ГЛАВА 13

Ужин подавали в малой столовой — комнате, которая, несмотря на название, была не меньше бального зала обычного аристократа. Стол из темного дуба, накрытый на три персоны, сиял хрусталем и серебром. Свечи в тяжелых канделябрах отражались в полированной поверхности, зажигая тысячи огней, и эти огни плясали в темных глазах герцога, когда он смотрел на Алисию.

Она вошла под руку с Маргарет, чувствуя, как черное бархатное платье струится по полу, как сапфиры на шее пульсирует в такт ее сердцу. Плечо болело — тупая, ноющая боль, приглушенная лекарством, но Алисия старалась не показывать этого. Она шла прямо, с гордо поднятой головой, и улыбалась той легкой, загадочной улыбкой, которой учила ее Маргарет.

«Джейкоб, — подумала она. — Где ты? Успели ли тебя предупредить? Знаешь ли ты, что я здесь, в логове врага, и что этот враг смотрит на меня так, будто я — его законная добыча?»

— Баронесса, — герцог поднялся из-за стола и поклонился с такой грацией, будто приветствовал королеву. — Вы прекрасно выглядите. Я боялся, что рана не позволит вам спуститься.

Его голос — низкий, с хрипотцой — обжег ее, словно огонь.. Алисия почувствовала, как мурашки побежали по спине, и заставила себя улыбнуться.

— Рана заживает, ваша светлость, — ответила Алисия, занимая место напротив него. Маргарет села слева, и между ней и Алисией мгновенно возникла та невидимая связь, которая бывает у людей, замысливших общее дело. — Благодаря вашему врачу.

— Господин Ларош — лучший в своем деле, — герцог подал знак слугам, и те начали разливать вино — темно-рубиновое, старое, пахнущее вишней и дубом. — Он лечил моего отца, когда тот был при смерти. И выходил меня, когда я в детстве сломал ногу, упав с лошади.

— Вы любите лошадей, ваша светлость? — спросила Алисия, принимая бокал.

— Я люблю свободу, — ответил герцог, и в его глазах мелькнуло что-то далекое, почти печальное. — Лошади давали мне ее. Но потом отец сказал, что герцог не должен скакать по полям, как простой фермер. И занятия прекратились.

Он поднес бокал к губам, сделал маленький глоток, и Алисия заметила, как его пальцы — длинные, красивые, с перстнем на мизинце — слегка дрожат.

«Он нервничает, — поняла она вдруг. — Он так же нервничает, как и я. Но почему?»

— Вы скучаете по тем временам? — спросила она.

Герцог посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом.

— Иногда, — сказал он. — Но прошлое не вернуть. Мы можем только исправлять ошибки, которые совершили. Или, — его голос понизился, стал почти неслышным, — попытаться их искупить.

Маргарет, сидевшая слева, кашлянула в салфетку, и напряжение, повисшее в воздухе, слегка рассеялось.

— Ваша светлость, — сказала она, — вы говорили, что хотите обсудить с нами некоторые вопросы. О нашем роде и наследии.

— Да, — герцог поставил бокал, и его лицо снова стало непроницаемым — холодным, надменным, как маска. — Я хочу сделать баронессе предложение.

Алисия замерла. Сердце пропустило удар. Потом еще один. Потом заколотилось где-то в горле, заглушая все звуки — треск свечей, звон посуды, собственное дыхание.

— Предложение? — переспросила она.

— Выходите за меня замуж, — сказал герцог, и его голос прозвучал так же спокойно, будто он предлагал ей чашку чая, а не свою руку и сердце.

Тишина повисла над столом. Алисия слышала, как потрескивают свечи, как где-то внизу, на кухне, звенят тарелки, как бьется ее собственное сердце — гулко, сильно, почти болезненно.

— Простите? — выдохнула она.

— Я прошу вас стать моей женой, — повторил герцог, и в его глазах — темных, глубоких — загорелся огонь. — Я знаю, что это неожиданно. Я знаю, что мы едва знакомы. Но я также знаю, что вы — та женщина, которая мне нужна. Сильная. Умная. Бесстрашная. Вы не боитесь смотреть мне в глаза. Вы не боитесь спорить со мной.

Он сделал паузу, и его голос дрогнул.

— Я искал такую женщину всю жизнь, баронесса. И я нашел ее в вас.

Алисия смотрела на него, не веря своим ушам.

Человек, который через год убьет ее сестру, здесь и сейчас делает ей предложение. Человек, который охотится за ней, за тайной ее рода — предлагает ей стать его женой.

— Вы же знаете, кто я? — спросила она, и голос ее был тихим, почти неслышным. — Вы знаете, что я — баронесса Вэнс, наследница рода, который вы преследуете? Что мой отец...

— Я знаю о вашем отце больше, чем вы думаете, — перебил герцог, и в его голосе зазвенела сталь. Но глаза его — темные, бездонные — смотрели на нее с такой болью, что у Алисии перехватило дыхание. — Я знаю, что он был хранителем некоего артефакта. Я знаю, что он спрятал то, что принадлежит моему роду по праву. Я знаю, что вы — ключ к этой тайне.

Он наклонился вперед, и его глаза — темные, бездонные — впились в нее, как когти хищника.

— Но я также знаю, что вы — не ваши отец. Вы — женщина, которая может помочь мне закончить то, что началось много лет назад. И если вы станете моей женой, баронесса, я обещаю вам: никто из вашей семьи не пострадает. Ваша сестра, ее муж, ее дочь — они будут в безопасности. Я даю вам слово Монфора.

Алисия почувствовала, как мир поплыл перед глазами.

Он знает о Лили. Он знает все. И он использует это как козырь.

— Ваша светлость, — вмешалась Маргарет, и ее голос был холодным, как лед. — То, что вы предлагаете... это не брак. Это шантаж.

— Это сделка, — поправил герцог. — Я даю баронессе то, что она хочет — безопасность ее семьи. А она дает мне то, что хочу я — доступ к тайне ее рода. И, возможно, — его голос смягчился, стал почти нежным, — не только это.

Он снова посмотрел на Алисию, и в его взгляде были такие желание и голод, что у нее замерло сердце. И что-то еще — то, что она не ожидала увидеть в глазах врага — уязвимость.

— Я не буду принуждать вас, баронесса, — сказал он. — Я даю вам время подумать. Три дня. На четвертый — я жду ответа.

Он поднял бокал, и его рука — та, что держала хрусталь — была твердой, как скала.

— А теперь, — сказал он, — давайте ужинать. Суп остывает.