ГЛАВА 20

Алисия прижала перстень к губам и заплакала, уже не скрывая слез.

Серебро стало теплым от ее дыхания, и, наверное, от надежды, которая вдруг вспыхнула в груди, такая яркая, такая болезненная, что казалось — еще немного, и она задохнется.

«Неужели получилось? — с волнением подумала она. — Неужели я изменила наше кровавое будущее?»

Перед глазами все еще стояла та картина — горящая палуба, кинжал между лопатками, холодные глаза Джейкоба, в которых не было ничего, кроме пустоты. Столько лет любви, надежд и ошибок — и один удар, перечеркнувший все.

Но сейчас, глядя на перстень — старинный, с выгравированными инициалами *J.d’O. *, который отец Бенедетто передал ей от Джейкоба, — она чувствовала, как прошлое отступает и сердце таяло от счастья.

— Я читаю по вашему лицу, как по открытой книге, — отец Бенедетто подошел ближе и благословляющее положил руку ей на плечо — И вижу, что вы согласны.

— Согласна, — прошептала Алисия.

— Тогда слушайте, — священник сел напротив, сложил руки на посохе. — Завтра в полдень в соборе Святой Анны я буду служить обеденную. Вы придете в собор под видом простой прихожанки.

— А Джейкоб? — спросила Маргарет, стоявшая у двери.

— Джейкоб будет ждать у алтаря, — ответил отец Бенедетто. — Я обвенчаю вас.

— А как же герцог? — Маргарет нахмурилась. — Он ждет ответа завтра вечером. Если Алисия исчезнет…

— К тому времени они уже будут в море, — сказал отец Бенедетто спокойно, но твердо. — «Месть» — быстрый корабль.

Алисия в волнении подошла к окну.

Завтра все случится. Всего через несколько часов она должна будет улыбаться герцогу, обещать ему то, что не собирается выполнять. Должна будет играть роль, которая ей ненавистна.

А потом — бежать к Джейкобу и свободе.

Или к гибели.

Потому что герцог не прощает предательств, монахи Святого Климента не остановятся, и будущее — то самое, которое она пытается изменить, — все еще может наступить.

— Я согласна, — сказала она, не оборачиваясь. Голос ее был тихим, но твердым, как сталь. — Передайте Джейкобу, что я буду в соборе.

— Да благословят вас Всеблагие, дитя мое, — сказал он. — И да хранят они вас обоих. Я буду молиться за вас.

Он уже взялся за ручку двери, когда Алисия окликнула его:

— Святой отец.

Он обернулся.

— Вы сказали, что монахи убьют любого, кто встанет у них на пути. — Она повернулась к нему, и в ее глазах горел холодный, расчетливый огонь — тот самый, который заставлял трепетать команды целых флотилий. — А что, если кто-то встанет у них на пути первым?

Священник замер.

Его рука, лежавшая на посохе, дрогнула. Глаза расширились — в них мелькнуло удивление, смешанное с чем-то похожим на страх.

— Что вы имеете в виду? — спросил он осторожно.

Алисия подошла к столу, где лежала карта Бельтайна — та самая, по которой она когда-то вела «Месть» к сокровищам, та самая, которая привела ее к славе и к проклятию. Теперь на карте были отмечены другие места — завод герцога, порт, особняк Монфоров.

Она провела пальцем по улицам, ведущим к порту, по крепостным стенам, по портовым складам, где стояли на якоре ее корабли.

— Я имею в виду, — сказала она, поднимая глаза на священника, — что у меня есть корабль, команда и двадцать пушек. И я не привыкла убегать от врагов. Я привыкла их топить.

Она говорила спокойно, почти буднично, будто речь шла не о смерти, а о чем-то обыденном — о погоде или о цене на рыбу. И эта спокойная жестокость была страшнее всего.

Маргарет, стоявшая у двери, усмехнулась.

— Она — разбойница Черная Метка, святой отец, — сказала старая леди, и в голосе ее прозвучала чуть ли не гордость. — Не забывайте об этом.

Отец Бенедетто перекрестился еще раз — быстро, нервно, будто отгонял нечистую силу.

— Да хранит вас Господь, — прошептал он. — И да помилует он тех, кто встанет на вашем пути.

Он поклонился, развернулся и вышел в коридор.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Алисия осталась стоять у карты.

— Завтра, — прошептала она, и в голосе ее зазвенела сталь. — Завтра я стану женой Джейкоба.

Она еще раз поднесла перстень к губам и поцеловала его — нежно, почти благоговейно, будто это был не холодный металл, а живые губы любимого.

— А потом… потом мы покажем этому миру, что такое настоящая месть...Тетушка, мне необходимо выведать тайны герцога прежде, чем я его скоропалительно покину…

В дверь снова постучали.

Алисия быстро опустилась в кресло, поправила платье, провела рукой по волосам, стараясь придать лицу утомленный вид. Сунула перстень за пазуху — туда, где билось сердце, — и кивнула Маргарет.

Та подошла к двери, поправила кружева на вороте, глубоко вздохнула — и открыла.

На пороге стоял герцог.

В одной руке он держал корзину свежих роз — алых, как кровь, с каплями росы на лепестках, перевязанную шелковой лентой цвета слоновой кости. В другой — маленькую бархатную коробочку темно-синего цвета, с серебряным гербом на крышке.

— Баронесса, — сказал он, переступая порог, и голос его был тихим, почти робким — это вам.

Он протянул ей розы.

Алисия приняла корзину, склонила лицо к цветам, вдыхая их терпкий аромат и заставила себя улыбнуться.

Улыбка вышла несколько вымученной, но герцог, кажется, не заметил разницы.

— Вы не против, если я украду вас на небольшую прогулку? — спросил он. — Совсем недолго. Я хочу показать вам кое-что в городе. Место, которое очень дорого мне. Которое… — он запнулся, будто слова давались с трудом, — которое я никогда не показывал никому.

Алисия подняла на него глаза.

— Конечно, ваша светлость, — сказала она, и голос ее звучал ровно, хотя внутри все дрожало. — Я буду рада.

Она поставила корзину с розами на столик, поправила платье.

— Только дайте нам полчаса, — добавила она, взглянув на Маргарет. — Нам с тетушкой нужно привести себя в порядок. Я не могу выйти на улицу в таком виде.

— Конечно, баронесса, — сказал он. — Я буду ждать вас внизу.

Они смотрели друг другу в глаза — красивый, надменный аристократ и женщина в сером платье, с сердцем, полным тайн.

И никто из них не знал, что завтра все изменится навсегда.