ГЛАВА 41

Герцог уже расстегнул пряжку, когда звук — далекий, едва различимый — заставил его замереть.

Сначала Алисия подумала, что ей показалось. Гул в ушах после удара, пульсирующая боль в затылке — все это смешивалось в один тягучий, вязкий фон, на котором любые звуки казались призрачными. Но герцог тоже услышал. Его рука, лежавшая на ее бедре, замерла. Голова повернулась к лестнице — туда, где каменные ступени уходили вверх, в темноту.

— Что это? — прошептал он, и впервые в его голосе Алисия услышала не сладкую вкрадчивость, а тревогу.

Над их головами раздался топот множества шагов. И лязг — металлический, звонкий, от которого у Алисии забилось сердце.

— Стража, — выдохнула она. — Королевская стража.

— Не может быть, — герцог отступил от алтаря, нашаривая рукой кинжал, который лежал на соседнем камне. — Откуда они узнали? Как они...

Он не договорил.

Из темноты лестницы хлынул свет — десятки факелов, зажженных одновременно, осветили склеп, как солнце. Алисия зажмурилась, ослепленная, а когда открыла глаза, увидела их.

Королевские стражники в синих мундирах с золотыми галунами, с алебардами наперевес, с блестящими кирасами, на которых плясали отблески пламени. Их было много, около двадцати человек. Они заполнили весь склеп, выстроились вдоль стен, и их лица — суровые, бесстрастные — не выражали ничего, кроме готовности выполнить приказ.

Между двумя рядами стражников, шли двое.

Первый — король Филипп IV.

На нем был простой темно-синий сюртук, какие он носил для верховой езды. Седые волосы растрепаны, лицо бледное, но глаза — глаза горели холодным, решительным огнем.

Второй — высокий, сухощавый, с орлиным профилем и глубоко посаженными глазами цвета стали. На нем был черный мундир без единого украшения, только серебряная звезда на вороте — знак министра безопасности королевства указывала на его статус.

— Ваше величество… — герцог попятился к алтарю, но путь ему преградил стражник, бесшумно шагнувший из тени.

— Стоять, — приказал король, и голос его — обычно тихий, усталый — прогремел под сводами, как набат. — Не двигаться, герцог. Вы арестованы.

Герцог замер.

На его лицо — красивое, надменное — страшно было смотреть. Оно дергалось, менялось, будто под кожей у него копошились черви. Глаза метались от короля к министру, от министра к стражникам, от стражников к Алисии, привязанной к алтарю. Потом он рассмеялся — сухо, отрывисто, как собачий лай.

— Арестован? — переспросил он. — Вы арестовываете меня? Меня? Человека, который кормит половину страны?

— Ваши заслуги будут учтены на суде, — сухо сказал министр безопасности, делая шаг вперед. — Как и ваши преступления.

— Преступления? — герцог вскинул подбородок. — Какие преступления?

Министр развязал бечеву, открыл папку. Достал стопку бумаг — ту самую, копии чертежей, показания свидетелей, письма-доносы.

— Измена, — сказал он, зачитывая. — Подготовка государственного переворота. Тайное финансирование вооруженных формирований. Разработка оружия массового поражения для свержения действующей власти. Убийства. Похищения. Шпионаж.

С каждым словом герцог бледнел все больше. Его руки, еще минуту назад такие уверенные, задрожали. Он посмотрел на Алисию — и в его глазах она увидела не ненависть, а мольбу.

— Это она, — прошептал он, показывая на нее пальцем. — Она все подстроила. Она — пиратка! Черная Метка! Она грабила ваши корабли!

— Я знаю, кто она, — спокойно сказал министр. — И ее преступления — не ваша забота. Отвечайте за ваши собственные.

Он подошел к алтарю, перерезал кинжалом ремни, которыми была привязана Алисия. Алисия села, потирая затекшие запястья, и подала руку королю — он помог ей встать.

— Благодарю вас, ваше величество, — сказала она, чувствуя, как дрожат колени.

— Не благодарите раньше времени, графиня, — ответил король, но в глазах его мелькнуло что-то теплое. — Вы еще ответите за свои проделки. Но это будет потом.

Он повернулся к герцогу.

— Вы обвиняетесь в государственной измене, — сказал он, и голос его был тверже камня, из которого был сложен этот древний склеп. — Взять его.

Двое стражников шагнули к герцогу. Тот попытался выхватить кинжал, но его скрутили мгновенно — локти вывернули, лицом прижали к холодному камню. Кинжал со звоном покатился по полу, остановился у ног министра.

— Вы не имеете права! — закричал герцог, пытаясь вырваться. — Я — пэр королевства! Меня может судить только палата лордов!

— Палата лордов соберется завтра утром, — ледяным тоном ответил министр. — До тех пор вы будете сидеть в камере Королевской тюрьмы.

— Вы пожалеете! — крикнул герцог, когда стражники подняли его на ноги и начали заковывать руки в тяжелые железные браслеты. — Король дряхл и скоро умрет! А вы, — он повернулся к Алисии, и в глазах его полыхнуло безумие, — вы умрете раньше! Клянусь кровью моих предков!

— Уведите, — коротко бросил король.

Герцога выволокли вверх по лестнице, и его крики — злые, отчаянные, полные ненависти — еще долго гремели под сводами склепа. Потом хлопнула тяжелая дверь, и все стихло.

— Графиня, — король подошел к Алисии, взял ее за руку. — Приношу свои извинения за этот невольный спектакль, в котором вам невольно пришлось сыграть главную роль… Вы в порядке? Вам нужен врач?

— Нет, ваше величество, — Алисия покачала головой. Мышцы ныли, плечо болело, голова кружилась, но она заставляла себя держаться прямо. — Мне нужен мой муж.

Король усмехнулся — впервые за этот вечер, кажется.

— Разумное желание. Капитан! — позвал он. — Приведите графа. Он, должно быть, уже разнес нам половину дворца.

Алисия посмотрела на лестницу, и сердце ее пропустило удар.

Джейкоб спускался по каменным ступеням, широко шагая через две, и в свете факелов его лицо — бледное, с темными кругами под глазами — было лицом человека, который уже похоронил любимую и вдруг узнал, что она жива.

Он подбежал к ней, схватил за плечи — сильно, почти болезненно — и прижал к себе. Алисия уткнулась лицом в его грудь и заплакала — наконец-то, дала волю слезам, которые копились внутри с того момента, как она очнулась на алтаре.

— Тише, тише, — шептал он, гладя ее по волосам. — Все кончено. Все прошло. Я здесь. Я с тобой.

— Как вы нас нашли? — спросила она, отстраняясь, вытирая слезы.

Джейкоб усмехнулся и кивнул в сторону лестницы.

— Спроси у него.

Из тени вышел отец Бенедетто — бледный, измученный, с окровавленной рукой, перевязанной грязной тряпкой, но живой. Живой.

— Святой отец! — воскликнула Алисия.

— Я же говорил вам, дитя мое, — он перекрестил ее дрожащей рукой. — Всеблагие хранят тех, кто в них верит.