ГЛАВА 9

Внедорожник останавливается в узеньком переулочке. На улице темно, и ни один фонарь в округе не горит. С того момента, как мы вышли из торгового центра, блондин не произносит ни единого слова. И это знатно напрягает. Учитывая место, куда он меня привозит, так и вообще, невольно задумываюсь о неприглядности ближайшего будущего.

Закери подаёт руку, помогая выбраться из машины. Вот только галантный жест совсем не успокаивает. Наоборот, я начинаю нервничать ещё больше, учитывая, что далее приходится спускаться в подвал ближайшего дома, а на пути не встречается ни единой души.

Стены длинного узкого коридора, по которому мы идём, не обременены никакой отделкой. Вокруг нет запаха затхлости и сырость не ощущается, но всё же необработанные бетонные стены и низкие потолочные своды арочной формы никак не дают возможности расслабиться.

Что это за место такое? И зачем мы здесь?

Я едва сдерживаюсь, чтобы не обозначить вопросы вслух, мысленно готовясь к самому худшему, что меня только может ждать. Благо, не успеваю накрутить себя до такой степени, дабы сорваться.

В конце коридора, за массивной дверью с кодовым замком, наконец, мои опасения развеиваются. Там всё те же бетонные стены и атмосфера эклектичной мрачности, но зато становится понятно предназначение места.

Широкий зал на уровень ниже балюстрады, на котором мы оказываемся, разделён мощными колоннами на несколько зон: центральная часть — небольшой круглый подиум, служащий, очевидно сценой, у дальней стены — барная часть, слева — ресторанная зона, а справа — приватный лаунж, скрытый под низкими бетонными арками.

— Ночной клуб? — озвучиваю вслух итог увиденного.

Мой вопрос отражается тихим эхом и теряется в недрах заведения с довольно своеобразным интерьером, ведь вокруг, по-прежнему, ни души кроме меня и Закери.

— Да, — отзывается блондин и бросает мимолётный взгляд на свои наручные часы. — Открытие через пару часов… Оставлю вас до этого времени.

Ответной реакции с моей стороны мужчина не дожидается. Спускается с балюстрады по лестнице вниз и скрывается за дверью, неприметно расположенной за барной стойкой. А я так и не шевелюсь, не совсем понимая, что я тут одна буду делать.

Впрочем, нахлынувшее замешательство длится недолго.

— Так и будешь там стоять? — доносится приглушённое.

Хотя, в окружающей тишине и это звучит намного громче, чем могло бы представиться в иных обстоятельствах. Конечно же, голос принадлежит Маркусу. Вот только он сам до сих пор вне поля моего зрения.

— Спускайся, цветочек. Не люблю повторять дважды, — дополняет Грин.

Сердце ускоряет ритм, а мне ничего не остаётся, как послушно выполнить требуемое. И только когда я оказываюсь там, где сказано, могу увидеть, что пространство под лестницей заполнено такими же приватными лаунж-зонами, выделенными каменными арками, как по правую сторону от балюстрады. Внутри одной из них, сидя в роскошном кресле на старинный манер из тёмно-бордовой кожи, и располагается англичанин. В одной его руке чашка с кофе, а другой он подпирает подбородок, уперев локоть в спинку стула. Рассматривает меня до того пристально, будто впервые видит.

- Хорошо прогулялась? — интересуется снисходительно.

— Да, — отзываюсь и фокусирую внимание на невысоком прямоугольном столике из стекла, находящемся перед собеседником.

Но всё равно по-прежнему ощущаю на себе пронизывающий взгляд цвета тёмный ультрамарин, сравнимый с самым глубоким омутом, в котором я только могла бы утонуть.

— А вот я не очень, — ухмыляется Маркус.

Невольно возвращаю взгляд от предмета мебели обратно к нему.

— Что-то случилось? — задаю вопрос и тут же отвешиваю себе мысленный подзатыльник.

С чего бы мне вообще спрашивать у него такое?

И уж тем более, рассчитывать на ответ. Тем более, правдивый.

— Да, — отзывается Грин, вопреки моим ожиданиям, а через короткую паузу добавляет неожиданно грубо: — Раздевайся.

Пальцы будто деревенеют, пока я тяну пояс плаща, а после стаскиваю с себя верхнюю одежду. Только сейчас осознаю насколько же холодно здесь.

Мужчина поднимается на ноги, отставив чашку с недопитым напитком на столик и подходит ближе. Забирает плащ и бросает его на другое кресло, по левую сторону от меня.

— Дальше, — следует очередной приказ.

Шумно сглатываю и стягиваю с плеч лямки, позволяя сатиновому сарафану банально свалиться на пол.

— Позволила себе надеть нижнее бельё, — констатирует факт Маркус.

Ультрамариновый взор плавно опускается с моего лица ниже, медленно блуждая по изгибам гипюрового бюстье.

— Ты не запрещал, — оправдываю собственный поступок.

Сам же сказал, купить себе всё необходимое!

А разгуливать в общественных местах с голой задницей я не привыкла.

— Но и не разрешал, — парирует Грин.

Сквозь непроницаемую маску, которую хранит его лицо, и не понять, то ли он злится, то ли ещё что. И эта неопределённость вынуждает моё сердце с каждой прошедшей секундой биться всё чаще и быстрее.

— Маркус…

Закончить фразу не удаётся, ведь его пальцы на моих губах вынуждают умолкнуть. Они задерживаются там всего на несколько мгновений, а после плавно скользят ниже, задевая подбородок, шею, уровень декольте, и останавливаются у линии кружевной ткани глубокого синего цвета. Поддевают край гипюра и тянут на себя, вынуждая меня невольно подаваться вперёд, прижимаясь к мужчине ближе. Последнее, к слову, даётся с неимоверными усилиями, потому что кажется, будто мои ноги в бетон замуровали. С такой силой давит на меня чужой изучающий взгляд.

— Тебе идёт, — едва слышно шепчет на ухо Маркус.

Он касается губами виска скользящим нежным поцелуем и запускает одну из ладоней мне в волосы, слегка оттягивая, а кислород в моих лёгких заканчивается неожиданно быстро. Чувствую себя как та рыбка, которую выбрасывает на берег, и она пытается ухватить ртом столь необходимое для существования, но всё тщетно.

— Одевайся, — следует очередным велением.

Прикосновения исчезают. Грин отшатывается и возвращается в кресло, как ни в чём ни бывало допивая свой кофе, пока я пребываю в лёгкой растерянности и пытаюсь избавиться от налёта странной эйфории, которая опутала моё сознание непозволительно прочно, легко и быстро.

— Твоё новое платье, — деланно вежливо сообщает между тем брюнет, кивая в сторону одной из колонн за моей спиной.

Там, на состаренном канделябре подцеплена вешалка с длинным платьем в пол. Не заметила его, когда вошла сюда. Открытая спина, закрытое горло, длинные рукава — наряд явно предназначен скрывать следы агрессивного физического воздействия на моём теле… Если не приглядываться особо сильно. Потому что чёрная ткань, сотканная из тончайшего кружева, едва ли действительно плотная и визуально непроницаема. Скорее — полупрозрачная. И не просвечивает совсем откровенно лишь благодаря многочисленным складкам и сборкам.

— Голодна? — интересуется англичанин, как только платье оказывается на мне, и жестом указывает сесть на стул рядом с ним.

Вопрос скорее риторический, потому что даже рот открыть не успеваю, как в зале появляется несколько девушек, разодетых в довольно специфическую униформу. Никак иначе и не назвать сапоги выше колена, на умопомрачительной платформе в тон к коротеньким юбочкам вразлёт из красного латекса, и такие же минимальные топы, едва прикрывающие грудь. В руках каждой из них поднос с нашим, очевидно, будущим ужином. И минуты не проходит, как стеклянный столик перед Маркусом заставлен горячими блюдами, закусками и салатами, в дополнение к которым идёт белое полусухое вино.

— Чей это клуб? — интересуюсь, провожая удаляющихся девушек задумчивым взором, как только располагаюсь где было велено.

Стоило им скрыться за той же дверью, куда не столь давно ушёл Закери, как появляются новые лица и начинает звучать негромкая плавная музыка. На этот раз персонал не обращает на нас никакого внимания, занимаясь подготовкой заведения к открытию.

— Не мой, конечно, — отзывается Грин.

Уточнять далее нет необходимости. Раз место принадлежит не моему спутнику, то остаётся не так уж и много вариантов, учитывая, что я в курсе о настоящем социальном положении моего телохранителя. Вряд ли медиа-магнат водит приятельские отношения с кем-то, “просто подрабатывающим” здесь по ночам.

— За целый день ты так ничего и не съела, — напоминает о насущном Маркус и сам же первым принимается за ужин. — В поместье мы ещё не скоро вернёмся, так что ешь, цветочек, — дополняет в намёке.

Как бы мне не хотелось полюбопытствовать о причине, по которой мы тут задержимся, я всё же сдерживаюсь, послушно принявшись за ужин.

Впрочем, буквально через полчаса, как только ночной клуб наполняется первыми посетителями, и это становится известным.

Вот уж кого не ожидала лицезреть…

Сутулый мужчина в бледно-сером смокинге и миниатюрная азиатка с упругими кудряшками, на шее которой по-прежнему закреплён тонкий кожаный ошейник — они занимают места в центральной части ресторанной зоны вблизи сцены. На этот раз брюнетка не обнажена. На ней строгое чёрное платье средней длины с открытыми плечами. Однако, как и в тот раз, что я видела парочку на аукционе в Риме, он вальяжно разваливается в кресле, а девушка усаживается у его ног, на полу, опустив голову в жесте абсолютной покорности.

Моё подсознание буквально зацикливается на этих двоих, а разум озаряет новая догадка о месте, в котором мы находимся. Не то, чтоб я не была готова к подобному, но… всё равно приятного маловато. К тому же, Маркус прежде явно не собирался сюда. Тогда что изменилось?

Занятая мысленными терзаниями и демонстративным поглощением ужина, который то и дело поперёк горла встаёт, пропускаю момент, когда все места вокруг оказываются заполненными, а на сцене устанавливают высокий дубовый стол. Но, как только общее освещение окончательно гаснет, и включается прожектор, направленный на подиум, я уже не могу не смотреть туда.

Музыка в пространстве по-прежнему льётся плавно и приглушённо. Как сопровождающий фон грациозной походке, прошедшей сквозь ряды гостей и вышедшей в середину зала девушке.

На её лице изящная маскарадная маска, усыпанная серебристыми блёстками. И это единственное, что есть на незнакомке. Ничего больше. Длинные чёрные волосы струятся гладкой шелковистой волной, спадая по плечам, отчасти прикрывая округлые формы обнажённого силуэта.

Брюнетка ложится на стол и поднимает руки, запрокинув голову. Её мнимое одиночество длится недолго. Вскоре на подиуме появляется семеро мужчин. В отличие от неё, каждый из них одет с иголочки в лучших английских традициях делового костюма. Вот только и на их лицах карнавальные маски, скрывающие личность, а четверо из них держат в руках тонкий красный шнур, которым привязывают девушку к ножкам стола, вынуждая ту принять позу “морской звезды”. Ещё двое становятся у её ног, а последний, с ясным голубым взором, который просто невозможно не заметить даже в таких обстоятельствах, занимает позицию у головы девушки. Судя по всему, командовать дальнейшим развитием событий будет именно он.

В этот момент я всё же вспоминаю о своём незаконченном ужине. Точнее о бокале вина, к которому прежде не доводилось притронуться. Осушаю бокал до дна. И всё равно не могу избавиться от ощущения того, будто бы измучена жаждой. В горле по-прежнему сухо. Да ещё и пульс разгоняется до немыслимых пределов. Я будто бы в эпицентре адского пекла оказываюсь.

— Встань и подойди ко мне, — врывается в мой внутренний хаос голос Маркуса.

Тон звучит властно, пусть и негромко. Наверное, именно по этой причине я выполняю требуемое без лишних заминок. Вокруг кромешный мрак, однако хорошо помню расположение каждого предмета мебели в этом маленьком пространстве приватной лаунж-зоны, поэтому даже не спотыкаюсь нигде прежде, чем оказываюсь перед креслом Грина.

— На колени, — дополняет англичанин.

Моё подлое воображение сразу же подсовывает множество всевозможных вариантов, которые могут последовать за этой фразой, поэтому я медлю целую секунду, прежде чем выполняю приказ. Спустя ещё секунду горячая ладонь Маркуса касается моей щеки и нежно поглаживает как какой-нибудь долбанный жест одобрения хорошо дрессированной собачки, а меня буквально выворачивает наизнанку от этого осознания. Едва сдерживаюсь, дабы остаться на месте и не послать всё к чертям. Вместе с тем стараюсь дышать как можно глубже. Заодно — не думать ни о чём, кроме того, чтобы продолжать пропускать через лёгкие кислород как можно спокойнее и равномернее.

— Помнишь, я сказал тебе о том, что ты не похожа ни на одну из тех девушек, которые выставляют себя на аукционе? — вкрадчиво интересуется англичанин, однако ответа не ждёт, продолжая через короткую паузу: — Я был не прав.

Тяжёлая мужская рука опускается на моё плечо и довольно грубо разворачивает к себе спиной, тем самым вынуждая вновь лицезреть происходящее на сцене. Незнакомка в маске до сих пор распята. Она кусает губы, извивается и изредка стонет, пока несколько мужчин со всех сторон ласкают её тело, растирая золотистое масло по бледной идеально гладкой коже.

— Как думаешь, ей действительно нравится? — звучит над самым ухом обжигающим полушёпотом.

Ладонь на моём плече смещается на затылок и бесцеремонно давит, вынуждая податься вперёд и упереться грудью о край столика, на котором до сих пор располагается наш ужин.

— А тебе? — дополняет Маркус. — Нравится?

Нравится ли мне наблюдать за групповым сексом в компании кучки богатых извращенцев? Моя психика всегда найдёт занятия более интересные, хотя и способна выдержать подобное. Однако, что-то глубоко внутри подсказывает — вопрос, заданный Грином, имеет совершенно другую подоплёку. Не ту, о которой я сейчас думаю. Ту, которую я даже про себя озвучить не посмею.

— Я… Я не знаю, — произношу самый нейтральный из вариантов, что только могу подобрать.

И вскоре проклинаю себя за разоблачённое лицемерие, как только ладонь мужчины задирает подол платья, а пальцы скользят между бёдер и одновременно с тем стягивают кружевные шортики с ягодиц.

— Знаешь, — шепчет едва слышно Маркус. — И я теперь знаю.

Брюнет шумно вдыхает и размазывает влагу между моих ног, пока я цепляюсь обеими руками за углы стола, попутно надеясь, что тем самым не опрокину его.

Рассудок призывает разумную часть меня сопротивляться и бороться с этим безумием, которое совсем скоро захлестнёт с головой подобно самому неотвратимому бедствию. Ведь я прекрасно знаю к чему всё идёт. Ещё совсем немного — будет так же, как в том тренажёрном зале. Я полностью подчинюсь чужой воле. Более того — буду бесстыдно наслаждаться этим. Но правда в том, что я не могу сопротивляться или бороться. Не хочу, если уж быть откровенной с самой собой. Да, когда-нибудь мне придётся сделать это — переступить через себя и забыть о своих ощущениях, которые совершенно точно неуместны и запретны. Но также правда и в том, что я не сделаю этого сейчас. Позже. Но только не сейчас.

— Как думаешь, что ещё из того, чем мы пока не занимались, тебе может понравиться, цветочек? — вновь заговаривает англичанин, продолжая ласкать пальцами.

Ничего не говорю ему. Просто молчу. Даже в собственных мыслях.

Музыка в зале начинает звучать намного отчётливее. Этот ритм смешивается в моём сознании с частыми ударами пульса, превращаясь в лёгкую судорожную волну, распространяющуюся дрожь по всему моему телу.

Девушка на сцене продолжает извиваться и стонать. Громче и чаще. Ведь окружающие брюнетку мужчины ласкают податливое тело более откровенно, очевидно, решив поиметь её всеми возможными способами.

Эта картинка буквально застывает в моей памяти, когда я закрываю глаза, потому что визуализация совершенно излишня. Ощущений и без того хватает с избытком. Тем более, что они становятся ещё ярче и острее вместе с первым шлепком, разбавляющим былые прикосновения Маркуса.

— Например, так? — продолжает ласкать и нашёптывать мой персональный искуситель.

Я же выгибаюсь в спине и подаюсь немного назад, желая, чтобы новые прикосновения его пальцев затмили чувство небольшого жжения. И получаю новые удары по ягодицам. Вместе с первым проникновением.

Контраст нежности и жестокости я испытываю не впервой. Но от того он не становится менее ошеломляющим. Или менее желанным.

Да, будь я проклята, мне на самом деле это нравится!

Мужчина растягивает меня изнутри, снова ласкает. Так неимоверно долго и медленно, что я теряю счёт времени и ощущения пространства. Постепенно во всём мире вообще не остаётся ничего, кроме происходящего прямо здесь и сейчас, со мной и Маркусом. И всё, что остаётся действительно значимым — отчаянно желаемое освобождение. Плевать даже, если свидетелем оного станут несколько десятков незнакомцев, которым не впервой наблюдать нечто подобное. Наверное, благодаря последнему я и не в силах сдержать разочарованный стон, когда всё внезапно прекращается.

— Поднимайся, цветочек. Нам пора уходить, — доносится будто издалека голос Маркуса, а сам мужчина поправляет мою одежду и помогает подняться на ноги всё в той же кромешной темноте, витающей вокруг нас.

А я готова расплакаться от той уязвимости, которая моментально воцаряется в моей душе и пропитывает сердце ядовитой червоточиной. Ведь англичанин, по сути, своими действиями заставляет признать то, насколько я могу в нём нуждаться, а затем просто-напросто бросает у самого края этой пропасти!

Глубокий вдох. Плавный выдох.

Ты забылась, Станислава.

Вот что бывает, когда забываешься…