Глава 23

Леха

Мы не успели сделать и десяти шагов, когда я услышал это.

Скрежет. Металлический, тяжелый, знакомый каждому, кто хоть раз бывал на воде.

Якорная цепь.

Я замер. Прищурился, вглядываясь в темноту.

Яхта Хирурга. Якорь полз вверх, цепь наматывалась на лебедку с тем самым звуком, от которого у меня все внутри оборвалось.

Они отплывают.

— Бля... — выдохнул Серый рядом. — Леха, они...

— Вижу.

Слишком рано. До полуночи еще двадцать минут. Катя не пришла, но срок не вышел. Почему? Какого хера они снимаются с якоря?

Хирург. Понял, что что-то не так. И решил не рисковать.

Умный ублюдок. Умный, осторожный, живучий ублюдок.

— План накрылся, — процедил Саша, и в его голосе была та же паника, что грызла меня изнутри. — Они уходят. Сейчас выйдут из бухты — и все, хер догонишь.

Я смотрел на яхту. На эту чертову посудину, которая медленно, издевательски медленно отползала от причала. Двигатель еще не завели — работали на инерции и течении. Но это вопрос минут. Может, секунд.

Считанные секунды — и он уйдет.

Уйдет туда, где я его не достану. В нейтральные воды, на катер, в новую жизнь с новым именем.

Нет.

Нет, блядь, нет.

— Нужно что-то делать, — рявкнул я, озираясь. — Сейчас. Немедленно.

— Что?! — Серый вскинул руки. — Поплывем за ними?! Вода ледяная, сдохнем через пять минут!

— Лодка, катер, хоть что-то...

— Нету! — Саша мотнул головой. — Мы не рассчитывали на это. Думали, что возьмем их на месте.

Я заметался. Глаза бегали по причалу, по ржавым конструкциям, по мусору, который валялся вокруг. Должно быть что-то. Должен быть выход. Всегда есть выход, даже когда кажется, что все — пиздец.

И тут я увидел.

Сарай. Старый, покосившийся, с выбитым окном. Рыбацкий, судя по сетям, которые гнили у входа. Я рванул туда, не думая, на автомате. Саша и Серый — следом.

Внутри воняло тухлой рыбой и соляркой. Я шарил руками в темноте, скидывая какое-то барахло, пока пальцы не наткнулись на что-то... веревку. Крепкую, смотанную в бухту. Метров двести, может, больше.

— Саша, свети!

Он вытащил фонарик, включил. Луч выхватил из темноты внутренности сарая — сети, поплавки, ржавые крючья... и кое-что еще.

Гарпунное ружье.

Не охотничье — рыболовное. Для подводной охоты. Старое, советское, но на вид рабочее. Резинка натянута, гарпун на месте.

Я схватил его, взвесил в руке. Тяжелый. Мощный. Такой пробьет доску.

— Ты рехнулся? — Серый уставился на меня. — Ты собираешься...

— Привязать веревку. Выстрелить в яхту. Зацепиться.

— И что потом?! Полезешь по веревке?!

— Да.

Он открыл рот, закрыл. Открыл снова.

— Это самоубийство.

— Может быть.

Я уже разматывал веревку, привязывал конец к основанию гарпуна. Узел морской, крепкий — этому меня научил еще отец, когда я был пацаном и думал, что жизнь — это рыбалка на озере, а не война на выживание.

— Одного не пущу, — сказал Саша. Голос твердый, без вариантов. — Даже не думай.

— Шурка...

— Я сказал — не пущу. Идем вместе или не идем вообще.

Я посмотрел на него. На этого упрямого ублюдка, который только что вернулся из мертвых и уже лез в новую могилу.

— Веревка не выдержит двоих.

— Выдержит. Она капроновая, на полтонны рассчитана.

Времени спорить не было. Яхта уже отошла метров на пятьдесят, силуэт таял в тумане. Еще немного — и растворится совсем.

— Серый, — сказал я. — Останешься здесь. Держи веревку. Если что-то пойдет не так...

— Понял, — он кивнул. Бледный, напряженный, но не трус. Никогда не был трусом.

Мы выскочили из сарая, побежали к краю причала. Яхта была уже далеко — метров семьдесят, может, восемьдесят. На пределе дальности для этого ружья. Если промахнусь — второго шанса не будет.

Я упал на колено, вскинул гарпун к плечу. Прицелился.

Куда? Куда бить, чтобы зацепилось? Борт гладкий, гарпун соскользнет. Нужно что-то... леер. Веревочное ограждение на корме. Если попаду между стойками — застрянет.

Руки дрожали. От холода, от адреналина, от понимания, что это — все. Один выстрел. Одна попытка.

Саша присел рядом.

Я выдохнул. Медленно. Прицелился. И нажал на спуск.

Гарпун вылетел с глухим хлопком — резинка сработала, металл свистнул в воздухе. Веревка разматывалась за ним, шурша по бетону.

Секунда.

Две.

Глухой удар. Дерево. Гарпун вошел во что-то — я услышал это даже сквозь туман.

— Попал? — шепотом спросил Саша.

Я потянул веревку. Осторожно. Почувствовал сопротивление. Натянул сильнее — держит. Держит, сука!

— Попал.

Серый уже привязывал наш конец к ржавой свае, торчащей из причала. Узел за узлом, крепко, намертво. Веревка натянулась струной — тонкая линия в темноте, невидимая в тумане.

Мост.

Ебучий, безумный, самоубийственный мост между причалом и яхтой, которая уносила Хирурга прочь.

— Готово, — сказал Серый, отступая. — Вы реально туда полезете?

Я посмотрел на веревку.

— Реально.

— Вы ебанутые. Оба.

— Знаю.

Есть такие моменты, когда понимаешь — это конец или начало. Третьего не дано. Либо ты переходишь эту черту и меняешь все, либо остаешься на месте и живешь с этим до конца своих дней. С трусостью. С незавершенностью. С вечным вопросом «а что, если бы я тогда...».

Я не собирался задавать себе этот вопрос.

— Идем, — сказал я Саше.

Он кивнул.

И мы полезли.

Веревка резала ладони даже через перчатки. Капрон — крепкий, но жесткий, как наждак. Под нами была черная вода, ледяная, готовая сожрать при первой ошибке. Над нами — туман, который скрывал нас от глаз тех, кто был на яхте.

Метр за метром. Рука за рукой. Не смотреть вниз. Не думать о том, что будет, если веревка лопнет. Не думать о том, что ждет на той стороне.

Просто — ползти.

Просто — дышать.

Просто — держаться.

Руки горели.

Ветер бил в лицо — мокрый, соленый. Срывал слезы из глаз, забивался в легкие, не давал дышать нормально. Туман обволакивал со всех сторон — серая вата, в которой не видно ни хера. Ни яхты впереди, ни причала позади. Только веревка под руками — тонкая ниточка между жизнью и смертью.

— Леха! — голос Саши откуда-то сзади. Хриплый, сбитый. — Как ты?

— Заебись! — прорычал я сквозь зубы. — Как на курорте!

— Вижу! Тоже охуенно отдыхаю!

Черный юмор. Единственное, что держало нас на плаву. Ну, не на плаву — на веревке. Хотя разница небольшая.

Я чувствовал, как она натягивается. С каждой секундой — сильнее. Яхта уходила, тянула за собой наш хлипкий мостик, и где-то там, на причале, Серый наверняка смотрел, как свая скрипит под нагрузкой. Капрон на полтонны — это хорошо. Но яхта весит не полтонны. И если движок заработает на полную...

Не думать. Не думать об этом. Просто ползти.

Рука вперед — перехват — подтянуться. Рука вперед — перехват — подтянуться. Снова. И снова. И снова.

Мышцы выли. Плечи выкручивало из суставов. Пальцы немели, отказывались слушаться. Я держался на чистом упрямстве — на том звере внутри, который не умел сдаваться. Который скорее сдохнет, чем отступит.

— Сколько еще? — крикнул Саша.

Я вгляделся в туман. Ни хера. Серая муть, в которой даже собственных рук не видно.

— Не знаю! Не вижу!

— Охуенный план, Леха! Десять из десяти!

— Сам придумал лучше?!

— Нет! Поэтому и ползу за тобой, как идиот!

Веревка дернулась. Резко, сильно — я чуть не сорвался, успел вцепиться в последний момент, повис на одной руке над бездной. Сердце ухнуло куда-то в пятки, в глазах потемнело.

— Бля! — выдохнул я, хватаясь второй рукой. — Что за...

— Движок! — крикнул Саша. — Они завели движок!

Теперь я тоже слышал — глухой рокот где-то впереди. Яхта набирала ход. Веревка натянулась еще сильнее, зазвенела, как гитарная струна перед тем, как лопнуть.

Времени больше не было.

— Быстрее! — рявкнул я и рванул вперед.

Уже не осторожно — отчаянно. Рука, перехват, рывок. Рука, перехват, рывок. Плевать на боль, плевать на усталость, плевать на все. Только вперед. Только к этой ебаной яхте, которая пыталась уйти от меня.

Не уйдешь.

Не сегодня.

Туман начал редеть — или мне показалось? Нет, точно редел. Я видел что-то впереди — темное, массивное. Корма яхты. Близко. Совсем близко.

Метров десять.

Пять.

Три.

Моя рука коснулась дерева — мокрого, скользкого борта. Я ухватился за леер, подтянулся, перевалился через ограждение и рухнул на палубу. Лежал, хватая ртом воздух, как рыба на берегу. Руки дрожали так, что я не мог их поднять. В ушах звенело, перед глазами плыли круги.

Но я был здесь.

На борту.

Секунду спустя рядом грохнулся Саша. Тяжело, с матом, с хрипом. Перекатился на спину, уставился в небо.

— Пиздец, — выдохнул он. — Больше. Никогда. В жизни.

— Согласен, — прохрипел я.

Мы лежали рядом — два мокрых, измотанных тела на палубе вражеской яхты. Где-то рядом гудел двигатель, плескалась вода, скрипели снасти. А мы просто лежали и дышали.

Мы успели в секунду.

Буквально — в одну ебаную секунду.

Только поднялись на ноги, только выпрямились — и тут за спиной раздался звук, от которого волосы встали дыбом. Треск. Хлесткий, резкий, как выстрел. Я обернулся — и увидел, как веревка лопнула, взвилась в воздух обрывком и исчезла в тумане.

Все.

Моста больше нет.

Мы переглянулись с Сашей. Молча. Без слов. В его глазах было то же, что и у меня — понимание. Еще полсекунды — и мы бы висели на этой веревке, когда она порвалась. И сейчас кормили бы рыб.

Повезло.

Или судьба. Или что-то там наверху решило, что нам еще рано подыхать.

— Хуевый знак, — прошептал Саша.

— Или хороший. Зависит от того, как посмотреть.

— Ты всегда был оптимистом, Леха.

— Нет. Просто реалистом с плохим чувством юмора.

Яхта была большой. Не просто большой — огромной, сука. Три палубы, надстройка, куча закоулков, где можно спрятаться или нарваться на пулю. Хирург не скупился. Видать, резать людей — прибыльное дело.

Но размер играл нам на руку. Шум двигателя, плеск воды, скрип снастей — все это глотало звуки. Если повезет — они не слышали, как мы забирались.

Мы проверили оружие. Быстро, молча, на автомате. Две пушки на каждого — ТТ и запасной ПМ. Нож на поясе. Все сухое, все рабочее. Готовы.

Я сделал два шага к углу надстройки, чтобы выглянуть на борт. И тут же отпрянул назад, вжавшись в стену, затолкнув Сашу за собой.

— Что? — одними губами.

Я показал один палец. Потом изобразил пистолет. Потом ткнул в сторону борта.

Один. С оружием. Ходит.

Саша кивнул. Понял.

Я осторожно выглянул снова. Мужик стоял метрах в десяти — здоровый, бритый налысо, в кожаной куртке. Автомат на плече, сигарета в зубах. Смотрел на воду, курил, о чем-то думал. Может, о бабе. Может, о деньгах. Может, о том, как хуево складывается жизнь.

Последнее — точно. Потому что жить ему оставалось недолго.

— План? — шепнул Саша.

— Ждем. Когда подойдет ближе — работаем. Ты бьешь по башке, я скидываю.

— Принял.

Мы ждали. Секунды тянулись, как часы. Мужик докурил, выбросил окурок за борт, потянулся. Зевнул. И пошел в нашу сторону.

Ближе.

Ближе.

Шаги глухие, тяжелые. Я слышал его дыхание — размеренное, спокойное. Он не ждал опасности. Зачем? Они на яхте, посреди воды, в безопасности. Кто тут может быть, кроме своих?

Мы.

Вот кто.

Он поравнялся с углом — и в этот момент Саша вылетел из тени, как черт из табакерки. Рукоять пистолета обрушилась на затылок — глухой, мясной звук. Мужик охнул, ноги подкосились, он начал падать — и тут я подхватил его, развернул и толкнул.

Через леер.

В воду.

Всплеск был негромким — двигатель заглушил. Тело ушло под воду и не всплыло. Либо без сознания, либо захлебнулся сразу. Неважно. Результат один.

Корм для рыб.

Мы прижались к стене, затаили дыхание. Ждали. Если кто-то слышал — сейчас прибежит. Сейчас поднимется шум.

Тишина.

Только двигатель. Только вода. Только наши сердца, которые колотились как бешеные.

— Чисто, — выдохнул Саша.

— Пока что.

Я быстро прикинул в голове. Восемь человек у Хирурга — так говорил Саша. Минус два снайпера, которых сняли Костя и Влад. Минус этот. Остается пятеро. Плюс сам Хирург — шестеро.

— Двое против шестерых? — прошептал Саша, будто прочитал мои мысли.

— Будем по одному отправлять их за борт. Пока не останется только он.

— А потом?

— А потом — разговор по душам.

Мы двинулись вдоль борта, прижимаясь к стене. Медленно, осторожно, как тени. Каждый шаг выверен, каждый вдох — сквозь зубы. Яхта скрипела, качалась на волнах, и каждый звук казался громом.

За углом обнаружился еще один. Этот не курил — стоял у двери, ведущей внутрь. Охранял вход. Руки в карманах, башка опущена, явно скучал.

Я посмотрел на Сашу. Он кивнул.

На этот раз я пошел первым. Снял нож с пояса, зажал обратным хватом. Бесшумно — шаг, еще шаг. Мужик не слышал. Не чувствовал. Не знал, что смерть уже дышит ему в затылок.

Три метра.

Два.

Один.

Я прыгнул.

Левая рука зажала ему рот, правая с ножом пошла к горлу — но он успел дернуться, рефлекс сработал, и лезвие чиркнуло по ключице вместо шеи. Он замычал, попытался вырваться, и мы повалились на палубу — я сверху, он подо мной, дергающийся, сильный, сука, как бык.

— Саша! — прохрипел я.

Тот уже был рядом. Удар по виску — раз, два. Мужик обмяк, но все еще шевелился. Я навалился всем весом, зажал горло локтем. Давил, пока он не перестал дергаться. Пока не затих.

Готов.

Мы оттащили тело к борту, перекинули через леер. Еще один всплеск. Еще один ушел кормить рыб.

Но сука, это было громко. Слишком громко. Мы возились секунд двадцать — целую вечность в таких делах.

— Слышал кто-нибудь? — Саша озирался, ствол наготове.

— Не знаю. Надо...

И тут дверь, которую охранял мертвец, открылась.

Все произошло за долю секунды.

Свет изнутри. Силуэт в проеме. Глаза — круглые от удивления. Рот открывается, чтобы крикнуть.

Я не думал.

Тело сработало раньше.

Нож вылетел из руки — короткий бросок, на автомате, как учили. Лезвие вошло в горло, прямо под кадык. Мужик захрипел, схватился за рукоять, ноги подогнулись. Он упал в дверной проем — внутрь, в свет, в коридор.

И тут из глубины яхты донесся голос:

— Эй, Олежа, что там?

Мы замерли.

Голос был близко. Очень близко. Кто-то шел к двери.

Саша среагировал первым. Схватил тело за ноги, потащил наружу, на палубу, в тень. Я подхватил за плечи. Кровь текла по рукам — горячая, липкая, с тем металлическим запахом, который ни с чем не спутаешь.

Мы еле успели оттащить его за угол, когда в дверном проеме появился еще один.

— Олег? — Голос встревоженный. — Ты где, бля?

Он вышел на палубу. Огляделся. Нахмурился.

Кровь… он может увидеть кровь. Только не смотри вниз, сука.

Мы стояли в трех метрах от него, за углом, прижавшись к стене. Я не дышал. Саша не дышал. Даже сердце, кажется, не билось — замерло вместе со всем миром.

Мужик сделал шаг. Еще один. Ближе к нам.

Если повернет налево — увидит.

Если увидит — конец.

Он остановился. Почесал затылок. Посмотрел на воду — туда, где минуту назад плескался труп его коллеги.

— Олег, хорош прятаться, — пробормотал он. — Не до шуток...

И тут что-то отвлекло его. Звук изнутри — кто-то позвал. Он обернулся, махнул рукой и пошел обратно к двери.

— Да иду я, иду! Олежа куда-то делся, хуй знает...

Дверь закрылась за ним.

Мы выдохнули. Одновременно, как по команде. Я почувствовал, как по спине течет пот — холодный, липкий. Руки дрожали. Адреналин зашкаливал.

— Бля, — выдохнул Саша. — Это было близко.

— Слишком близко.

Я посмотрел на тело у наших ног. Олежа. Был Олежа — стал труп. Такие дела.

— Сколько осталось? — спросил Саша.

Я прикинул.

— Трое. Может, четверо. Плюс Хирург.

— Четверо против двоих. И они теперь знают, что Олег пропал.

— Значит, времени нет. Нужно действовать сейчас.

Саша кивнул. Вытер руки о куртку — бесполезно, кровь уже впиталась. Поднял ствол.