ГЛАВА 15
Серые тучи скрывают собою солнце, поэтому в кабинете владельца медиахолдинга не настолько светло, как прежде. Искусственное освещение не горит. Но, похоже, никакого дискомфорта по этому поводу стоящий у окна мужчина не испытывает. Он вглядывается в пейзаж набережной за окном. Его руки заведены за спину, а пальцы сцеплены в замок.
Я тихонько прикрываю за собой дверь, располагаюсь в одном из кресел и просто жду, когда брюнет соизволит обратить на меня внимание.
На полу, перед столом стоит несколько коробок с какими-то бумагами. Ещё недавно их здесь не было. Должно быть — это те самые документы по аудиту, о которых давал распоряжение Грин.
На столике передо мной покоится чашка с недопитым латте. На белом фарфоре нет никаких следов от розового блеска для губ, поэтому предполагаю, что напиток употреблял Маркус, а не Эбигейл.
Впрочем, вполне возможно, что её чашка уже просто-напросто унесена. Хотя, ехидное подсознание между тем старательно подсказывает — не кофе бывшая любовница тут пила в моё отсутствие.
— Как пообедала? — нарушает недолгую тишину англичанин.
— Занимательно, — не вижу необходимости отрицать. — Пообщалась кое с кем.
Сообщаю ему намеренно. Уж слишком явно разговор с наследницей нефтяного состоянии веет очередной подставой.
Что, если каждое её слово — ложь?
Которую заставил рассказать находящийся поблизости…
Я нисколько не удивлюсь, если так.
А то слишком легко и просто.
Не верю.
И если эта флешка на самом деле существует, почему сразу не отдала?
Никакой цены тоже не озвучила…
Да и смысл ей беспокоиться о той, кого она совсем не знает?
Выложить такое первой встречной…
Может, и правда, сумасшедшая?
— С Эбигейл? — уточняет тем временем Маркус, но ответа не ждёт. — И о чём же вы общались? — разворачивается ко мне лицом и заинтересовано приподнимает бровь.
— О тебе, — пожимаю плечами напоказ безразлично. — Она считает, что мне не стоит выходить за тебя замуж, — выдерживаю демонстративную паузу и дополняю ядовито: — Забыл её просветить о том, что моё согласие не учитывается?
На губах мужчины расцветает жестокая ухмылка. В несколько размашистых шагов он сокращает разделяющее нас расстояние и обхватывает за плечи, поднимая на ноги. В ультрамариновом взоре поселяется мрачная задумчивость, пока Маркус неожиданно нежно проводит большим пальцем по моим губам, склонившись совсем близко.
— Почему же не учитывается? — шепчет он тихо-тихо. — Ты не единожды дала мне своё согласие… На всё. Сначала на аукционе, после — в том винограднике… Разве нет?
Не то, чтоб он совсем не прав…
Однако и признавать чужую правоту тоже не хочется.
Шумно сглатываю.
В горле пересыхает.
— Но я не подписывалась на финансовые махинации, которые могут влиять на огромное производство и судьбы нескольких тысяч человек, — оправдываюсь вынужденно.
Брюнет качает головой, никак не комментируя моё высказывание. Его пальцы скользят вдоль скулы и забираются в волосы, сжимаются, слегка оттягивая вниз, вынуждая приподнять лицо, а задумчивость в бездонном омуте ультрамариновых глаз сменяется на открытое предвкушение.
— Сними плащ, — звучит откровенным приказом.
Верхняя одежда соскальзывает с моих плеч и остаётся на спинке кресла. Шарф отправляется туда же, но уже не по моей инициативе.
— Маркус…
Он впивается в мои губы жадным глубоким поцелуем, отбирая возможность сказать что-либо ещё. Как и возможность дышать, вместе с кислородом. Конечно же, временно. Но ничего не остаётся, как в очередной раз подчиниться обстоятельствам, позволяя мужчине увлечь меня за собой сначала к его рабочему столу, а после и вовсе уложить спиной на холодную кварцевую поверхность.
Прикосновения становятся требовательнее, настойчивее. Пропитывают мои вены очередной ядовитой порцией соблазна. Мужские ладони гладят внутреннюю сторону бёдер, распаляя всё ярче и ярче желание заполучить больше. Я буквально тону в этих эмоциях. Запрокидываю голову, прикрываю глаза, погружаюсь в нахлынувшие ощущения, позволяю вытворять с моим телом всё, что ему вздумается… Без остатка пропадаю в пропасти чистейшего наслаждения и эйфории, заполонившей разум.
И только когда отголоски оргазма стихают, а сознание вновь может пытаться обрести самостоятельность, до меня доходит что именно сделал англичанин.
— Зачем? — выдыхаю еле слышно, глядя в потолок, не в силах пошевелиться.
И тут же проклинаю себя за вопрос, а заодно надеюсь на то, что мой голос прозвучал достаточно тихо, чтобы брюнет не услышал.
Вот только мимолётная надежда не оправдывается.
— Соскучился по твоим сладким стонам, — неожиданно тепло улыбается Маркус, прежде чем запечатлеть на моих губах ласковый поцелуй.
Пока я пытаюсь закрыть рот, перестав демонстрировать крайнюю степень удивления, он аккуратно поправляет помятое платье, помогает слезть со стола, а после располагается в кресле, усадив меня к себе на колени.
Я в растерянности…
И пребываю в ней ещё довольно долгое время, пока англичанин просто наслаждается тишиной, продолжая обнимать меня обеими руками.
— Нравится? — нарушает затянувшееся молчание Грин.
Его внимание обращено на кольцо с синим сапфиром.
И вот что сказать?
— Оно… Внушительное, — не сразу подбираю правильное слово.
Да и то не совсем точное определение.
— Хм… То есть, не нравится? — уточняет мужчина. — Да ты, оказывается, ещё та привереда, цветочек, — дополняет в насмешке.
Вот только в его глазах я не вижу ни грана веселья.
— Разве оно может не нравиться? — задаю встречный вопрос, чувствуя себя ещё более неуютно, чем минуту назад. — Очень красивое, — как и брюнет, смотрю на ювелирную вещицу. — Дорогое. Тяжёлое… — замолкаю, мысленно проклиная себя за то, что не в силах изобразить необходимый восторг. — Правда, Маркус, что ты хочешь от меня услышать? Я не понимаю… Какая разница, нравится оно мне или нет? Можно подумать, это важно, — заканчиваю совсем тихо.
И в явном оправдании.
А с чего бы мне оправдываться за то, в чём я не виновата?
Я и за то, в чём действительно виновна — обычно не оправдываюсь…
Если на то нет веских причин.
Мои истинные чувства, к слову — не являются такой причиной.
Никогда.
— Ну, хоть что-то правдивое, — неопределённо ухмыляется англичанин и тянется к телефону на своём столе, нажимая кнопку вызова ассистента.
К разговору мы больше не возвращаемся. Он отпускает несколько распоряжений для Лиз и Люка (теперь я, наконец, знаю, как зовут второго помощника!), а затем, немного погодя, в кабинет являются его сотрудники.
Юристы, топ-менеджеры, старшие подразделений… Последующие несколько часов Грин посвящает непосредственной работе своего медиахолдинга, с полнейшим равнодушием игнорируя мою персону, пока я предаюсь абсолютному безделью всё в том же кресле во главе его стола. Хорошо, сам владелец окружающего с него поднимается задолго до того, как в помещении появляются посторонние.
Рабочий день Маркуса заканчивается лишь к тому времени, как на улице становится темно. Когда мы, наконец, покидаем здание и оказываемся на парковке, двое охранников оставляют на заднем сидении немецкого спорткара несколько бумажных пакетов, чьё содержимое мне неизвестно. Мой сопровождающий сухо благодарит их и забирает ключи от автомобиля. В скором времени мы покидаем сначала стоянку, а после и пределы Лондона. Два внедорожника сопровождения, приставленные ещё с утра, по-прежнему направляются следом.
И ведь до сих пор не увидела ни одного лица из тех, кто находится в машинах…
— Завтра утром тебе необходимо встретиться с организатором субботнего торжества в честь нашего обручения, — в кои то веки вспоминает о моём существовании Маркус. — Её зовут Элеонора Рэнделл.
За окном мелькает загородный пейзаж. И я по большей части сосредотачиваюсь на нём, а не на упомянутом факте грядущего события.
— Хорошо.
Ну а что ещё я могу сказать?
Можно подумать, это что-то изменит…
— Если она хорошо справится, поручу ей проведение свадьбы, — продолжает Грин.
Надеюсь, я не застану этот момент.
— Хорошо.
Очень-очень надеюсь…
— В пятницу вечером мне придётся присутствовать на открытии одной галереи, она находится неподалёку от офиса. Ты пойдёшь со мной.
— Хорошо, — повторяю то, что сказала уже не раз.
Иных вариантов всё равно не предвидится…
— Мой младший брат — Райан, он увлекается фотографией. Там будут выставлены его работы, — дополняет сидящий рядом.
Интересно, если я прямо сейчас пошлю его в далёкую даль, вместо того, чтобы и дальше изображать покорную овечку, он будет сильно злиться?
— Хорошо.
Что-то навязчиво подсказывает — злиться в итоге буду лишь я сама.
И вот как ему только удаётся настолько хорошо просчитывать мою реакцию и обставлять всё так, что в любом случае будет в выигрыше?
Удивительное качество…
— А после закрытия этой выставки я с превеликим удовольствием разложу тебя прямо там — на грязном гранитном полу и трахну так, что самостоятельно уйти оттуда ты не сможешь.
С другой стороны, Маркус Грин не был бы тем, кто он есть, если бы в нём не присутствовала эта черта…
— Хор… — вовремя затыкаюсь, с лёгким недоумением уставившись на собеседника, вместе с тем пытаясь понять, всё верно ли я расслышала, или же это был всего лишь плод моего бурного воображения.
Брюнет между тем продолжает вести машину, глядя строго перед собой с невозмутимым выражением лица. Будто бы и не он сказал последнюю фразу про закрытие выставки и всё сопутствующее.
— Что, уже не настолько хорошо? — интересуется бесцветно.
— Кхм… — давлюсь собственным вдохом.
А как ещё я должна реагировать?
— В любом случае, это была не шутка, — снисходительно сообщает он.
М-да…
Маркус Грин умеет удивлять!
Впрочем, предел оного на сегодня ещё не наступает.
Я только теперь соображаю, что мы движемся совсем не в направлении поместья или того домика, где провели последнюю ночь. Проходит примерно двадцать минут, а Маркус останавливает машину перед воротами детского приюта, находящегося на балансе “AlsoppLine”.
И вот что он тут, практически ночью, забыл?
— Что мы здесь делаем? — озвучиваю последнюю мысль вслух.
Англичанин на это ничего не говорит. Выходит из автомобиля, вынимая из кармана пиджака телефон, и созванивается с кем-то. С кем именно он разговаривает — разобрать не успеваю, потому что к тому времени, как я оказываюсь на улице, брюнет отключает вызов. Он облокачивается на капот своего спорткара, сложив руки на груди и просто ждёт… непонятно чего.
— Маркус, что мы здесь делаем? — вынужденно повторяю свой вопрос.
И на этот раз никто не считает нужным удостоить меня ответа. Зато на садовой дорожке появляется тучная фигура старичка невысокого роста. В свете тускло горящих фонарей более детально разглядеть его не удаётся. Он отпирает замок на воротах.
— Доброй ночи, мисс Риверс, — приветствует нас доброжелательно. — Мистер Грин, — кивает моему спутнику.
Маркус вежливо здоровается в ответ. Как и я. На этом короткий диалог исчерпан. Открывший для нас путь на территорию особняка в викторианском стиле возвращается восвояси, в то время как я едва сдерживаюсь, чтобы остаться на месте и не догнать человека.
Он бы уж точно не стал молчать, начни я его допрашивать…
Наверное.
— Как думаешь, дети уже точно спят? — задумчиво проговаривает между тем Маркус, разглядывая окутанное темнотой главное строение.
Так бы и врезала ему, ей Богу!
И ведь хватает наглости сначала игнорировать меня, а потом делать вид, будто бы ничего такого и в помине не было!
С другой стороны, а почему меня это задевает?
Не должно…
Вот и буду делать вид, что так и есть!
— Нет, конечно, — отзываюсь деланно равнодушно. — Они нас ждут. К ним же медиамагнат со своей типа-невестой не каждый вечер заглядывает. Как пропустить такое событие? — заканчиваю в откровенной насмешке.
Ну, да, не получается у меня сдержаться…
— Надеюсь, ты не права, — на удивление спокойно отзывается Грин.
Словно я и не сказала ничего такого только что…
Мужчина забирает с заднего сиденья картонные пакеты, а затем преспокойно направляется вдоль садовой дорожки. Ни разу не оглядывается даже, чтобы удостовериться в том, иду ли я следом. А я… иду.
Куда ж я денусь?!
На заднем дворе горит большее количество фонарей. Прибранная детьми территория ярко освещена. И первое что попадается взгляду — упавшие стебли полевых цветов, которые примерно двенадцать часов назад я и маленькая воспитанница местного заведения закопали у края садовой дорожки. Именно там останавливается Маркус, поставив на гравий оба картонных пакета.
Он же…
Серьёзно?!
— Ты меня пугаешь, — признаюсь честно.
Происходящее плохо укладывается в сознании, вызывая настоящую бурю из противоречий. Неужели медиамагнат и правда явился сюда, чтобы…? Садовый инвентарь, который мужчина вынимает из пакета, как нельзя лучше доказывает вспыхнувшую в голове безумную теорию.
— Если ты мне поможешь, то мы поужинаем всё же сегодня, — снисходительно проговаривает Маркус, проигнорировав мои слова.
С пару секунд я ещё пребываю в своеобразном шоке, а после подхожу к нему ближе и опускаюсь на корточки, подбирая металлическую лопатку.
— Зачем? — всё, на что меня хватает.
Ответа я не жду. Просто вытаскиваю увядшую растительность и начинаю раскапывать новую ямку. Впрочем, никаких объяснений всё равно и нет.
Спустя примерно десять минут край садовой дорожки украшает цветущий нивяник. Надо заметить — растительность очень похожа на те ромашки, которые пыталась спасти девчушка с кривыми косичками.
Выглядит довольно убедительно…
— Ты очень странный, знаешь? — срывается с моих уст в итоге, пока я наблюдаю, как брюнет убирает все следы нашей деятельности в тот же пакет, в котором прежде им были принесены цветы на замену.
— Это что, признание в любви? — отзывается в открытой усмешке англичанин.
Демонстративно закатываю глаза на такое заявление.
Вряд ли находящийся рядом со мной в принципе вписывается во что-нибудь, где можно употребить понятие “любовь”, или хоть что-то отдалённо напоминающее нечто подобное.
А жаль…
— Ты так и не ответила, — отпускает замечание Грин и поднимается на ноги, поравнявшись со мной. — Да и что странного в том, что я решил немного порадовать маленькую девочку? — уточняет с лёгким прищуром и склоняется ближе, касаясь сгибом пальцев моей щеки. — Мне не трудно, а она… разочаруется в этой жизни немного позже, не сейчас. К тому же, не одной ей радость… — заканчивает едва уловимым полушёпотом и касается моих губ коротким мягким поцелуем.
Радость, значит? Решил порадовать ту, до которой ему и дела нет никакого?
Впрочем, если вымести из моего многострадального мозга всю эту ахинею из неуместных ощущений и эмоций — со стороны взглянуть на происходящее, как всего лишь перечень произведённых действий, то тогда становится вполне всё понятно, как раз почему на самом деле Маркус это делает. И… я снова злюсь.
Перехватываю его руку, избавляясь от прикосновения.
Я бы ещё и назад отошла, чтобы возвести дистанцию побольше, вот только отступать перед ним… Ну, уж нет, не выкажу ему такой чести!
— Думаешь, если сделал вид, будто бы ты такой хороший и заботливый, то я быстренько проникнусь моментом, вспомню о всех тех, кому бы ты ещё мог помочь на той чёртовой верфи, и подпишу чёртов брачный договор? — проговариваю предельно ровно, хотя всё внутри кипит негодованием.
Ультрамариновый взор темнеет. В нём вспыхивает… предвкушение?
Воистину псих!
Оба мои запястья в считанные секунды заведены за спину и перехвачены одной его ладонью, а я сама крепко прижата к мужчине. Он ещё и за талию обнимает, не оставляя и шанса отстраниться.
— Иногда поцелуй — это всего лишь поцелуй. А цветы — всего лишь цветы, — проговаривает тихо-тихо Маркус, склоняясь ближе. — Не во всём, что я делаю, обязательно должна быть какая-то подоплёка, — ухмыляется злорадно. — Да и чёртов брачный договор, — явно передразнивает мои же слова и интонацию, — ты всё равно подпишешь. Ещё до сегодняшней полуночи, цветочек, — звучит безоговорочным утверждением. — И это место здесь совершенно не причём. Или забыла для чего ты здесь, со мной? Освежить тебе воспоминания? — сдавливает мои запястья сильней, а после… отпускает.
Отворачивается, подбирает оба картонных пакета и направляется прочь с территории детского дома. А я… некоторое время беспомощно смотрю ему вслед, не в силах пошевелиться. И думаю о его словах.
Ведь, как бы то не хотелось признавать, Маркус Грин — прав.
Я почему-то начала забывать зачем я здесь, с ним.
Да, я отказалась от своего прошлого, когда решила стать Зои Риверс. Да, наивно надеялась вернуться к прежней жизни после того, как всё закончится. И уж точно не рассчитывала, что мне придётся притворяться гораздо дольше, чем пару недель — тем более на протяжении целых пяти лет. Но и отступать теперь поздно. И совершенно бессмысленно. Даже если это будет стоить гораздо больше, нежели я планировала изначально.
— Раз, два, три, четыре, пять: я иду тебя искать, — срывается с моих уст беззвучно, пока я иду сначала к воротам, а после усаживаюсь на переднее пассажирское сиденье машины, за рулём которой давно ждёт англичанин.
И звучит ещё не раз, но уже в моих мыслях, пока я открываю чёрную папку, а затем молча подписываю каждый из многочисленных листов чёртового брачного договора.
Что ж, как уже было сказано — не повезло мне.
Но я и с этим справлюсь…
“Девять, десять и двенадцать:
Ты не думай поддаваться”