ГЛАВА 42

— Это он привел нас сюда, — сказал Джейкоб. — Помог сбежать от монахов, перерезав веревки, и отвлек их на себя. Весь в крови, без сил, но успел сказать, где вы и что задумал герцог.

— Я не знал всех деталей… Морсини бежал, его приспешников не сразу удалось разговорить — покачал головой священник. — Но я знал, что готовится жертвоприношение. В эту ночь, в этом склепе. Я знал, что им нужна кровь Вэнсов. И я молил Всеблагих, чтобы мы успели.

— Вы успели, — тихо сказала Алисия. — Спасибо вам.

Отец Бенедетто поклонился, пошатнулся, и Джейкоб подхватил его под локоть.

— Врача ему, — сказал король стражникам. — И лучшую комнату во дворце.

— Благодарю, ваше величество, — прошептал священник, и его глаза закрылись — он потерял сознание от потери крови и усталости.

Стражники осторожно подхватили его и понесли вверх по лестнице.

Алисия посмотрела на алтарь — на черный камень, на следы от ремней, на желоб для крови. Ее передернуло.

— Сровняйте это место с землей, ваше величество, — сказала она. — Чтобы ни один камень не напоминал о том, что здесь происходило.

Король кивнул.

— Так и будет, — сказал он. — Утром я прикажу заложить вход. А пока — идемте, леди. Вам нужно отдохнуть. Всем вам нужно отдохнуть.

Они поднялись на поверхность — в мир, где светили звезды, где пели ночные птицы, где пахло розами и влажной землей. Королевский сад в свете луны казался сказочным — фонтаны мерцали серебром, кусты шелестели листьями, где-то вдалеке играла тихая музыка.

— Я распорядился приготовить для вас комнаты в восточном крыле, — сказал король, когда они вышли к дворцу. — На этот раз вместе. Как вы и просили.

— Благодарю вас, ваше величество, — сказал Джейкоб.

Король остановился, посмотрел на них — на разбойника и графиню, на мужчину и женщину, которые прошли через ад и остались вместе.

— Вы знаете, — сказал он тихо, — я ведь сомневался… Но потом пришел этот священник. Весь в крови, с перерезанными веревками на запястьях. И я понял: если люди готовы умирать за правду, значит, эта правда чего-то стоит.

Он помолчал.

— Чего вы хотите? — спросил он вдруг. — За вашу службу короне. За то, что вы раскрыли заговор. За то, что спасли королевство от гражданской войны. Просите.

Джейкоб и Алисия переглянулись.

— Мира, ваше величество, — сказал Джейкоб. — Только мира.

— А титулов? — усмехнулся король. — Земель? Золота?

— У нас есть все, — ответила Алисия, сжимая руку мужа. — Главное, что мы есть друг у друга.

Король смотрел на них долгим, задумчивым взглядом.

— Редкие вы люди, — сказал он наконец. — В моем мире все чего-то хотят. Власти, денег, славы. А вы хотите просто быть вместе. Прямо как в сказке.

— Иногда сказки сбываются, ваше величество, — улыбнулась Алисия.

— Иногда, — согласился король. — Но редко. Очень редко. Поэтому, когда они сбываются... их нужно беречь.

Он поклонился — король поклонился им, — и пошел прочь по аллее, освещенной факелами. Стражники последовали за ним, и скоро их силуэты растаяли в ночи.

Алисия и Джейкоб остались одни.

Он обнял ее — крепко, бережно, будто боялся, что она исчезнет, растворится в утреннем тумане, как привидение.

Она подняла голову и поцеловала его — долго, сладко, до головокружения. Звезды мерцали над ними, луна освещала дорожку к дворцу, и где-то вдалеке все еще играла музыка — тихая, прекрасная, как сон.

— Предлагаю переместиться в наши апартаменты, — сказал Джейкоб, беря ее за руку.

— Поддерживаю, — кивнула она.

Они пошли по аллее, освещенной луной, и тени их слились в одну — длинную, темную, неразделимую.

Герцог Монфортский стоял на коленях посреди камеры, и его тело сотрясалось в конвульсиях. Глаза закатились, показывая белки, изо рта шла пена, но губы все еще шевелились.

— Кровь Вэнсов... — хрипел он, и голос его, усиленный каменными сводами, разносился по всей тюрьме. — Кровь от крови... Плоть от плоти...

Стражник за дверью осенил себя знамением дрожащей рукой.

— Слышишь? — прошептал он напарнику. — Бесы в него вселились.

— Тише, дурак, — ответил тот, бледнея. — Еще услышит.

Из камеры донесся дикий, безумный смех. Он нарастал, превращаясь в вой, и стражники попятились от двери, хватаясь за алебарды.

— Слишком поздно! — закричал герцог, и его голос, искаженный болью и торжеством, разнесся по коридору. — Пламя уже горит! Проклятие запущено! Никто не спасется... Никто...

Он рухнул на каменный пол, и тело его выгнулось дугой. Письмена на стенах камеры засветились алым, пульсируя в такт его агонии.

— Она умрет, — прошептал герцог, и в последний раз его глаза — безумные, горящие — открылись. — А вместе с ней... весь ее род...

Потом свет в его глазах погас.

Но проклятие — запущенное, ожившее, жадное — продолжало жить.

Оно потянулось сквозь стены, сквозь землю, сквозь время — туда, где в королевском дворце спала та, чья кровь должна была стать последней жертвой.

 …Алисия проснулась от того, что метка на руке горела.

Она вскочила с кровати, зажигая свечу дрожащими руками. Пламя метнулось, отбрасывая на стены чудовищные тени. Ладонь пульсировала, будто под кожей билось второе сердце — горячее, чужое, живущее своей жизнью.

— Джейкоб, — позвала она, и голос ее сорвался на хрип. — Джейкоб, проснись.

Он мгновенно открыл глаза — привычка, спасавшая его не раз, — и посмотрел на ее руку. Его глаза расширились.

— Всеблагие, — прошептал он. — Что это?

Метка на ее ладони росла. Расползалась по руке, поднимаясь выше запястья, к локтю.

— Проклятие активировалось, — раздался голос из темноты.

Отец Бенедетто стоял в дверях, бледный, босиком. В руке он сжимал распятие — так сильно, что костяшки побелели.

— Святой отец? — Джейкоб вскочил. — Как вы…

— Я почувствовал, — ответил священник, переступая порог. — В часовне минуту назад зажглись все свечи, сами собой зажглись. Случилось что-то ужасное.

Он подошел к Алисии, взял ее за руку, посмотрел на Метку. Глаза его наполнились слезами.

— Это конец, — сказал он. — Герцог запустил ритуал самоуничтожения. Он принес себя в жертву — и проклятие, которое веками питалось кровью Вэнсов, теперь пожирает всех, кто связан с этим родом. Тебя, дитя мое. Твою сестру. Всех, в ком течет кровь Вэнсов.

— Нет, — выдохнула Алисия. — Нет, только не Лили. Только не …

— Мы должны остановить это, — сказал Джейкоб, хватая камзол. — Прямо сейчас. Есть способ?

— Не знаю, надо позвать королевского священника, — отец Бенедетто поднял глаза. — Где книга и шкатулка?

— Что?

— Шкатулка, которую передала вам Лили. В ней должен быть ключ к снятию проклятия.

Отец Бенедетто привел их в королевскую часовню, в которой уже все готовилось для обряда изгнания. Служки быстро расставляли канделябры под руководством королевского капеллана.

— Отец Бенедетто, — Алисия повернулась к священнику. — В каюте, на корабле, Книга назвала вас главным злодеем. Сказала, что вы хотите занять место герцога. Забрать силу себе.

Бенедетто перекрестился, потом горько усмехнулся.

— Она лгала, дитя мое. Как лгала всегда. Книга питается страхом. И лучший способ заставить человека бояться — убедить его, что друг — враг. Если бы ты мне не поверила, Алисия — проклятие сожрало бы тебя заживо. И Книга получила бы свою жертву.

— Как это работает? — спросил Джейкоб, чувствуя, как время утекает. Метка на руке Алисии уже достигла локтя. Черные линии, похожие на вены, ползли выше, к плечу.

— Кровь, — произнес капеллан, доставая кинжал — серебряный, древний, с рукоятью, украшенной теми же символами, что и на шкатулке. — И добровольная жертва.

Он протянул кинжал Алисии.

— Вы должна это сделать сами, дитя мое.

Алисия взяла кинжал. Она посмотрела на Джейкоба — в его глаза, серебристо-серые, полные ужаса и любви.

— Не бойся, — сказала она. — Все будет хорошо.

— Нет, — он шагнул к ней, схватил за руку. — Нет, Алисия, есть другой способ. Должен быть.

— Джейкоб, — Алисия коснулась его щеки, заставляя замолчать. — Доверься мне. Как тогда, на палубе. Помнишь? Ты спросил, верю ли я в тебя. А теперь я прошу — поверь в меня.

Он кивнул и отступил на шаг.

Алисия поднесла кинжал к левой руке — туда, где Метка пульсировала, как живая. Коснулась лезвием кожи.

— Я не боюсь, — прошептала она и полоснула по руке.

Кровь хлынула — темная, густая, почти черная в свете свечей. Она потекла по пальцам, капнула на шкатулку — и мир взорвался.

Алисия зажмурилась, чувствуя, как тело пронзает боль. Метка на руке горела, пульсировала, и сквозь закрытые веки она видела алый свет — такой яркий, что, казалось, он проникает сквозь плоть и кости.

— Алисия! — крикнул Джейкоб, пытаясь прорваться к ней, но невидимая сила отбросила его назад, прижала к стене. — Алисия!

Она открыла глаза.

Шкатулка раскрылась. Свечи в часовне взметнулись вверх, пламя их стало белым, и в этом свете Алисия увидела то, что лежало внутри.

Древний, пожелтевший, исписанный теми же письменами, что и на стенах склепа, свиток.

— Читай, — крикнул капеллан и затянул молитву. Отец Бенедетто вторил ему.

Алисия взяла свиток дрожащими руками. Развернула.

Слова были на древнем языке, но она понимала их — каждое, будто знала с рождения.

— «Я, Элеонора Вэнс, последняя жрица рода, перед смертью заклинаю…» — ее голос дрожал, но она читала дальше, чувствуя, как каждое слово отдается в Метке болью и освобождением.

Стены часовни задрожали. С потолка посыпалась известка.

— Продолжай! — крикнул священник.

— «Кровь Вэнсов, пролитая в ненависти, питает проклятие. Кровь Вэнсов, пролитая в любви, разрушает его. Пусть тот, кто любит, засвидетельствует свою любовь. Пусть тот, кого любят, примет жертву. И тогда цепи падут».

Метка на ее руке вспыхнула в последний раз — и погасла.

Черные линии, покрывавшие руку, исчезли, будто их и не было. Только тонкий белый рубец от кинжала напоминал о том, что здесь только что была рана.

— Все, — прошептала Алисия, опускаясь на колени. — Все кончилось.

Она почувствовала, как невидимая сила отпустила ее, и руки Джейкоба обхватили ее, прижали к груди.

— Жива, — бормотал он, целуя ее волосы, лицо, губы. — Жива, слава Всеблагим…

— Жива, — повторила она, смеясь сквозь слезы. — И свободна.

Алисия бросила взгляд на книгу. Медные застежки потускнели. Книга выглядела... обычной.

— Что с ней? — спросил Джейкоб.

Отец Бенедетто, опираясь на плечо стражника, подошел ближе. Провел пальцем по корешку — золотая искра не вспыхнула.

— Она опустела, — тихо сказал священник. — Проклятие питало ее. Кровь Вэнсов, страх, ненависть — вот чем она жила. Теперь, когда проклятие снято, ей нечем дышать. Она не уничтожена, дитя мое. Она просто... уснула. Навсегда.

— Значит, она использовала меня, — прошептала Алисия. — Вернула в прошлое не чтобы спасти Лили. А чтобы я сама стала жертвой. Чтобы моя кровь на алтаре довершила ритуал.

— И просчиталась, — усмехнулся Джейкоб.

Алисия посмотрела на свои чистые ладони.

— Сожгите ее, — сказала Алисия. — Чтобы никто больше не вздумал ее открыть.

Король кивнул стражникам. Книга полетела в камин. Страницы вспыхнули — и погасли.

Вечером Алисия сидела на скале над морем и смотрела на закат. Джейкоб подошел и опустился рядом. Она показала ему свою чистую ладонь. Никакой метки. Никаких следов.

— Знаешь, — с ласковой улыбкой сказала она, — я впервые за много лет не боюсь. Не боюсь потерять тебя. Не боюсь, что с Лили что-то случится. Это... такое счастье...

Он нежно обнял ее. Они еще долго сидели так и молчали. Потому что слова уже были не нужны.