ГЛАВА 10

Свет в фойе заведения оказывается слишком ярким. А может просто-напросто это мои чувства настолько обострены, что я воспринимаю окружающее подобным образом. Вокруг всё та же эклектичная мрачность, а вот персонал клуба — только мужской контингент приблизительно тридцати-сорока лет, все как один одеты в чёрные смокинги на идеально белоснежные рубашки.

Маркус подводит меня к одному из огромных зеркал, замурованных в бетон от пола до самого потолка, и сам становится за моей спиной. Прежде, чем заговорить, он запускает руку в карман пиджака и достаёт оттуда бархатный футляр величиной с ладонь.

— Хочу, чтобы ты надела это, — звучит от мужчины совсем не просьбой — очередным приказом.

Англичанин вкладывает в мою руку коробочку с неизвестным содержимым и приподнимает бровь в демонстративном ожидании. Мне же ничего не остаётся, как открыть крышку… В этот момент я ненадолго “зависаю”. Серьги-подвески с алмазной россыпью, обрамляющей огромные сапфиры глубокого синего цвета, выглядят невообразимо дорого. И столь же тяжелы, как и та примерная сумма, которая приходит мне на ум при виде украшений.

— Снимешь после того, как вернёмся в поместье, — дополняет мужчина, как только я надеваю серьги. — А вот это, — делает паузу и вынимает из кармана пиджака ещё одну ювелирную вещицу, — я сам сниму, когда посчитаю необходимым.

Проходит пара секунд, а вокруг моей шею застёгнуто платиновое колье с бриллиантом на снейке, из двух тонких цепочек, переплетенных вместе. В отличие от серёг, это ювелирное изделие почти невесомое, вот только его присутствие ощущается даже сильней, нежели первое. Вообще создаётся подозрительно нехорошее впечатление, будто бы мне только что ошейник нацепили.

А как иначе интерпретировать сказанное Маркусом?

— Вам очень идёт, — доносится вежливое откуда-то справа.

Приходится обернуться, дабы разглядеть обладателя голоса, который уже доводилось слышать. Тому, кто сделал первую ставку за меня на том треклятом аукционе. Он же преимущественно торговался с Маркусом. Тогда я не сумела разглядеть его, но теперь… К нам подходит жилистый темноволосый мужчина в возрасте явно за пятьдесят. На его губах хранится с виду довольно искренняя и доброжелательная улыбка, хотя взгляд карих глаз — ледяной и беспощадный как тот айсберг, потопивший известный лайнер. Судя по тому, что на нём кашемировое пальто цвета мокрый асфальт, он только прибыл. С парадного входа. Не как я.

— Вито Бьянчи, прекрасная леди, — почтительно представляется незнакомец и протягивает мне руку.

Жест совершенно точно предназначен не для рукопожатия, поэтому я перевожу вопросительный взгляд на Маркуса и получаю молчаливое одобрение, прежде чем позволить брюнету проявить такую галантность старых времён, коснувшись моей руки в подобии поцелуя. Заодно вспоминаю о том, что уже слышала это имя. Вчера о нём упоминал сам Маркус в разговоре с одним из своих младших братьев.

— Приятно познакомиться, — отзываюсь, цепляя вежливую улыбку.

Я бы и имя своё новое добавила, вот только сдаётся, что необходимости в этом нет. Да и какая у меня теперь “фамилия” — тоже пока неясно. Надо бы потом спросить об этом у Маркуса, чтобы таких неловких ситуаций не возникало.

— Джино и Карла? — интересуется Вито, развернувшись к Грину.

Из этих имён одно мне тоже знакомо…

— Уже здесь, — отвечает медиа-магнат, едва заметно скривившись.

Не уверена, но, кажется, я успеваю уловить на лице итальянца понимающую ухмылку. Слишком мимолётную, чтобы увериться в том, не показалось ли на самом деле. Доля секунды — лицо нового знакомого вновь хранит безупречную маску доброжелательности.

— Вина? — меняет тему разговора Бьянчи, попутно останавливая одного из проходящих мимо служащих с подносом в руках. — Вам бы точно не помешало, — отпускает замечание ещё до того момента, как я успеваю отказаться.

Раз уж моё мнение здесь не учитывается, так и оставляю ситуацию “по умолчанию”, после чего получаю в руки бокал белого полусухого.

— Пейте-пейте, — “подбадривает” итальянец самым нахальным образом.

Удивительно, но Маркус абсолютно не возражает. Наоборот, с нескрываемым интересом наблюдает за нами обоими.

Это что, какая-то странная проверка?

Или я чего-то не понимаю?

— Спасибо, — благодарю вынужденно.

Но содержимое бокала так и остаётся нетронутым мною. Хотя пить хочется на самом деле. И не вина. Я бы лучше сразу бутылку сорокаградусной приговорила. Быть может в этом случае удалось бы избавиться от невыносимого ощущения тяжести и болезненного жара внизу живота.

— А знаете, прекрасная леди, как только мы тут с Маркусом закончим кое-какие дела, думаю нам с вами следует немного прогуляться, подышать свежим воздухом, — сообщает Бьянчи.

Интересно, для меня одной общение давно вышло за пределы допустимого?

Очевидно, в моих глазах отражается слишком много смятения и растерянности, когда я вновь смотрю на своего спутника в поиске поддержки, потому что спустя секунду новый знакомый громко смеётся, а Маркус приобнимает меня за талию, ненавязчиво придвигая к себе ближе. Правда, неожиданное веселье быстро заканчивается. К нам подходит ещё один из служащих. В его руках довольно внушительная по объему коробка, перевязанная атласной лентой.

— Курьер просил передать, — поясняет он, протягивая свою ношу. — Для вашей спутницы, мистер Грин, — уточняет, вежливо раскланявшись.

Маркус заметно хмурится и принимает подношение. И хмурится ещё сильней, как только открывает крышку. А ещё матерится. Довольно грязно, пусть и коротко.

На белой шёлковой подложке покоятся соцветия… чёрных орхидей. Тринадцать соцветий, если уж быть точнее.

И вот кто скажет, почему мне в одно мгновение становится нехорошо? Хотя прежде считала, что паршивее сегодня будет уже некуда…

— Где курьер? — мрачно проговаривает Вито, по всей видимости понимая в происходящем больше меня.

Служащий кивает в ту сторону, откуда сам пришёл.

— Закери позови, — бросает ему в ответ Бьянчи, а сам быстрым размашистым шагом направляется в указанном направлении.

В моей голове тем временем словно взрыв ядерного реактора происходит.

— Маркус? — произношу тихонько, аккуратно тронув мужчину за рукав пиджака.

А в ультрамариновом взоре воцаряется непроглядная пелена ледяной ярости.

Брюнет никак не реагирует на моё прикосновение. Смотрит в одну точку, продолжая до побеления пальцев сжимать коробку с орхидеями. Его взгляд буквально застывает. Последнее длится примерно минуту. И прекращается только потому, что появляется Закери. В его руках одна из масок, которую я видела на мужчинах в зале. Этот факт вынуждает внутренне содрогнуться и отодвинуться от него подальше, тем самым прижавшись к Грину ближе. Глупость полнейшая, но так я чувствую себя более комфортно.

— Твою ж… — сквозь зубы тихонько ругается голубоглазый англичанин, заметив содержимое посылки.

Ну, вот. Он тоже в курсе… того, о чём лично мне остаётся только догадываться.

Я, конечно, не детектив, но воображение успевает нарисовать тысячу теорий, вплоть до того, что Гвендолин Грин не покончила жизнь самоубийством, а только инсценировала суицид, и теперь шлёт знаковые послания своему сыну.

— Мне нужен список всех, кто здесь был. Даже если это будет чёртова уборщица, заглянувшая судя на минуту по ошибке, — наконец, обретает способность говорить Маркус.

Закери понятливо кивает и заметно морщится, оглядываясь вокруг.

— Слишком много чужаков, — задумчиво протягивает он и вынимает из кармана пиджака телефон. На несколько секунд сосредотачивается на сенсорном экране, отправляя кому-то сообщение, а затем обращается уже ко мне: — Не отходите никуда без сопровождения. Даже если надумаете посетить туалетную комнату.

Он и прежде не отличался тактичностью, учитывая, что несколько часов назад сам покупал мне нижнее бельё в торговом центре, но… Я правильно понимаю, это ни что иное, как проявление беспокойства о моей безопасности?

— Хорошо, — киваю вынужденно. — Маркус, что происходит?

Брюнет поджимает губы. Его взор по-прежнему наполнен ледяной яростью. Он так и не отвечает. Лишь отмахивается от меня, как от какой-нибудь надоевшей мухи. Тем временем, Вито Бьянчи, который прежде направился к курьеру, доставившему цветы в коробке, возвращается. Судя по мрачности на его физиономии, ничего толкового он не раздобыл. Впрочем, лично мне и без того сразу было понятно, что от простого посыльного толку не будет.

— Дохлый номер, — озвучивает мои мысленные рассуждения Грин.

Итальянец брезгливо ухмыляется в подтверждение.

— Его допросят снова. С пристрастием, — проговаривает бесцветно.

Я же едва сдерживаюсь, дабы не скривиться в приступе брезгливости.

Не повезло тому бедному парню, который всего лишь выполнял свою работу…

— Ладно, — устало отзывается Маркус, и, наконец, вспоминает о моём присутствии. Хотя и то тоже весьма сомнительно. — Её плащ остался там. Пусть кто-нибудь принесёт, — обращается уже к Закери.

Судя по скептицизму, витающему в небесном взоре, у собеседника явно иное мнение по этому поводу. Что он и озвучивает:

— Здесь более безопасно, чем в поместье в данный момент, — возражает мягко, однако вместе с тем подаёт одному из неподалёку находящихся служащих негласный жест, чтобы тот исполнил просьбу Маркуса. — Дождитесь сначала сопровождение. Сам понимаешь, теперь я не могу покинуть клуб… К тому же у нас сделка. И это была твоя идея. Не моя. Мне одному не справиться, — дополняет в явном напоминании.

Вот только Маркус остаётся при своём мнении.

— Я сообщу по дороге начальнику своей службы безопасности. Нас встретят, не переживай, — дружелюбно хлопает по плечу своего друга. — И Вито тебе поможет, — разворачивается к тому, о ком говорит. — Правда же?

Итальянец тяжело вздыхает.

— Джино меня возненавидит, — в очередной раз ухмыляется он вместо согласия.

Но, судя по всему, таковым и является его ответ, потому что Закери заметно расслабляется, понятливо улыбаясь на сказанное. Мне же ничего не остаётся, как и дальше изображать ни черта не понимающую в происходящем дурочку, тоскливо оглядывая отражения в зеркалах до тех пор, пока один из служащих не приносит плащ.

Как только верхняя одежда оказывается на мне, Маркус тянет за собой на выход из ночного клуба. Коробка с орхидеями до сих пор при нём. Там, снаружи перед входом, уже подан его автомобиль. И минуты не проходит, а немецкий спорткар срывается с места, набирая гораздо больший скоростной режим, чем разрешено дорожными знаками. И вот наступает предел моей сдержанности.

— Или ты расскажешь мне что тут происходит, или клянусь создателем, ты пожалеешь об этом, Маркус Грин, — произношу деланно спокойно, разворачиваясь к собеседнику всем корпусом.

Да, я перехожу установленную границу в общении. И делаю это осознанно. Сегодняшний вечер вообще вынуждает переоценивать текущие события с новой точки зрения, вот и веду себя соответственно. Хотя, скорее всего я просто-напросто устаю притворяться безвольной куклой. Судя по последним данным, это совершенно не несёт никакой пользы.

— Это угроза? — отзывается в удивлении англичанин.

Скорее, обещание!

— Расценивай как пожелаешь, — пожимаю плечами равнодушно, вопреки истинным мыслям, и возвращаюсь к былому: — Так ты объяснишь мне что происходит?

Маркус по-прежнему не смотрит на меня — концентрирует внимание исключительно на дороге, но даже в таком положении замечаю, как уголки его губ дёргаются в подобии улыбки. Пусть и кратковременной. Кажется, он не злится за эту мою своенравность. Или просто-напросто скрывает гораздо тщательнее, нежели я могу разглядеть, что тоже вариант… Не сулящий мне ничего хорошего в ближайшем будущем, кстати. Но о том я подумаю позже.

— Ладно, хорошо, — проговаривает мужчина, спустя короткую паузу. — Посылка, которую принёс тот курьер — это предупреждение. Знаю точно, потому что прежде подобное уже случалось… С другой девушкой, заключившей со мной такой же контракт, как ты. Её убили спустя неделю после того, как мне доставили точно такое же послание. Жестоко убили, цветочек, — умолкает, брезгливо скривившись.

Ох ты ж…

Не думала, что будет так легко!

— Убили? — переспрашиваю в лёгкой растерянности.

Тут, я, конечно, знатно лицемерю. Но вряд ли медиамагнат посчитает нормальным, если я стану реагировать иным образом.

— Чуть больше года назад, в сентябре, — подтверждает Маркус.

На несколько секунд в салоне автомобиля воцаряется тишина. Это позволяет обдумать тот факт, что Грин только что рассказал мне о моей старшей сестре.

— Предупреждение… — не выдерживаю в итоге. — Есть причина?

Я даже дыхание задерживаю в ожидании.

Глупая часть меня почему-то отчаянно надеется в это мгновение, что я могу получить тот самый ответ, который разрешит все мои сомнения и поможет, наконец, осуществить столь долгожданное. Более разумная — призывает первую часть моего рассудка заткнуться и сконцентрироваться на разговоре.

— Да. Есть, — приглушённо проговаривает Маркус. — Я — и есть та самая причина, по которой умерла Анна.

Моё сердце пропускает удар. А в сознании воцаряется… Пустота.

Удивительно, но прежде казалось, что в этот момент у меня крыша поедет и я обязательно голыми руками придушу того, кто забрал жизнь единственной, благодаря кому я не сдохла ещё в детстве, когда в сорокаградусный мороз оказалась на улице в пятилетнем возрасте. Но на деле меня просто накрывает оцепенение, сравнимое с каким-нибудь долбанным параличом. Не получается даже набрать в лёгкие новую порцию кислорода, не то, чтоб пошевелиться.

— Анна… — повторяю заветное имя прежде, чем понимаю, что произношу его вслух.

— Да, ту девушку звали Анна, — сухо кивает Маркус, по-своему оценивая мою реакцию. — И её убили, потому что я нарушил правила “Оz”.

А вот теперь от былого помешательства во мне и следа не остаётся. Ведь Маркус Грин называет ту самую организацию, которая занимается проведением аукциона для богатых извращенцев, а ещё торговлей людьми по всему миру.

Вот тебе и “волшебный дивный мир”, где всё не так, как в обыденности…

— Правила? — переспрашиваю машинально. — То есть, ты хочешь сказать, что Анну убили те итальянцы — организаторы аукциона?

Англичанин тяжело вздыхает и едва уловимо морщится. Явно не желает продолжать беседу. Вот только меня это совершенно не устраивает.

— Маркус, — произношу тихо, но с нажимом. — Если мне светит та же участь, ты должен хотя бы объяснить почему так происходит, — выворачиваю на свой лад терзающие душу противоречия.

Конечно же, по сути, англичанин ни черта мне не должен. Но отчего-то я продолжаю надеяться, что он не оправдает это моё опасение. И не зря. Отчасти.

— Те люди… Они впускают в свой круг только определённую категорию лиц. Тех, кто готов беспрекословно соблюдать установленные правила, гарантирующие сохранность их деятельности. Когда-то мне очень нужно было туда попасть. Вито — старый компаньон моего отца, помог с этим, — нехотя отзывается Грин. — Но потом… Ты и сама уже поняла, что я не очень-то вписываюсь в компанию мудаков, тешащих своё эго сексуальным рабством в самых жутких проявлениях. А такие — слабое звено. Их либо “перевоспитывают”, либо от них избавляются, — на его устах расцветает жестокая ухмылка. — Анна — это и был тот самый метод “перевоспитания”. Ты — очевидно, моя новая проверка на рентабельность, которую я не прошёл.

Вот тут мне требуется гораздо больше времени, нежели прежде, дабы осмыслить всю полноту его слов.

Получается, Маркус думает, что меня подослали итальянцы, потому что… В их глазах он недостаточно извращенец-социопат?!

— Авария на том шоссе, — продолжает между тем мужчина. — Они её устроили. Как и поджог. Несколько часов назад, пока ты гуляла по торговому центру, я получил железное подтверждение этому, — в очередной раз морщится и прибавляет скорость.

Мне же ничего не остаётся, как и дальше переваривать информацию.

— Не переживай, цветочек, — в который расценивает по-своему моё молчание Маркус. — На этот раз у меня всё под контролем.

И снова я никак не комментирую. А ещё вспоминаю о том, что именно тогда, когда ты думаешь, что “всё под контролем” — это совсем не так.

Кстати, о том же контроле…

— Ты вроде собирался поговорить с начальником своей службы безопасности, прежде, чем мы вернёмся в поместье, — напоминаю о былом, потому что с момента, как мы покинули клуб, Маркус так и не позвонил ему, хотя обсуждал это с Закери.

Не то, что меня это сильно беспокоит… Я могу постоять за себя в случае необходимости. Чего сидящему рядом знать совершенно ни к чему.

— А мы едем не в поместье, — только и сообщает англичанин.

На мой вопросительный взгляд, цепляет на лицо маску отстранённости. И вновь прибавляет скорость. А автомобиль к тому времени выезжает за пределы города. Но, и правда, движется не в том направлении, где расположено жилище Маркуса.

Что ж, оказывается, сюрпризы на эту ночь ещё не заканчиваются…