ГЛАВА 13

Как только мы покидаем офисное здание верфи, Маркус оставляет меня на попечение Закери. Сам Грин остаётся в обществе своих личных ассистентов, предварительно перекинувшись с блондином парой фраз о месте повторной встречи. Одновременно с этим худощавый брюнет едва ли выше меня ростом с завидным энтузиазмом принимается перечислять события, произошедшие во время отсутствия медиамагната, а голубоглазая блондинка между тем записывает в небольшой блокнотик последующие редкие комментарии-распоряжения по данному поводу. О чём конкретно идёт речь, разобрать не удаётся. Мой телохранитель вынуждает вернуться в машину и выезжает с парковки почти сразу, как только я устраиваюсь в салоне немецкого спорткара.

На самом деле, меня мало интересуют рабочие моменты медиахолдинга, поэтому я даже рада, что наконец-то предоставляется возможность побыть в относительном одиночестве. Как минимум для того, чтобы переосмыслить произошедшие за утро события. Правда, возможность погрузиться в собственные мысли остаётся не такой уж и долгой.

— Почему ты отказалась подписать брачный договор? — нарушает молчание Закери.

Он бросает в мою сторону заинтересованный взгляд, но почти сразу вновь сосредотачивается на дороге, вернув лицу привычную невозмутимость.

— А почему Маркус вообще решил, что я должна подписывать какой-то брачный договор? — интересуюсь встречно.

Конечно же, истинного ответа мне никто не предоставляет.

— Почему бы тебе не спросить у него самого? — снисходительно улыбается Закери.

В этот момент мне аж дрожи в руках хочется что-нибудь разбить. Желательно об голову Маркуса Грина.

— А он ответит? — не скрываю ядовитую усмешку.

Воцарившаяся за этим пауза как нельзя красноречивее демонстрирует всю риторику заданного мною вопроса. Конечно же, мой новоиспечённый-вроде-как-жених не ответит. А если и наоборот — вряд ли это будет именно тем, что я хотела бы услышать на самом деле.

— И всё же, почему ты отказалась? — возвращается к изначальной теме разговора Закери.

Честно говоря, у меня есть на это сразу несколько причин и одновременно с тем — одна, самая главная в моей жизни. Но ни то, ни другое я не могу озвучить для сидящего поблизости. Поэтому приходится импровизировать.

— На прошлой неделе я уже подписала один контракт. Уверена, его условий и без того хватит с лихвой, — проговариваю, внимательно следя за реакцией собеседника. — Можешь считать этой полнейшей глупостью, но брак — это уже слишком… личное. Совсем не так я представляла себе путешествие к брачному алтарю. Не с тем, кто… — умолкаю, не в силах так сразу подобрать более корректную формулировку значению “заносчивый засранец с замашками социопата и претензией на Бога”. — Не с ним, — обобщаю, как могу.

Блондин понятливо улыбается, скорее всего считая меня наивной дурой, погрязшей в розовых мечтах о “прекрасном принце”, несмотря на всю ту грязь, в которой погрязла “по самое не хочу”. Пусть.

На некоторое время снова наступает тишина, разбавляемая лишь едва уловимыми звуками работающего двигателя. И тут не выдерживаю первой уже я.

— А ты? Что ты думаешь по этому поводу? — прищуриваюсь, окидывая Закери оценивающий взором. — Вся эта история с орхидеями и предыдущей девушкой… Даже, учитывая желание Маркуса сохранить то, за что он заплатил кучу денег… Можно ведь обеспечить безопасность и иными путями. А тут всё-таки свадьба… Реальная… Разве не перебор?

“В конце концов, сильно сомневаюсь, что он был готов жениться на каждой из двенадцати предыдущих рабынь”, - добавляю уже про себя.

И на этот раз прямого ответа я тоже не получаю.

Но, зато…

— Знаешь, мы с Маркусом знакомы довольно давно, — задумчиво отзывается мужчина спустя минуту после того, как я умолкаю. — И, признаться, я могу пересчитать по пальцам те моменты, на которых бы он действительно зацикливался, — замолкает, а через небольшую паузу продолжает с долей сочувствующей интонации: — Так уж случилось, что ты — один из них таких моментов. На твоём месте я бы просто смирился. Поверь, так будет легче в первую очередь тебе самой, — неопределённо ухмыляется в довершение.

И пусть в тоне слышна лишь доброжелательность, но по ощущениям сказанное звучит откровенной угрозой. Наверное, именно поэтому я просто морщусь, не найдясь с тем, чтобы такого действенного сказать в ответ.

Разговор исчерпан. Вновь наступает молчание. На этот раз оно длится долго. Вплоть до тех пор, как мы оказываемся в одном из пригородов Лондона.

А вот там…

Трёхэтажный дом-особняк в викторианском стиле, скрытый от постороннего внимания живой изгородью, выглядит как… Удар под дых. Впрочем, то было бы явью, если бы Маркус Грин или тот, кто привёз меня сюда, действительно знали бы историю моего прошлого. А так… Обычный детский дом, судя по гравировке на табличке, прикреплённой к кованым воротам.

После того, как я осталась без родителей, самые худшие времена мне довелось провести как раз в подобном месте. Разве что выглядели эти многочисленные “пристанища для сироток” не столь презентабельно. Но, учитывая менталитет разных стран, то и неудивительно. В итоге — место, где ты никому особо и не нужен, всё равно остаётся таковым, независимо от антуража обстановки.

— Мисс Риверс! — вырывает из пелены размышлений громкий голос пожилой англичанки, спешащей в мою сторону вдоль усыпанной гравием дорожки.

Пропускаю её появление, пока снова и снова разглядываю очертания золотой краски на куске чёрного гранита, обозначающих назначение местных владений.

— Доброго дня, — здороваюсь вежливо, как только она подходит ближе.

Идеально забранные в высокий пучок седые волосы, консервативное чёрное платье длиной ниже колена с высоким воротом, закрывающее руки — женщина выглядит во истину строго… И более чем убедительно для должности директрисы подобного места. Правда, весь налёт воспринятой мною серьёзности слетает в одно мгновение, как только она лучезарно улыбается и отпирает ворота, позволяя мне и Закери пройти внутрь.

Какого чёрта мы здесь делаем — я до сих пор не понимаю, но всё же следую за негласным приглашением незнакомки… Впрочем, таковой она остаётся ненадолго.

— Айрис Хилл, — представляется женщина, протягивая руку для рукопожатия.

Жест я, конечно же, принимаю. Можно было бы и представиться, но, судя по всему, она и так в курсе кто я такая… Отчасти.

- Закери Райт, — озвучивает своё имя и фамилию в свою очередь мой спутник, как и я, пожимая женскую ладонь.

— Приятно познакомиться, мистер Райт, — кивает наша новая знакомая.

Англичанка запирает ворота и разворачивается в том направлении, откуда пришла, довольно спешным шагом преодолевая расстояние до особняка. Мне же ничего не остаётся, как последовать её примеру, попутно вернувшись к осмотру территории.

Вокруг полно извилистых садовых дорожек, а массивное крыльцо дома украшено обилием крокусов и мальвы позднего цветения. Но рассмотреть пёструю растительность ближе мне не удаётся. Женщина сворачивает вправо и обходит строение, ведя нас на другую сторону двора.

Ещё издалека слышатся многочисленные звонкие голоса, поэтому наличие малышни самых разных возрастов не становится для меня сюрпризом. Там полным ходом идёт уборка довольно внушительного по объёму огорода.

Те, кто постарше, в возрасте примерно до четырнадцати — заняты обработкой земли после сбора урожая на грядах. Те, кому с виду около семи — десяти, орудуют пластиковыми граблями и мётлами, убирая пожелтевшую листву и скошенную траву. Некоторые из младших возятся с ведёрками и совочками, относительно предоставленные самим себе, другие же просто банально носятся туда-сюда, играя в догонялки.

Рядом с детьми находится ещё одна англичанка в том же наряде, что и на Айрис. Женщина ещё старше, нежели первая. Она то и дело указывает, что делать командным тоном, невольно напомнив тем самым настоящего генерала. Нет, не самой манерой раздачи команд. Уж слишком много гордости светится в её пристальном оценивающем взоре, пока она со своеобразным величием наблюдает за развернувшейся деятельностью.

Последнее, честно говоря, сбивает с толку. Я даже останавливаюсь, невольно засмотревшись на неё. К тому же сердце противно щемит от непонятной боли.

— На данный момент из воспитателей осталась только Джослин, — комментирует Айрис, заметив моё внимание, направленное на “местного генерала в юбке”. — Ещё есть миссис Коллинз — наша кухарка. Но мы справляемся! — заверила поспешно, уловив хмурый взгляд Закери.

Мужчина, как и я, с интересом оглядывался вокруг и не спешил заводить беседу. Впрочем, чем он там занят — меня не особо интересует. Взгляд сам собой цепляется за девчушку с растрёпанными косичками, в паре десятков шагов от нас с завидным упорством раскапывающую гравий у края искусственной насыпи. Рядом с ней — пластмассовая лейка, за которой виднеется кучка сорванных полевых цветов. Очевидно, именно их она и собирается “посадить”.

— Викки, — охает директриса и разводит руками, поджав губы в негодовании, как и я, заметив данное событие.

Но светловолосое чудо в ярко-оранжевом комбинезоне будто бы и не замечает оклика старшей. Наоборот, энтузиазм к раскапыванию ямки, горящий в серых глазах малышки, заметно увеличивается.

— Бесполезно… — качает на это головой “генерал в юбке”.

Судя по понимающе-сочувствующему взгляду, направленному на девочку, становится очевидно, что оспаривать бесполезность занятия — совершенно невозможно.

Невольно улыбаюсь, глядя на неё. И подхожу ближе.

— Помочь? — интересуюсь, присаживаясь на корточки.

Викки замирает, нехотя переведя на мою персону прищуренный недоверчивый взгляд. Несколько секунд она придирчиво изучает меня, а после всё же кивает, возвращаясь к прежнему занятию. Поскольку другого совка рядом нет, то приходится испачкать руки. Впрочем, они “чистыми” и без того бывают редко, поэтому это никакая не проблема.

— Плативный Родзел Маллоу их собилался выкинуть! — сообщает спустя некоторое время моя молчаливая собеседница, как только ямка для посадки цветов оказывается достаточно глубокой. — И зачем лвал вапсе? — звучит всё также шепеляво, но зато с искренним возмущением. — Они же погибнут… — продолжает грустно, однако через короткую паузу былое воодушевление вновь возвращается: — Но ничего, главное, их поливать чаще, тогда они вновь будут ласти и цвести как плезде!

Как бы сильно моё подсознание ни стремилось поведать этой малютке с виду лет четырёх, что она жестоко заблуждается, на самом деле я лишь понятливо киваю ей в ответ и помогаю придерживать растительность в вертикальном положении, пока Викки ссыпает обратно в ямку гравий, смешанный с землей.

В конце концов, я сама последний год только и делаю, что лелею всем сердцем жалкую надежду на то, будто бы ещё в силах что-либо исправить… И вряд ли чем-то так уж и сильно отличаюсь от неё, учитывая окружающие меня обстоятельства.

— Ну, вот и всё! — торжественно проговаривает девочка, как только посадка полевых цветов завершена. — Тепель надо только поливать почаще!

Она радостно улыбается и хватается за лейку. Но эмоция быстренько соскальзывает с бледного личика. Воспитанница детского дома хмурится, глядя мне за спину.

— А тебе чего? — интересуется воинственно.

Вынужденно оборачиваюсь, сталкиваясь с насмешкой, светящейся в слегка обескураженном ультрамариновом взоре.

Оказывается, не все девочки без исключения в восторге от Маркуса Грина!

— Я пришёл за ней, — напоказ серьёзно кивает в мою сторону англичанин.

На бледном личике вспыхивает тень противоречия. Малышка по-прежнему хмурится, до побеления пальцев вцепившись в лейку. И явно не может решить как стоит реагировать дальше.

Быть может я плохо помню себя в подобном возрасте, но то, что вижу в ней, мне до боли знакомо. Очень трудно отпускать от себя кого-то, даже если и знаком с ним совсем ничего, но он уже что-то значит для тебя. Порой, одиночество души толкает нас на воистину странные поступки.

— Я ещё приду, — произношу, аккуратно отбирая у девочки лейку.

Поливаю цветы, а заодно поочередно и свои руки.

— Велнёшься? — с заметным сомнением переспрашивает Викки.

Она изредка наблюдает за тем, чем я занята, но по большей части выказывает своё недовольство для Маркуса, сканируя того с демонстративным недовольством.

— Обязательно вернусь, — улыбаюсь, оставляя уже пустую лейку на садовой дорожке, и протягиваю девочке руку. — Договорились?

Я на самом деле собираюсь исполнить обозначенное. И уже неважно, будет ли то с согласия находящегося поблизости мужчины, или же его мнение в моей жизни уже не будет учитываться.

— Договолились, — с заметным облегчением выдыхает Викки.

Маленькая ладошка пожимает мою руку, скрепляя устное обещание, а я выпрямляюсь, ища взглядом Айрис. Женщина вместе с другой англичанкой заняты разговором с Закери. На нас они не смотрят.

— Почему бы тебе не пойти и не помочь другим? — предлагаю девочке.

Та, немного поколебавшись, кивает и направляется к остальным детям. Я же разворачиваюсь к Маркусу.

— Что? — интересуюсь невольно. — Теперь будешь шантажировать меня этим?

Судя по надменной ухмылке, украсившей его губы, и моим личным предположениям — ещё как будет! Только пока непонятно — каким именно образом. Да и зачем иначе он захотел бы, чтобы я здесь побывала в ином случае?

В “лучшие побуждения” что-то совсем не верится…

— Вряд ли это понадобится, — не считает нужным отрицать, хотя и не соглашается, а затем протягивает мне ладонь.

Тут в подсознании так и напрашивается жест “рукалицо”, но на деле я цепляю равнодушную усмешку и беру брюнета за руку, позволяя ему вести меня вдоль садовой дорожки обратно к воротам детского дома.

— Как ты уже слышала утром, последний год для “AlsoppLine” был довольно кризисным, — припоминает верфь в снисходительном тоне. — Остаётся всего ничего до полного банкротства. Это место, кстати, тоже находится на балансе организации, которая теперь принадлежит тебе, — замолкает, предоставляя мне возможность оценить всю полноту грядущего коварства и эгоизма, а последующее так и вовсе звучит в форме ультиматума: — И если ты не подпишешь брачный договор, то тогда у меня не будет никакого стимула инвестировать в убыточное предприятие. В таком случае не только несколько тысяч человек останутся безработными, но и этих детей никто не накормит и не оденет. По крайней мере, лично я не знаю никого, кто мог бы захотеть позволить себе такую благотворительность.

Вот же… Сволочь!

— А с чего ты взял, что мне вообще есть до них дело? — отзываюсь презрительно. — Как и до той верфи… Ежедневно по всему миру умирают тысячи людей от мала до велика из-за голода или ещё какой-нибудь форс-мажорной х*рни! Всех всё равно не спасти. Да и альтруизмом я точно не отличаюсь! Так что ты не по адресу, Маркус. Мне плевать, — заканчиваю откровенным враньём.

Внутри моего сознания сейчас кипит настоящий вулкан, поэтому на былое равнодушие я просто больше не способна. А так… Хоть что-то.

— Хм… — следует задумчивое от Грина.

И только. Он больше ни слова не произносит. Даже после того, как мы оказываемся за пределами территории детского дома, а Маркус вынуждает меня сесть в его машину, после чего спорткар срывается с места с непозволительной скоростью. Брюнет вообще молчит всю дорогу, довольно убедительно делая вид, будто меня больше не существует. Я тоже не стремлюсь заводить диалог. Просто наблюдаю в автомобильные зеркала за двумя чёрными внедорожниками сопровождения, едва поспевающими вписываться в повороты, пока медиамагнат нарушает все существующие правила дорожного движения на пути к Лондону.