ГЛАВА 12

Очередное совместное утро с англичанином, пожалуй, оказывается ещё страннее предыдущих. Едва светает, когда нашу компанию разбавляет присутствие Закери. Блондин привозит пончики в шоколадной глазури, новый костюм для Маркуса и классическое платье-футляр для моей персоны.

К женскому наряду прилагается шёлковый шарф кораллового оттенка. Он прекрасно гармонирует с плащом, скрывая синяки. И если с невозмутимо-предусмотрительной заботой приятеля медиамагната моё подсознание практически свыкается, то вот, то, что ожидается после, спустя расстояние в пару сотен миль…

Ветер с побережья немного сильнее, нежели я ожидаю. Стоит только выйти из автомобиля, как резкие порывы стихии моментально забираются в волосы и спутывают не забранные в причёску прядки, мешая обзору. Не успеваю даже толком сориентироваться в пространстве, как нас окружает целая толпа. В основном, это представители прессы и ассистенты Грина, очевидно, “жутко соскучившиеся” по присутствию своего начальства. Они тараторят без умолку, причём все сразу. Маркус умудряется даже отвечать им, пока тащит меня за руку в направлении красной ленты, по другую сторону которой виднеются вышки и краны той самой верфи, о чьём открытии мужчина говорил накануне.

Поначалу я наивно надеюсь, что обрушившийся на моего спутника ажиотаж стихнет, как только начнётся церемония непосредственно самого открытия, но уже вскоре понимаю, насколько же жестоко ошибаюсь. И не только в этом. Как минимум потому, что в центре внимания по процедуре разрезания ленты, кроме нас и нет никого. К тому же, толпа вокруг становится значительно больше. В основном, теперь в ней преобладает персонал предприятия, судя по тому, во что одеты люди. И каждый из них пялится на миллиардера так, будто он тут последняя надежда на их существование.

На кой чёрт Маркусу Грину верфь?!

Это же совершенно не его сфера деятельности…

— Мистер Грин, правда ли то, что ваш холдинг готов единолично проинвестировать не только модернизацию верфи, — озвучивает часть моих мыслей вслух одна из журналисток поблизости, — но и строительство нескольких новых круизных лайнеров?

— Да, — отзывается по-прежнему крепко сжимающий мою ладонь Маркус, кивая в подтверждение. — Именно так.

Последующий за этим гвалт толпы я пропускаю мимо своего внимания, размышляя о том, что Грин, оказывается, здесь не владелец — инвестор, а ещё пытаюсь сообразить где же тогда сам хозяин предприятия…

— Но ведь за последний год и по настоящий момент “AlsoppLine” не получила ни одного контракта! — продолжает та же журналистка. — Вы не опасаетесь, что история с финансовым кризисом может затянуться и повлиять на ваши активы?!

— Да, мистер Грин! — подхватывает стоящий рядом с девушкой пожилой мужчина с диктофоном в руке. — Что послужило решением для столь рискованных вложений?!

— Может быть у вас уже намечены какие-то планы, о которых на данный момент мы не знаем?! — следует за этим вопрос от другого журналиста.

И если лично я никак не могу понять, какие бы ответы удовлетворили собравшихся, то вот сопровождающая вопросы улыбка на лице Маркуса с каждым проходящим мгновением становится всё шире и шире, пока не превращается в откровенно предвкушающий оскал. Добрые пару минут брюнет просто-напросто наблюдает за разгорающимся обсуждением, а после снисходительно поднимает ладонь вверх, обозначая тем самым, чтобы присутствующие банально заткнулись. Последнее прекрасно срабатывает.

— Если дадите минуту тишины, то в скором времени, думаю, поймёте, почему я принял такое решение, — сообщает брюнет и разворачивается ко мне лицом.

Он всё ещё крепко сжимает мою ладонь, а в глазах цвета тёмный ультрамарин моментально вспыхивает хищный огонёк, от которого я внутренне содрогаюсь. Отчего-то кажется, что вскоре меня ожидает какая-нибудь ошеломительная подстава. Внимание окружающих также сосредотачивается на моей персоне, что воодушевления совсем не прибавляет.

И вот, когда ожидаемая пауза, наконец, наступает…

— Прекрасная мисс Зои Анастейша Риверс, — торжественно проговаривает Маркус, вынимая из кармана своего пиджака алую бархатную коробочку, и опускается передо мной на одно колено, открывая крышку, — окажете ли вы честь стать моей женой?

Ну вот, теперь у меня ещё и второе фальшивое имя есть.

Да и…

Я не ослышалась? Он серьёзно?!

Твою ж мать!!!

— Маркус… — произношу почти беззвучно.

И только. Хотя на самом деле, мне есть что добавить. Например, можно было бы поинтересоваться о вменяемости медиамагната, ведь даже у социопатии должны существовать какие-то определённые границы. Или о том, с чего бы ему устраивать весь этот спектакль — ничем иным и не назвать происходящее.

Очевидно, весь мыслительный процесс прекрасно отражается на моём лице, а может просто-напросто возникшая пауза слишком затягивается — замечаю, как ультрамариновый взор тяжелеет. Англичанин вынимает из футляра ювелирный шедевр с синим сапфиром и поднимается с колена. Проходит всего пара жалких секунд — кольцо оказывается на моём безымянном пальце, а брюнет ласково улыбается, притягивая к себе.

— Ты должна была сказать: “Да”, или хотя бы кивнуть, цветочек, — шепчет он мне на ухо.

Немного отстраняется и внимательно вглядывается в мои глаза, слегка прищурившись. Мне же на этот раз требуется не так уж и много времени, чтобы исправить собственную оплошность.

— Конечно, я согласна! — восклицаю как можно громче, цепляя восторженную фальшиво-счастливую улыбку в добавление к сказанному.

Очевидно, лицемерие выглядит довольно убедительным, потому что ультрамариновый взор заметно смягчается, а окружающая нас толпа радостно скандирует и хлопает в ладоши, выкрикивая поздравления.

— Ну вот, теперь и вы знаете: расчёт простой, я желаю приумножить наш будущий семейный капитал, — сообщает Грин, разворачиваясь обратно к представителям прессы. — Вряд ли моя невеста в силах одна справиться с недавно доставшимся ей наследством… Ещё вопросы?

Конечно же, они имеются. Журналисты и блогеры, быстренько уловившие новостную суть, заваливают моего только-состоявшегося-вроде-как-жениха чередой новых вопросов, тема которых на этот раз совершенно далека от кораблестроительного предприятия. Собственно, именно в ходе этих расспросов я и узнаю, что в конце этой недели ожидается грандиозная вечеринка в честь обручения старшего семейства Грин. Но этот факт остаётся не столь значимым для моего сознания, как то, что, оказывается, “мой любимый дядюшка” — он же в прошлом единоличный владелец “AlsoppLine”, которого я знать никогда не знала, после смерти при весьма загадочных обстоятельствах оставляет мне по завещанию многомиллиардное наследство, нуждающееся в срочной бизнес-реабилитации.

Вот уж подстава — так подстава!

Сомневаюсь, что во всём этом есть хоть что-то отдалённо законное…

Как только церемония открытия реконструкции верфи подходит к завершению, а мы с Маркусом направляемся вдоль пустого коридора внутри офисного здания верфи, то и озвучиваю:

— С каких это пор у меня есть верфь? — спрашиваю с деланным спокойствием.

Хотя внутри всё так и кипит в негодовании.

Мог бы, между прочим, хотя бы предупредить!!!

— Ну, человек с моим статусом не может жениться “непонятно на ком”. Должно же быть у моей невесты хоть какое-нибудь приданое, — невозмутимо отзывается мой вроде-как-теперь-жених.

А на вопрос так и не отвечает…

Зараза.

Всё показное благодушие во мне испаряется в считанное мгновение.

— Серьёзно, Маркус, что за дерьмо, в которое ты меня втянул? — шиплю рассерженно.

Пусть я и сама не совсем честна с ним, но, по крайней мере, я не втягиваю его ни в какие финансовые аферы, которые, между прочим, могут стоить мне гораздо больше, нежели, подпорченная репутация. Как минимум — всей моей жизни… Той, которой я жила до появления этого социопата.

Вот же… Засада!

Ну, почему тогда, когда кажется, что хуже уже быть не может, судьба каждый раз тычет меня носом в то, насколько же я не права?!

— Не переживай, цветочек, процедура по передаче имущества абсолютна чиста, если тебя, конечно, именно это интересует, — едва заметно кривится брюнет. — В тюрьму ты не сядешь.

О, да! Это, наверняка, должно “принести” облегчение!

— И, кстати, я предпочитаю, чтобы впредь твой дивный ротик, если на то нет особой необходимости, открывался только в том случае, если желает сделать мне приятно, а не для того, чтобы сыпать ругательствами, — снисходительно дополняет Маркус.

Наверное, за последнее время моему измученному подсознанию приходится усвоить слишком много информации, потому что вся подоплёка сказанного доходит до меня далеко не сразу. А когда, я наконец, соображаю, что именно собеседник имеет в виду…

Твою ж мать!

Возмутиться я не успеваю. Ровно, как и подумать о том, с какой это стати подобное меня может задевать. Одна из дверей в конце коридора открывается настежь, а из кабинета, принадлежащего (судя по табличке) местному управляющему, появляется грузный седовласый мужчина. Он одет, как и большинство здешних рабочих, в специальную униформу. Заметив нас, незнакомец презрительно поджимает губы и сверкает таким свирепым взглядом, будто мы только что как минимум отняли у него самое дорогое в жизни. Впрочем, в итоге он проходит мимо, не обронив ни слова. Маркус, в отличие от меня, вообще делает вид, что и не замечает этого человека.

— А я уже почти решил, что вы там до вечера будете расшаркиваться перед прессой, — отвлекает от былой ситуации задорный голос Закери, появившегося следом.

Блондин терпеливо дожидается, пока я и мой новоиспечённый-вроде-как-жених зайдём в кабинет, и только после этого закрывает дверь.

Внутри, помимо голубоглазого приятеля медиамагната, находится ещё одна персона. Худощавый старичок в костюме-тройке на старинный манер то и дело поправляет круглые очки, вчитываясь в строки довольно внушительного по объёму документа. При нашем появлении, он вежливо здоровается, так и не прерывая основного занятия по изучению какой-то информации. И только когда я и Маркус усаживаемся в кресла с другой стороны стола, англичанин откладывает бумаги в сторону.

— Все ваши пожелания внесены в точности, как вы и распорядились, мистер Грин, — почтительно проговаривает тот, чьего имени я пока не знаю. — Если в ходе рассмотрения второй стороной понадобятся ещё какие-либо доработки, то желательно бы мне знать о них сейчас, чтобы мы могли исправить это в течении дня, — придвигает читаемое им ранее ко мне ближе. — Вы ведь планируете подписать брачный договор именно сегодня, я правильно понимаю?

— Да, всё верно, мистер Норберт, — в тон ему отзывается брюнет. — Новых изменений не планируется, так что вы можете заверить всё сразу после того, как только мисс Риверс подпишет, — разворачивается ко мне, одаривая снисходительной улыбкой и дополняет мягко: — Знакомься и подписывай, цветочек. Не будем заставлять достопочтенного мистера Норберта ждать.

Кажется, у меня в этот момент начинается нервный тик…

— Действительно, — отзываюсь, цепляя на лицо “понимающую” улыбку.

Пальцы будто деревенеют, когда я подхватываю со стола документ, объёмом с целую конституцию страны, в которой родилась. Чопорные стандартные формулировки, включающие в себя моё фальшивое имя, я пропускаю. Сразу перехожу к основным пунктам соглашения, да и то прочитываю вскользь. В конце концов, после того контракта, который я уже подписала на аукционе, меня вряд ли на самом деле можно чем-то удивить. Разве что теперь Маркус Грин будет обладать не только лично моей персоной, но и всеми моими имущественными, интеллектуальными и материальными притязаниями. Но и то, учитывая моё положение, не сильно обременяет. И всё же…

— Я не буду это подписывать, — произношу, продолжая старательно изображать заинтересовать в юридических тонкостях брачного договора.

Нет необходимости обращать внимания на сидящего поблизости, чтобы знать насколько он недоволен сказанным мною. Наверное, именно поэтому я едва сдерживаю напрашивающуюся усмешку, исполненную ехидства.

— С чего бы вдруг? — мрачно интересуется Маркус.

Я же самым наглым образом продолжаю делать вид, что читаю, напрочь игнорируя вопрос. Пусть это и стоит огромных усилий, если учесть тяжесть в ультрамариновом взоре, которая буквально пронизывает меня всю насквозь.

— Кхм… — напоминает о своём присутствии Закери, до этого момента старательно разглядывающий пейзаж за окном. — Мистер Норберт, думаю, нам стоит оставить их для обсуждения наедине, — предлагает великодушно.

Пожилой мужчина, очевидно, являющийся нотариусом, понятливо кивает, а после вместе с Закери удаляется из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Я же по-прежнему делаю вид, будто бы увлечена чтением документа.

Проходит целая минута, чей отсчёт я мысленно веду, за неимением других насущных занятий, прежде чем Маркусу надоедает ждать.

— Ты ведь понимаешь, что твоё согласие или же наоборот: несогласие — ни черта не значит и вообще не учитывается? — интересуется Грин, поднимаясь на ноги. — Я вполне могу сделать всё это и без твоего прямого участия… — добавляет многозначительно.

Он подходит ближе. Сгибом указательного пальца поднимает мой подбородок и вынуждает смотреть на него, а не на брачный договор.

— Понимаю, — не вижу необходимости отрицать.

Как раз это меня и задевает. Ведь, если стоящий передо мной провернул такую махинацию с целой верфью, то ему явно ничего не стоит позаботиться даже об официальном заключении брака в обход моей персоны, не говоря уже о каком-то жутко несправедливом брачном договоре. Но он не делает этого.

Почему?

А главное, зачем оно вообще ему надо это всё?

Слишком уж много усилий и хлопот ради одной рабыни.

Пусть Маркус и делает вид, что не воспринимает меня подобным образом, но я-то знаю, что по сути это совершенно не так.

— Тогда подписывай, — звучит вкрадчиво.

В ответ я лишь неопределённо пожимаю плечами. На что мужчина обхватывает моё лицо, довольно болезненно сдавливая пальцами подбородок, и запрокидывает голову ещё выше.

— Через пять лет, как только действие твоего контракта будет исчерпано, а я перестану нести ответственность за твою жизнь, ты получишь развод и освобождение от всех обязательств — даю слово, цветочек, — медленно, чуть ли не по слогам произносит брюнет. — Но в данный момент ничего подобного тебе и близко не светит, поэтому, советую забыть про свою неуместную вспышку непослушания и подписать чёртовы бумаги, пока я ещё помню о том, что такое терпение, — склоняет ближе, почти касаясь губами моих губ, выдыхая последующее едва уловимым полушёпотом. — Или ты хочешь, чтобы я тебя заставил?

Хочу ли я?

Не то чтоб я жаждала применения силы…

Вот только это не значит, что я так просто сдамся.

— Я не боюсь боли, как и наказаний, — озвучиваю продолжение мысли вслух.

Тяжесть, до сих пор живущая в ультрамариновом взоре, преображается в открытое предвкушение. Но, вопреки этой эмоции, англичанин отпускает меня и отходит к дверям.

— Я в курсе, — запоздало сообщает он бесцветным тоном.

Брюнет впускает ждущих в коридоре мужчин обратно.

— Мистер Норберт, мисс Риверс решила подписать договор к концу дня, — безбожно лицемерит миллиардер, заодно тем самым прощаясь. — Мы вызовем вас, как только придёт время, — берёт меня за руку и тянет на выход.

Предвкушение, по-прежнему сверкающее в его глазах, становится ярче и отчётливее. Мне же остаётся только догадываться, что кроется за последними словами Маркуса, адресованными моей персоне.

Ведь если не боль или наказание, тогда как он заставит меня?