ГЛАВА 8

Солнце давно взошло. Маркус уснул примерно час назад. Но мне так и не удаётся последовать его примеру. Слишком много всего кипит в подсознании, чтобы я могла предаваться забвению. И даже прохладные потоки воды не помогают унять тот водоворот эмоций, который переполняет подобно наводнению, захлёстывая те жалкие остатки здравомыслия, которые ещё могли бы во мне оставаться после недавних событий.

В сотый раз изучив размеры синяков на своих запястьях, я покидаю спальню и спускаюсь вниз. Для начала — за новой порцией кофе, а потом — исследовать ту часть поместья, которую ещё не видела. Меня не интересует огромный бассейн или подсобные помещения. Я иду дальше, в самую глубь. Туда, где внутренний двор украшает цветочная оранжерея.

Стеклянное царство гранита и плодородной земли под постоянным климат контролем наполнено солнечными лучами и всего одним единственным видом растительности. Maxillaria schunkeana — редчайший цветок семейства фаленопсисов, обладающий насыщенным тёмным оттенком. Чёрная орхидея.

“Три, четыре, семь, шесть, восемь: лепестки цветков мы бросим…” — всплывает в моей голове тоненьким девичьим голосом, напевающим незатейливую считалочку, пока я осматриваюсь.

Не могу себе отказать в порыве прикоснуться к хрупким соцветиям. Затрагиваю некоторые из них кончиками пальцев, пока неспешно бреду вдоль оранжереи.

В конце зала расположена своеобразная зона отдыха из плетёной мебели: двухместный диванчик, пара кресел и низенький столик со стеклянной столешницей. Именно там я и располагаюсь, продолжая не один последующий час гипнотизировать неопределённым взором раскинувшееся вокруг великолепие из зелени и цветов, чей образ запечатлён на моём теле.

Да уж, провокация, и правда, слишком откровенная…

“Три, четыре, семь, шесть, восемь: лепестки цветков мы бросим…” — прокручиваю в своей памяти снова и снова, подобно последней мазохистке.

Ещё какой-то год назад данные слова значились одним из самых светлых воспоминаний, которые только у меня оставались о моей старшей сестре. Когда мы были совсем маленькие, часто играли с ней в прятки-догонялки, чьим началом являлась эта считалочка. Но потом эти строки превратились в сопровождение совершенно другой картинки в моей голове. Всё та же поляна, всё те же одуванчики, которые я срываю, пока ищу её… Вот только нахожу уже не десятилетнюю лучезарно улыбающуюся Анну — остывшее изувеченное тело взрослой женщины, в чьём кулаке зажаты лепестки чёрной орхидеи.

“Девять, десять и двенадцать: ты не думай поддаваться…” — последнее, что звучит в моих беспокойных мыслях, прежде чем сознание затухает, а тело поддаётся наплыву усталости.

На этот раз мне ничего не снится. Я просто проваливаюсь в темноту. Но и это длится недолго. Просыпаюсь от ощущения чужого присутствия. Гораздо ближе, чем хотелось бы. Жаль, подсознание срабатывает позже, чем привычка — перехватываю чужую руку в толике сантиметра от моего лица и только вместе с этим открываю глаза.

— Хм… — звучит задумчивое от англичанина.

Ультрамариновый взор плавно смещается от моей персоны к запястью, которое я ещё не успеваю отпустить. По моим пальцам будто судорога проходит, прежде чем я расцепляю захват и попутно соображаю, как бы начинать оправдываться более убедительно.

— Доброе утро, Маркус, — следует между тем вкрадчивым тоном.

А мне так и не удаётся подобрать подходящих слов в качестве извинений и вразумительных пояснений собственному поступку.

— Что? — переспрашиваю с заметной растерянностью.

Надо же! Так глупо проколоться…

— Ты должна сказать: “Доброе утро, Маркус”, - терпеливо отзывается Грин. — Ещё было бы неплохо, если бы ты прекратила пялиться на меня, как на своего палача, и хотя бы чуть-чуть улыбнулась, — заканчивает в лёгкой насмешке.

Твою мать…

— Доброе утро, Маркус, — выдавливаю из себя подобие улыбки, как и было велено, несмотря даже на то, что время суток давно совершенно иное.

Очевидно, выходит довольно фальшиво. Но и я не стремлюсь сейчас проводить мастер-класс по лицемерию в компании заклятого врага.

— Ты меня напугал, — всё же нахожусь с оправданием.

Сажусь ровнее и оглядываюсь, заметив на столе перед собой новую чашку с горячим кофе и женский плащ кремового оттенка, висящий на спинке кресла по правую сторону. Прежде последнего здесь точно не было.

— Это для меня? — интересуюсь, вернув внимание к Маркусу.

Он сам, к слову, одет, по обыкновению, с иголочки. Костюм-тройка безукоризненного чёрного цвета, галстук в тон и идеально выглаженная рубашка… Ничего не осталось от того мужчины, которого я нашла этим предрассветным утром в тренажёрном зале.

— Да, — соглашается Грин. — У меня возникли кое-какие неотложные дела в офисе компании, поэтому мы едем в город, — подбирает с кресла плащ и протягивает мне ладонь в приглашающем жесте. — Заодно, пока я буду занят, сможешь пройтись по торговому центру и купить себе что-то из разряда тех женских мелочей, которые тебе могут понадобиться.

Послушно поднимаюсь с места и позволяю англичанину одеть на меня верхнюю одежду. Нет, я совсем не думаю о том, какие такие внезапно неотложные дела могут возникнуть в воскресенье вечером, хотя то и кажется чрезвычайно подозрительным. Мысли занимает совершенно иной факт, ведь… Это мой шанс!

— Хорошо, — отзываюсь деланно равнодушно.

Мужчина никак не реагирует. Берёт меня за руку, и мы вместе покидаем пределы его поместья. В ближайшие полчаса, пока мы добираемся до назначенного места, он вообще со мной не разговаривает. И только когда оказываемся перед высоким зданием, построенным специально для его медиа-холдинга, англичанин снисходительно ставит в известность:

— Закери — твой личный телохранитель.

Перед нами стоит здоровенный чёрный внедорожник. Именно оттуда и появляется тот, о ком речь. Высокий блондин с мягким голубым взором в строгом тёмно-синем костюме останавливается перед капотом машины Маркуса и терпеливо ждёт, пока мы окажемся с ним рядом.

— Добрый вечер, — вежливо здоровается мужчина.

Выдавливаю из себя подобие приветственной улыбки, а вот мой спутник даже этим себя не обременяет.

— Через два часа, — сухо проговаривает брюнет.

Закери понятливо кивает, после чего владелец медиа-холдинга оставляет нас, направившись внутрь здания. Мне же ничего не остаётся, как смириться с тем, что теперь у меня в наличии имеется персональная нянька — он же надзиратель.

— Куда мы? — интересуюсь, заметив, что двигатель автомобиля по-прежнему в рабочем состоянии.

Голубоглазый неопределённо пожимает плечами.

— А куда бы вам хотелось? — задаёт встречный вопрос и открывает для меня переднюю дверцу с пассажирской стороны. — Маркус сказал, вы собирались за покупками, — добавляет и закрывает дверцу, как только я располагаюсь на сидении.

Значит, ко мне он на “Вы”, учитывая контекст английского диалекта, но при этом обращается к Грину по имени. Интересно…

— Подойдёт любой торговый центр, — произношу, как только Закери усаживается за руль и трогает внедорожник с места.

Честно говоря, при себе у меня нет ни единого фунта, чтобы я могла позволить себе приобрести хоть что-то, но тут же главное совсем не покупки.

— Ближайший в паре кварталов отсюда, — отзывается блондин.

Киваю машинально и отворачиваюсь к боковому окну, наблюдая за мелькающей панорамой горящих огней города. Моё подсознание до сих пор там, в той оранжерее редких капризных цветов, так что временная пауза позволяет переоценить произошедшие события… И завести диалог на новую тему.

— Давно вы знакомы с Маркусом? — спрашиваю негромко.

Не уверена, получу ли достоверный ответ. Но и не поинтересоваться не могу. Не потому, что действительно интересно. Просто я должна спросить.

— Давно, да, — отзывается мужчина.

К этому времени Закери останавливает внедорожник на подземной парковке торгового центра, поэтому продолжение следует через небольшую паузу.

— Оранжерея в его доме… С чёрными орхидеями. Очень красивая, — обозначаю вслух, но не вопросом — скорее намёком.

Ведь мне — вроде как ничего толком не знающей о Грине, должно быть любопытно что за связь такая между этими цветами и татуировкой, благодаря которой англичанин купил меня… то есть контракт со мной.

— Адриан — отец Маркуса, построил её для своей жены в качестве подарка ко дню свадьбы. Гвен очень любила орхидеи. Всегда лично ухаживала за оранжереей. Большую часть своих дней тратила только на это, — оправдывает мои ожидания голубоглазый и подаёт руку, помогая выбраться из автомобиля.

Он задерживает взгляд на моём запястье на пару секунд дольше, чем если бы это ничего не значило, а я невольно отдёргиваю ладонь, тем самым позволяя рукаву плаща вновь скрыть следы от недавнего связывания. И спешно ускоряю шаг, оказываясь спиной к телохранителю, чтобы было легче игнорировать пристальный изучающий взгляд цвета ясного летнего неба.

— Наверное, Маркус очень любит свою мать, если всё ещё заботится о сохранности оранжереи, — отпускаю замечание, беря направление в сторону лифтов.

Да, я затрагиваю слишком личный аспект чужой жизни, который, по идее мне не стоит обсуждать, тем более с Закери. Пусть и делаю это намеренно. Именно поэтому и задерживаю дыхание в ожидании дальнейшего.

— С тех пор, как Гвен покончила с собой, Маркус даже не заходит туда, — отзывается мужчина и нажимает кнопку вызова лифта. — Теперь оранжереей занимаются четверо наёмных садовников. И то лишь потому, что это являлось неотъемлемой частью завещания Адриана.

А вот это уже открытие…

Нет, не о самоубийстве матери медиа-магната.

— Почему она это сделала? — срывается с моих уст само собой и я снова ловлю на себе сканирующий взгляд Закери, поэтому вынужденно отдёргиваю саму себя в виноватом дополнении: — Простите, мне не следовало… — выдавливаю виноватую улыбку.

То ли переигрываю, то ли его просто-напросто совершенно не смущает факт моего оправдания, потому что на лице телохранителя расцветает неестественно радостная усмешка.

— Если бы вам не следовало об этом знать, я бы не стал доводить разговор до такой степени откровенности, — проговаривает он всё с той же усмешкой, а через короткую паузу продолжает: — На самом деле, Адриан боготворил свою жену. В буквальном смысле этого слова. Потакал каждому её желанию, возводя в абсолют. Но Гвен страдала психическим расстройством, что и привело к суициду, — взгляд мужчины вновь сосредотачивается на моём запястье, а заканчивает он совсем мрачно: — Это был её личный выбор. Приведший к тому, что и отец Маркуса не смог пережить такое горе. Маркус до сих пор не простил ей всего этого… Рассказываю, потому что надеюсь — вы сможете сделать из этого правильные выводы.

Далее в беседе приходится сделать паузу. Створы лифтовой кабины открываются, выпуская оттуда мужчину средних лет в зелёной бейсболке. Он совсем не смотрит на нас и возится с пакетами покупок, на которых обозначен известный спортивный бренд. А моё сердце пропускает удар, хотя внешне я тоже игнорирую присутствие знакомого человека, в итоге прошедшего мимо как ни в чём не бывало… И теперь знаю, что мне следует делать дальше.

Необходимый бутик с увиденным лейблом располагается на третьем этаже торгового центра. Прежде чем зайти туда, приходится обойти с десяток магазинов. Косметика люксового класса, элитный парфюм, дизайнерское нижнее бельё… Не собиралась ничего покупать. Но мой не в меру заботливый и предусмотрительный телохранитель решает иначе. И сам платит за всё, к чему я только прикасаюсь или на что обращаю внимание. Причем с карты, не имеющей к имени Маркуса Грина никакого отношения.

Должна ли я чувствовать себя неловко в данной ситуации?

Ещё как!

Да только плевать на самом деле…

Впрочем, судя по беспристрастному выражению лица Закери, его тоже данный факт нисколько не смущает.

Несколько футболок широкого кроя и лосины, а также парочка комплектов иной спортивной одежды позволяют мне временно избавиться от мужской компании, направившись в зону примерочных. Вокруг очень шумно и многолюдно. Покупателей целое столпотворение. Подозреваю, не просто так. Именно это и позволяет сохранить последующие ближайшие минуты в привате.

— Как ты? — интересуется сходу миниатюрная шатенка, отодвинув штору, прежде разделяющую мою и смежную примерочную кабину.

Взгляд карих глаз придирчиво проходится по мне с головы до ног и ненадолго задерживается на запястьях, совсем как делал недавно Закери.

— Намного лучше, чем ожидала, — отзываюсь негромко.

Женщина средних лет сухо кивает, поджимая губы, и концентрируется на экране своего гаджета, транслирующего видео с тем, чем в настоящий момент занят мой телохранитель. Блондин тем временем со скучающим видом разглядывает пол под ногами, терпеливо дожидаясь моего возвращения, меряя неспешными шагами длину коридорчика в десятке метров от нас.

— Есть вероятность, что Маркус не виновен, — дополняю, слегка поморщившись.

Не уверена в том, стоит ли сообщать о подобном… Вот и неподдельное изумление, застывшее на лице моего куратора, демонстрирует то же самое.

— А не рановато для стокгольмского синдрома? — хмыкает она.

Я тоже растягиваю губы в подобии насмешки.

Судя по отражению в зеркале, получается слишком тоскливо.

— Не похож он на того, кто мог бы сделать… такое, — продолжаю в оправдании.

И сама не пойму кого стремлюсь обелить в первую очередь — своё отношение к Маркусу, или действительно самого Маркуса.

— С чего такие выводы? — напряжённо отзывается шатенка.

Она в любом случае примет любые мои доводы, если только на это найдутся доказательства. Но у меня их нет. Только внутренние ощущения. Довольно странные и противоречивые, к слову.

— Такие, как Маркус Грин — эксцентричны и непредсказуемы. А ещё расчётливы и умеют тщательно планировать… Думаешь, если он создал для тебя мнимую зону комфорта и видимой безопасности, то это будет всегда так? — по-своему расценивает моё молчание собеседница. — Кажется, ты забыла, что такие как он — намеренно поступают подобным образом. Чтобы забрать всё это именно тогда, когда не ждёшь, — последнее звучит особенно жёстко. — В тот момент, когда он тебя купил, тебе было нечего терять. Но теперь, по его разумению — есть. И даже на секунду не смей забывать об этом. Иначе будет гораздо больнее, нежели сможешь вытерпеть, — делает показательную паузу, а после дополняет значительно мягче: — Тебе не нужно думать о том, виновен Маркус Грин или нет. Просто найди то место, куда он отправил ещё одиннадцать девушек, купленных им на аукционе. Этого будет более чем достаточно.

Она не сообщает мне ничего такого, чего бы я и сама не помнила, поэтому согласно кивнуть выходит без особых усилий. Пусть и не согласна с последней её фразой.

— Его личный аэродром вблизи Рима. В домике, в котором я была, есть отдельная спальня для Маркуса. И я видела там некоторые женские мелочёвки, — припоминаю своё первое утро в компании англичанина. — Скорее всего, каждая из девушек побывала там, — подвожу нехитрый итог, и переключаюсь на другую тему: — Ещё Маркус знает, что я не Зои Риверс. Авария на шоссе… Он думает, что это сделали те, кто подослал меня. Мне пришлось импровизировать, так что теперь у меня ко всему прочему есть “брат”, который продал меня в уплату карточного долга.

Шатенка болезненно кривится. И заговаривает спустя долгую паузу.

— Это объясняет почему вместо обычного наёмного надзирателя Грин приставил к тебе своего друга детства, — протягивает задумчиво и кивает в сторону, где ориентировочно находится в данный момент мой названный телохранитель, пока лично я перевариваю новость. — С аварией мы разберёмся. Пока точных данных нет. Но ты хорошо справилась с ситуацией, Станислава, — приободряет, тронув за плечо. — Мы обеспечим тебе новое имя и подтверждение легенды. Ты ведь не называла никаких имён? — уточняет в довершение.

— Нет, конечно, — вздыхаю ответно.

Куратор удовлетворённо улыбается и тут же хмурится, потому что на экране её гаджета объект слежки покидает прежнее место и направляется к примерочным. Очевидно, терпение Закери заканчивается.

— Как только сможешь раздобыть нужную информацию, без промедления дай нам знать — мы тебя заберём, — проговаривает вместо прощания. — Даже если сигналом будет взрыв от утечки газа, — добавляет многозначительно.

Невольно улыбаюсь ей в ответ, попутно представив себе, как это будет выглядеть, и тянусь к одежде, которую взяла для примерки. Успеваю надеть первый из комплектов как раз к тому времени, как штора вновь делит примерочные кабины на две части, а мой сопровождающий обозначает своё присутствие вслух.

— Маркус звонил. Планы изменились. Он ждёт нас. Прямо сейчас, — сообщает Закери.

Что ж, не будем заставлять Маркуса Грина долго ждать…