулась в недоумении, губы сложились в усмешку.

Я изо всех сил старалась воспринимать Никиту по частям: отдельно зеленые глаза с искорками смеха, отдельно цыганский вихор, отдельно тонкую, сухую кисть руки, лежащую на столе. А он вдруг взял и сам все испортил, накрыв мои пальцы своими.

Еще одна ловушка. Уберешь руку — признаешь свое поражение. Оставишь как есть — признаешь его победу. Потребуешь объяснений — признаешь пат. Для такой ситуации у меня чек-листа не было. Слишком давно мужчин не интересовали мои руки, ноги и другие части тела…

Ладонь была теплой. Подушечки пальцев слегка покалывало. Я не убирала руку. Секунда… Другая… Мужчина удовлетворенно улыбнулся. Все правильно — этот раунд за ним.

— Это важно, — произнесла я, с некоторым усилием возвращаясь к работе, — у Ларисы Вадимовны сильная психологическая травма. И она получена именно в машине. Что-то связанное с нападением… Возможно, она кого-то подвозила. Хотя вряд ли, она осторожна. Скорее, кто-то из знакомых.

Пальцы Никиты похолодели. Он продолжал поглаживать мои, но делал это настолько машинально, что я совершенно спокойно убрала руку. Сейчас это ничего не значило. Меньше, чем ничего.

— Ты не знаешь, кто это мог быть?

Он покачал головой.

— Ничего… Выясним.

— Зачем? — резко спросил он, — если это, как ты говоришь, психическая травма, значит, не стоит ее ворошить. Ведь это все равно, что в ране ковыряться.

— Иногда ковыряться в ране необходимо, — мягко возразила я, — например, если в нее попала грязь. Этот случай значим. Он разрушает ее психику, делает нестабильной. Это может означать только одно…

— Что? — выстрелил глазами Никита.

— Сценарий не завершен. Этот человек, кто бы он ни был, не прошлое. Он до сих пор рядом. С этим надо заканчивать.

— Лариса — давно большая девочка. Может лучше предоставить ей право самой решать?

— Она не сможет, — озвучила я совершенно очевидную вещь. — И сама это знает. Лариса боится. Страх возникает тогда, когда в нашей жизни появляется что-то, с чем мы не справляемся.

— А ты, значит, справишься?

— Легко, — кивнула я, — Знаешь ведь пословицу: «Чужую беду руками разведу».

Никита тряхнул вихром и тихо рассмеялся:

— Все это как-то слишком заумно для меня, Полина. Скажи — я могу еще чем-то помочь?

— Ларисе — вряд ли, тут работа для меня.

— А тебе? — он мгновенно поймал недосказанное и вернул руку назад. И я снова проиграла, подтверждая то, что он давным-давно понял и так.

— Поможешь мне вычислить маньяка? — решилась я.

…Он вез меня домой сначала освященными улицами, потом темными дворами. И все это время молчал. А я, как это ни смешно звучит, никак не могла придумать тему для разговора. Про моего персонального маньяка мы, вроде, договорились еще в кафе. Никита пообещал озадачить своих IT-шников. Возможно, парни смогут понять, кто рассылает письма.

Про Ларису и ее проблемы Никита разговаривать не желал.

Что еще? Снег сегодня необыкновенно холодный и мокрый, не правда ли? И темнота такая темная… Разговоры о погоде — не мое амплуа.

Вот и мой подъезд. Никита затормозил.

Так ничего и не придумав, я сухо поблагодарила за приятно проведенный вечер и дернула ручку.

Дверца оказалась заблокирована.

— Никита? — напомнила я.

Мужчина медленно повернулся. Кошачьи глаза смотрели на меня в упор, и я впервые подумала, что кошка, какой бы она ни была милой и пушистой, по сути — хищник.

— А приглашение на чашечку кофе?

— Ты на него рассчитывал? — удивилась я.

— Почему нет?

— Ну, как тебе вариант, что я не приглашаю на кофе чужих мужей?

— Не прокатывает.

— Почему? — всерьез озадачилась я.

— Потому что ты не ханжа. Потому что ты умная девушка и прекрасно понимаешь, что такое наш брак с Ларисой. Наконец, потому что ты давно одна, а я тебе нравлюсь. Как тебе такие аргументы? — вкрадчиво спросил он, улыбаясь и щурясь.

— Не убеждают.

— А так?.. — Никита притянул меня к себе, наклонился. Посмотрел в глаза долгим взглядом. Вопрос в нем был. Но не «да?» или «нет?». Его зеленый взгляд спрашивал прямо и откровенно: «Долго еще ты будешь отрицать очевидное?»

Уже перестала…

Его поцелуй был нетерпеливым: он немедленно попытался разомкнуть мне губы, а рука уже дергала застежку куртки. Похоже, чашка кофе неактуальна, все будет прямо здесь. Вопрос — хочу ли я этого? И пять секунд на размышление. Потому что с такими темпами он разденет нас обоих раньше, чем я успею маму позвать.

А потом я не смогу сопротивляться. Да и не захочу. Есть предел, за которым править начинает тело, а мозг садится в повозку, не больно-то интересуясь, куда и зачем его везут… И этот предел был опасно близок. Все же этот мужчина мне нравился.

Тогда в чем дело? Почему? Ведь не из-за Ларисы же, в самом деле?..

— Ну, — подтолкнул меня Никита, — Полина… Пусти же меня! Ты ведь этого хочешь.

— Нет. Это ты меня пусти, — я отстранилась, выравнивая дыхание, и постаралась привести в порядок одежду.

— В чем дело? — по-настоящему удивился он, — Неудобно? Я же сразу предлагал пойти к тебе.

— Нет, — я помотала головой, приводя в порядок заодно и мысли, — дело не в этом.

— А в чем?

— Все просто, Никита. Ты — не он, — сказала я и поняла, что ни на йоту не соврала. Это была именно та, истинная причина. Хуже того, теперь я абсолютно точно знала, почему ушла от Андрея.

— Не — кто? Кто этот «он»?

— А вот этого я как раз и не знаю, — я посмотрела на Никиту без всякой неловкости и мягко улыбнулась, — Печалька, правда?

— Тебе самой доктор нужен, — буркнул он. Щелкнул блокиратор, дверца открылась, выпуская меня в промозглый зимний вечер, и мое зеленоглазое наваждение осталось в прошлом.

Подозреваю, что навсегда.

Дорогие друзья, книга подходит к концу, а потом я ее закрою на вычитку и правку. Поэтому очень хотелось бы услышать, что не нравится: где теряется динамика, где героем не хватает убедительности, где я чего-то "не дотянула", или, возможно, слишком рано расскрыла интригу. Словом, буду благодарна за любые замечания. Свой текст править очень трудно, нужен взгляд со стороны. Поэтому HELP! И заранее — спасибо.

Ваша Татьяна Матуш.