ЭПИЛОГ

Три года спустя. Поместье д'Орсоли.

Алисия стояла у окна и смотрела на море.

Оно было спокойным — синим-синим, сливающимся с небом на горизонте в одну бесконечную гладь. Чайки кружили над скалами, где-то в порту кричали матросы, и ветер доносил запах соли, водорослей и свободы.

— Ты опять стоишь у окна, — раздался голос за спиной.

Джейкоб подошел сзади, обнял ее за талию, прижался подбородком к ее плечу. Она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание, и в груди разливалось спокойствие — то самое, которого она так долго искала и наконец нашла.

— Люблю этот вид, — сказала она. — Напоминает мне о том, что мы пережили.

— Хватит об этом, — он поцеловал ее в висок. — Все позади. Герцог мертв, монахи сосланы в дальние монастыри, король жив и здоров, а мы — владельцы трех верфей и самого современного судостроительного завода в королевстве. Теперь можно просто жить.

— Жить, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Как странно. Я столько лет выживала, что забыла, как это — просто жить.

— Я готов напоминать тебе об этом каждый день, — он развернул ее к себе, заглянул в глаза. — Каждую ночь. Каждую минуту.

Она счастливо улыбнулась ему.

— Ты такой романтик, милый, — сказала она, касаясь его щеки.

— Только для тебя, любовь моя, — ответил он, накрывая ее ладонь своей. — Только для тебя.

Внизу, в саду, раздался звонкий детский смех. Двойной. Переливчатый. Алисия выглянула в окно, и сама рассмеялась — звонко и по-детски.

По дорожке, спотыкаясь и толкаясь, бежали два мальчика лет двух с половиной. Светловолосые, как отец, совершенно неотличимые друг от друга — только родинка у одного была над левой бровью, а у другого под правым ухом.

Самюэль и Себастьян. Сэм и Бастьен. Их близнецы.

За ними, запыхавшись, бежала нянька — молоденькая девушка, которую Маргарет лично выучила всем премудростям воспитания графских отпрысков.

— Ваши сиятельства, они снова убежали! — крикнула она, пытаясь поймать то одного, то другого. — Я только на секунду отвернулась...

— Оставь, — крикнула Алисия из окна. — Пусть бегают. Свежий воздух полезен.

— Но они же в пижамах!

— Тем более, — усмехнулся Джейкоб. — Быстрее переоденутся после завтрака.

— У нас сыновья — вылитые пираты, — покачала головой Алисия, но в голосе ее звучала гордость. — Смотри, Сэм уже залез на скамейку. А Бастьен пытается накормить кошку. Бедное животное.

Они стояли так долго — секунду, минуту, вечность. Потом Алисия взяла его за руку и повела к двери.

— Пойдем, — сказала она. — Нас ждут.

В гостиной, в креслах у камина, сидели гости.

Маргарет — в своем любимом темно-зеленом платье, с неизменным ридикюлем на коленях — рассказывала что-то отцу Бенедетто, который попивал чай с мятой и кивал. Священник поправился, окреп, рука его зажила, и он теперь помогал Джейкобу управлять поместьем и, как ни странно, вел бухгалтерию верфей.

— ...и тогда я сказала этому наглому купцу, что, если он еще раз попытается занизить цену на лес, я лично напишу королю и расскажу, как он обманывает казну! — Маргарет торжествующе отхлебнула чай.

— И что он? — спросил отец Бенедетто.

— Побледнел, поклонился и согласился на наши условия. — Она гордо выпрямилась. — Никто не смеет обдирать нас как липку. Мы теперь — сила, с которой считаются.

— Вы правы, — сказал Джейкоб, входя в гостиную. — За три года мы стали крупнейшими судовладельцами на этом побережье. Верфи работают на полную мощность. Новые корабли спускаются на воду каждый месяц.

— А что с заводами герцога? — спросил отец Бенедетто, отставляя чашку.

— Мы их выкупили, — Джейкоб сел в кресло, потянул Алисию к себе на колени. Она, смеясь, устроилась поудобнее — привычка, к которой все уже давно привыкли. — Все, что осталось от его империи. Пришлось, правда, вложиться в реконструкцию — проклятые цеха были в ужасном состоянии.

— Мы их перестроили, — добавила Алисия. — Теперь там чисто, светло, работают вентиляторы. Никаких подвалов с детьми. Никаких ночных смен. Рабочие получают достойную плату, а дети — ходят в школу, которую мы открыли при заводе.

— И самая главная гордость, — Джейкоб поднял бокал, — наша новая судостроительная верфь в Бельтайне. Томми теперь там главный управляющий.

— Томми?! — удивился отец Бенедетто. — Ему же всего...

— Восемнадцать, — улыбнулась Алисия. — И он прекрасно справляется. Джесс работает у него помощником.

В гостиную вбежали близнецы, раскрасневшиеся, с соломой в волосах и круглыми глазами.

— Мама! Папа! — закричал Сэм, бросаясь к Алисии. — Мы нашли лягушку!

— Две лягушки! — добавил Бастьен, вытаскивая из кармана пижамы несчастное земноводное. — Они целовались!

Гостиная взорвалась хохотом. Маргарет схватилась за сердце, отец Бенедетто закашлялся от смеха, а Джейкоб аккуратно забрал лягушек у сына и выпустил в сад.

— Дети, — сказал он, вытирая руки. — На завтрак будут оладьи. Кто первый помоет руки — получит мед и патоку.

Близнецы с визгом умчались наверх, толкаясь и подпрыгивая.

— Они такие же неугомонные, как ты в детстве, — заметила Маргарет, глядя на Алисию.

— Они такие же, как мы оба, — ответила Алисия, обнимая Джейкоба. — Пиратская кровь. Никуда не денешься.

После завтрака, когда близнецы отправились с нянькой на прогулку, а гости разошлись по своим делам, Джейкоб и Алисия сели в карету и поехали в Бельтайн.

Дорога заняла около часа. Алисия смотрела в окно на проплывающие мимо поля и леса, на белую ленту дороги, уходящую вдаль, и думала о том, как сильно изменилась их жизнь за три года.

Карета остановилась у ворот новой верфи.

Табличка на воротах гласила: «Верфи д'Орсоли».

Томми встретил их у входа — повзрослевший, возмужавший, с карандашом за ухом и кипой чертежей в руках. Рыжие волосы отросли, веснушки никуда не делись, но в карих глазах появилась та спокойная уверенность, которая бывает у людей, нашедших свое призвание.

— Капитан! То есть Ваша Светлость! — закричал он, бросаясь к Алисии. — Вы приехали! А мы как раз спускаем на воду новый бриг!

— Показывай, — улыбнулась Алисия.

Они прошли на стапель.

Корабль возвышался над ними — гигантское деревянное тело, пахнущее свежей смолой и дубом. Две мачты, изогнутый форштевень, изящная корма. На корме золотом было выведено название — «Надежда».

В цехах кипела работа. Рабочие в чистых фартуках пилили, строгали, сбивали доски.

Джесс, выросший и окрепший, руководил бригадой плотников. Увидев Алисию, он отсалютовал ей рубанком и крикнул:

— Госпожа графиня! Чертежи готовы! Я доработал киль, как вы просили!

— Покажешь после спуска, — ответила она.

В административном корпусе — новом, светлом, с большими окнами — располагалась бухгалтерия, чертежная и кабинет Томми. На стенах висели старые карты — те самые, с которыми Алисия когда-то ходила в плавания.

— Я повесил их для вдохновения, — сказал Томми, заметив ее взгляд. — Чтобы помнить, откуда мы пришли.

— Ты молодец, — кивнул Джейкоб. — Но не позволяй прошлому заслонять будущее.

— Никогда, — твердо сказал Томми.

Они вышли на смотровую площадку, откуда открывался вид на всю верфь и на море. Внизу суетились рабочие, где-то звенел колокол, возвещая обеденный перерыв. Чайки кружили над стапелями, выкрикивая что-то свое.

— Знаешь, — сказал Джейкоб, обнимая Алисию за плечи. — Я иногда просыпаюсь и думаю — а не снится ли мне все это?

— Тогда пусть этот сон никогда не кончается, — ответила она.

Внизу, на причале, ее ждала шлюпка, чтобы отвезти на «Месть». Старый корабль стоял на рейде, гордый, черный, с серебряной меткой на носу — единственной данью прошлому, которую Алисия оставила.

Они поднялись на борт. Палуба блестела свежей краской, такелаж был туго натянут, пушки — начищены.

— Ты скучаешь по нему? — спросил Джейкоб.

— По «Мести»? — она провела рукой по планширю. — Иногда. По ночам, когда не спится.

— А по морю?

— Море всегда со мной, — она посмотрела на горизонт. — Оно в моей крови. Как и у тебя…

Они стояли на палубе, обнявшись, и смотрели, как солнце клонится к закату, окрашивая волны в золотой и алый. Где-то в порту матросы затянули старую песню о свободе, о любви, о женщине с черной меткой на руке, которая стала графиней и спасла свое королевство.

Она повернулась к нему, заглянула в глаза — серебристо-серые, чистые, как зимнее море, — и улыбнулась.

— Тогда будем помнить только хорошее. Обещаешь?

— Обещаю, — он поцеловал ее.

Вечером, когда близнецы уже спали, утомленные дневными приключениями, а звезды зажглись на небе, Алисия сидела в кресле у камина и читала письмо от Лили.

«Дорогая сестра, — писала Лили. — Эдвард уже ходит. Мы назвали его в честь отца, но он весь в тебя — такой же непослушный и упрямый. Мари передает вам привет… »

Алисия улыбнулась и отложила письмо.

— Лили скучает, — сказала она Джейкобу, который сидел напротив и чинил игрушечный кораблик, сломанный Сэмом.

— Пусть приезжают, — ответил он, ловко затягивая узел. — Места много. А Мари пора получше познакомиться со своими братиками.

Он отложил кораблик, подошел к ней, опустился на колени перед креслом и взял ее руки в свои — чистые, без метки, без шрамов.

— Спасибо тебе, — сказал он тихо. — За все.

— За что? — прошептала она.

— За то, что подарила мне сыновей. За то, что сделала меня самым счастливым человеком на свете.

… Спустя много лет, когда Сэм и Бастьен выросли и стали капитанами собственных кораблей, а Мари издала свою первую книгу стихов «Песни о море», старый отец Бенедетто сидел в школьной беседке, увитой диким виноградом, и рассказывал маленьким ученикам историю о Черной Метке.

— Садитесь, дети, — говорил он, и его голос, тихий и спокойный, плыл над садом. — Я расскажу вам сказку, которую вы никогда еще не слышали… Жила-была девочка... И был у нее корабль...