Глава 4.Тёмное начало

— Невесту положено вносить в новый дом мужа на руках! — пожурила его перед входом в особняк новоиспеченная жена.

Север, что уже переступил порог своего особняка, остановился и тяжело вздохнул, поворачиваясь к невесте, которая топталась за порогом на высоких каблуках. Она стреляла в него озорными зелёными глазками и поигрывала букетом в ручках. Кира его так и не кинула в толпу незамужних дам. «Обломаются, кошёлки!» — усмехнулась она в машине, вдыхая тяжелый аромат лилий, когда они остались с мужем наедине.

Её ледяной Север вернулся обратно на крыльцо, подхватил девушку на руки и внёс в дом — всё как положено. Кира записала ему плюсик в свой блокнотик причин, по которым стоит оставить мужа в живых. Она огляделась в новом жилище — особняк из сочетания натурального серого камня и дерева снаружи, оказался таким же деревянно-каменным внутри. Госпожа Морозова даже не ожидала, что у этого холодного мужчины так тепло в доме, тепло по-человечески, а не в плане температуры.

Никаких вычурных элементов декора, огромных хрустальных люстр под потолком, серебряных канделябров и лепнины с вензелями, которых вдоволь было у папеньки дома. Депутат упорно косил под новую аристократию, а на самом деле получался только китчевый цыганский шик. Сейчас Кира будто попала в шале какой-нибудь скандинавской страны, которые видела только на картинках в интернете, много дерева в интерьере, большие окна. Наверняка в доме было много света, когда наступал день.

— Я люблю, чтобы всё было по-простому. — будто оправдался Север за свой дом.

— А я не знаю, как я люблю, у меня никогда не было настоящего дома. — пожала плечиками Кира, с интересом осматриваясь вокруг. — Я в подвале жила, так что меня хоть в хрущёвку можно поселить. Я никогда не была в хрущёвке, если что, но я слышала это ужасное место! Папенька постоянно говорил моей мачехе, что вернёт ее обратно в хрущёвку, откуда он ее вытащил. Что она хуже подвала?

Север слегка улыбнулся, глядя как Кира с любопытством ждёт рассказа от более опытного в квартирных делах мужа.

— Я жил в хрущёвке, это лучше, чем в подвале. Пойдём, поговорим в кабинете.

Кабинет мужа был смесью хайтека и того же скандинавского стиля — мягкие удобные кожаные кресла с подставками для ног около уютного камина, большой рабочий стол, два монитора на нём, кожаный диванчик, много книг на стеллажах.

Кира уселась в одно из кресел и вытянула ноги на подставку, даже не сняв туфли, она сладко вздохнула и нетерпеливо побарабанила по подлокотникам кресла ладошками, пока её муж наливал себе немного виски у минибара.

— Север-р-р-р Мор-р-р-розов. — проговорила за его спиной новоиспечённая жёнушка, играя во рту язычком с рычащими буковками.

Тот самый Морозов напомнил себе, что ей всего семнадцать, но эта волшебная мантра уже мало помогала. Демоница будто всё плотнее заманивала его в свои сети, её алые манящие губы не давали ему покоя всю свадьбу.

— Кто тебя так назвал? — прервал приятные думы её тонкий голосок.

— Отец, он подумал, что это смешно. — ни капли не смеясь ответил муж, отпив немного алкоголя. — Он умер в феврале.

— Я знаю, я всё про тебя знаю. — хитро улыбнулась Кира и подёргала носочком туфельки, на которую обратил свой холодный взор Север. — Знаю, что тебе нравится, когда женщина во время занятия сексом закидывает тебе на плечи ноги, обязательно в чулках и туфлях на высоких каблуках.

Увидев, как по его лицу скользнула тень удивления, Кира громко расхохоталась.

— Ты считаешь женщин, которых покупаешь, мусором подзаборным, а между тем, они знают про тебя слишком много, даже если ты с ними не разговариваешь. — многозначительно подняла она пальчик вверх. — Я узнала про тебя всё, прежде чем ты пришёл просить куска моей плоти, в виде руки, у моего папеньки. Надо ведь знать, с кем имеешь дело.

— Ты сказала, что выбрала меня, почему ты так сказала? — прищурил подозрительные глаза Север.

— Ну, кроме тебя был ещё один кандидат, которому могло понадобиться то, что у меня есть. Но его убили раньше, чем до него добралась я. — печально вздохнула Кира. — Жаль, тоже был неплохой вариант для замужества. Остался только ты, и ты мне подходишь.

— Для чего?

— Для того, чтобы дать мне свободу. — улыбнулась она и глубоко вздохнула, будто только что вдохнула в лёгкие ее приторно сладкий запах. — Видишь ли, то, что я эмансипирована по закону и не теряю этой эмансипации даже после смерти мужа, это всё полная фигня! И даже то, что по документам я вступаю в наследство огромными активами, ничего не значит, пока у моей двери стоят Церберы моего папаши и он сам. Если бы я сбежала, а потом начать качать свои права, папулечка бы меня нашёл и посадил бы туда, откуда сбежать уже было бы нельзя. А так, я сидела тихо, не высовывалась, ну, почти… Брала в женихи и мужья всё, что предлагали.

— Почему он не забрал твоё наследство? Я был откровенно очень удивлён, что Павловский тебя выдал замуж. Думал, притащит тебя к нотариусу за волосы через полгода, выбьет пару зубов, и ты перепишешь всё, что ему нужно на его имя. Потом он тебя бы убил или в психушку сдал.

— Ну, зачем ты так, он же меня любит! — картинно возмутилась она в ответ. — Он же ведь тебе всё предложил за безопасность сыночки? Не так ли? Глупенький ты, Север, а мой папуля и того глупее.

— Поосторожнее со словами в мою честь, дорогая жена. Я не твой папенька, их терпеть от тебя не буду.

— Я и не собиралась тебя оскорблять, просто ты на самом деле глупенький. Зачем ему убивать меня, если за него это сделает кто-то другой? Он меня держал взаперти в усиленном режиме в последнее время не просто так и не потому, что я могла сбежать, а потому что до меня могли добраться те, кому нужно то, что было у моего покойного мужа.

— И что же это? — спросил Север, уже зная ответ.

— То же, что нужно тебе, мой дорогой муж. — улыбнулась ему Кира своей ведьмовской улыбкой. — Его схрон!

Супруги буравили друг друга взглядами, будто ожидая, кто первый сдастся, Кира оказалась менее терпеливой.

— Мой покойный первый муж, земля ему стекловатой, был офигеть каким треплом, но ещё большим он был графоманом. Слухи о том, что он постоянно всё записывал, чуть ли не каждый свой день в подробностях, не слухи, это на самом деле так и есть. Я думаю, это было какое-то психическое заболевание, которое со временем только прогрессировало. Он реально всё записывал, даже в день свадьбы! Заперся в кабинете часа на два, думала там и сдохнет. — усмехнулась Кира недоброй улыбкой. — Пришлось эти записочки сумасшедшего в спешном порядке перепрятывать, пока он мёртвый на кровати валялся.

— Ты знаешь, где схрон? — чуть охрипшим от волнения голосом, спросил Север.

— Только последние семь томов, остальное я почти нашла. Ты мне поможешь и найдём вместе. Тебе ведь это нужно? Его записи одиннадцатилетней давности — твоя последняя надежда узнать правду.

Север не выдержал её насмешливого взгляда и опустил взгляд, крепче сжимая стакан с виски.

— В тот день ты ушёл из дома, поцеловал жену и детей на прощание, а когда вернулся — твой дом уже полыхал. Их сначала утопили в ванной, а потом сожгли. Никто не взял на себя за это ответственность до сих пор, хотя обычно заказные убийства совершаются из мести, и тот кому мстили всегда знает, кто передал кровавый привет. Но ты не знаешь и очень хочешь узнать. Мой муженек наряду со своими ничего не значащими мыслями и рассуждениями о жизни записывал и чужие секретики вскользь, а так как в то время он был по уши в делах Кагарлицкого, которого ты подозреваешь, то он мог знать и об этом, так ты думаешь?

— Да. — вынужден был признать Север.

— Я не знаю, где все записи того времени. Но я выяснила, кто может знать. Мне до него не добраться, но ты сможешь. — улыбнулась ему Кира. — Вместе мы найдём, уж будь уверен. Только сделай, пожалуйста, так, чтобы меня за это время не убили.

— Кто?

— Тот кому ты меня собрался подкинуть, как наживку, дорогой. Я ведь жена больше не для тебя самого, а для Кощея. — оскалилась Кира, злобно глядя на мужа. — Ты подсунешь меня ему под нос, как своё единственное и неповторимое сокровище, а пока он будет глотать наживку и пытаться меня у тебя отнять, ты его уничтожишь. Я отвлекающий манёвр, я расходный материал, который тебе не жалко. Даже если он меня грохнет, у тебя ни одна мышца на лице не дрогнет, только ему знать об этом не надо, поэтому тебе нужен весь этот спектакль с обожаемой и любимой женой, который ты уже начал разыгрывать. У тебя, кстати, хорошо получается, в твоём морозовском духе, конечно, но зато реалистично.

Север был поражён её проницательности, эта малолетка очень точно оценила своё предназначение в его плане. С Кощеем у него был слабый нейтралитет, который в любой момент мог рухнуть, и этот момент не за горами. Он наступит прямо на следующей неделе с заключением сделки на строительство ещё одного небоскрёба в Москва-Сити. Юрий Ковалевский, которого прозвали после чудесного выздоровления от неизлечимого рака Кощеем, точно нанесёт удар. Обычно он всегда целился в самое дорогое — семью, в этом плане холостяк без родственников был неуязвим.

Теперь у Севера была Кира, как красно-черная тряпка для Кощея, и он клюнет, точно клюнет. Ковалевский предлагал её отцу выкупить Киру, чтобы сделать её своей любовницей на время, уж очень он любил невинных девственниц, красивых естественной девичьей красотой. Но Павловский ему отказал, ему нужно было хоть какое-то подобие приличий и обязательно свадьба. И, конечно, чтобы Кира страдала, каждый её жених был местью ей. С Севером она должна была сначала пострадать от рук мужа, а потом её бы добил Кощей, как только добрался до неё. По слухам, от него не могла спрятаться ни одна женщина, которую он бы не захотел себе в любовницы.

— Я согласна, понимаю все риски и подписываюсь под это. — неожиданно сказала она, вскинув ручки, будто сдавалась. — У меня был выбор поступить иначе, но я решила, что так будет лучше. Я сокровище для Кощея и помогаю тебе найти схрон. Моя часть сделки.

— Какая моя? — для приличия спросил Север, которого мало интересовало, что хочет эта пигалица.

— Ты поможешь мне стать свободной. — твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты примешь на себя удар в драке за наследство моего покойного мужа, собаки уже растаскивают его теневой бизнес на кусочки, началась делёжка без твёрдой руки хозяина. Весь его легальный бизнес я передам тебе, от теневого ты поможешь мне избавиться, поделим прибыль пополам, денежные активы и имущество мне, я ж всё таки вдова скорбящая! Мне нужны живые деньги, также мне нужно, чтобы ты их отмыл, я знаю, что ты можешь это сделать, если я захочу перевести их в Европу. Ещё ты сделаешь мне новые документы и новую личность.

— Зачем тебе новые документы? По моим примерным оценкам, ты получишь около пятнадцати-двадцати миллионов долларов. — быстро прикинул цифры в голове Север. — С такими деньгами, тебе не нужна будет новая личность, ты спокойно проживёшь со старой и отец тебя не достанет. Начнёшь новую жизнь.

— Я хочу просто начать жить. — поджала губы Кира. — С чистого листа, одна, без прошлого, чтобы меня никто не знал, подальше отсюда. Условия понятны?

— Более чем.

— Согласен?

Север на мгновение задумался, обычно люди следовали его условиям, а эта нимфетка с чего-то решила диктовать свои. Впрочем, его эти условия устраивали, ему не нужны были её деньги и даже бизнес покойного мужа был не так важен, как его секреты, запертые на страницах исписанных им книг. После того, как Кира сыграет свою роль наживки, Север планировал её отпустить на все четыре стороны, если выживет, конечно.

Он себе пообещал, что постарается не допустить, чтобы не такая уж и невинная девушка пострадала из-за него, а слово, которое давал Север даже самому себе, было незыблемым составляющим его успеха в жизни. Он протянул ей руку, чтобы скрепить договорённости, как принято у мужчин. Кира не спешила её жать, подозрительно сверкая зелеными огоньками из под прищуренных век.

— Проговорим некоторые нюансы.

— Я могу и передумать.

— Тогда меня тут не будет, прямо сейчас!

— Ты думаешь, сможешь от меня сбежать?

— Смогу, но пока не хочу. Мы сможем договориться, иначе я бы тебя не выбрала. С основными вопросами ведь мы разобрались?

Север утвердительно кивнул, опуская руку, разговор предстоял долгим, нюансы хуже всего, но он к ним был готов, поэтому решил проявить инициативу сам.

— Мы будем изображать на публику счастливых молодожёнов, ты должна выглядеть счастливой, весёлой, окрылённой любовью девушкой. Ты всегда должна быть рядом со мной, когда я тебе об этом говорю. Быть женой — твоя новая работа, и она должна быть выполнена идеально. — без единой эмоции выдал Север. — Мы выходим в свет, обедаем и ужинаем вместе в разных местах, ты ведёшь себя достойно, улыбаешься и молчишь, если я не велю тебе говорить. Кроме того, ты должна будешь выглядеть соответствующе своему новому статусу — ухожено, красиво, сексуально.

На последнем слове он сделал акцент, Кира даже бровью не пошевелила, слушая заветы нового мужа.

— У тебя будут для этого все ресурсы. Личный стилист, консультант по уходу за собой, охрана и мои деньги. — подытожил он.

— Ты будешь обращаться со мной уважительно, никаких подай-принеси, я не девочка на побегушках и не твоя настоящая жена. Если мы договоримся, мы партнёры. Свои мужские потребности справляешь тихо и без лишнего шума в специально отведённых для этого местах, чтобы в доме, где я живу, никаких левых тёлок не было. Любишь жену на публику — так люби до конца!

— Ещё что-то касательно моей половой жизни? — слегка улыбнулся Север.

— Ты ко мне не притронешься! — выпалила она с кипящей яростью в глазах. — Можешь обнять прилюдно, как муж свою любимую жену, взять за руку, поцеловать в щеку, но не больше. Моё тело — не твое дело.

— Хочешь остаться нетронутой девственницей? — с насмешкой уточнил он, делая глоток виски, чтобы не подавиться слюной.

— Да, приняла священный обет целибата. — оскалилась она в ответ. — Секс будет лишним в наших отношениях, да и мне он не нужен, а ты справишься и без меня. Всё понятно?

— Вполне.

— Тогда по рукам? — протянула она ему свою изящную ручку.

Север пожал её, сильно, до хруста в маленьких пальчиках, она скривила лицо и посильнее стиснула острые зубки.

— Ну всё, я спать. Очень устала, выходить замуж так утомительно. Тем более после предыдущей свадьбы и похорон.

Кира притворно вздохнула и собралась встать, чтобы уйти, но Север её остановил.

— Кира, зачем ты напИсала на своего мертвого мужа? — усмехнулся Север, глядя как она слегка покраснела.

— Исполнила его предсмертное желание! — выпалила она, вскакивая на ноги.

— Обычно это предпочитал делать он, так ведь? Не наоборот.

— А получилось наоборот! — процедила сквозь зубы Кира.

— Ты убила его, девочка, зачем было издеваться над трупом? У тебя фетиш какой-то?

— Затем, что мочевая кислота нейтрализует остатки яда. — всё таки призналась она. — Это не месть, мне было достаточно, что он просто умрет, если тебе интересно. Я не извращенка!

— Отлично, можно не бояться, что ты за стенкой спишь.

— Ты будешь спать в соседней комнате? — вытянула она личико от удивления.

— А что такое? Не с тобой же в одной постели, что не так? — вздохнул он, поднимаясь с кресла, чтобы проводить её до опочивальни.

— Мог бы и подальше комнату выбрать. — пробурчала она, топая за ним босыми ступнями по полу и держа туфли в руках.

— У меня не так много комнат в доме, одна из них будет твоя гардеробная, выбирать особо не из чего.

Север провел жену на второй этаж, спиной чувствуя, как она на него смотрит. Он пропустил её вперёд, когда открыл дверь и Кира осторожно вошла, оглядываясь вокруг себя. Второй этаж был мансардным, со скошенным потолком. Никогда у Киры не было такой личной спальни, она робко присела на кровать, продолжая пялиться на просторную комнату с большим окном.

— Ты будешь жить здесь, ванная за дверью, небольшой шкаф для одежды, основной гардероб напротив комнаты. Там пока пусто, в ближайшие дни пойдешь со своим новым стилистом за обновками. Она купила тебе немного вещей на первое время и всякие бабские штуки. Пользуйся.

— Где мне взять большой мусорный мешок? — огорошила она своим вопросом мужа.

— Зачем тебе?

— Затем, что я не буду носить шмотки, которые мне выбрала твоя шкура, а тем более наносить себе на лицо косметику, что она купила. — ехидно улыбнулась Кира. — Давай-давай, мешок неси, хорошая жена перед сном убирается!

Север подумал, что лучше дать ей мешок, чем объяснять ей правила поведения и что так с мужем не разговаривают. У неё ушло пять минут, чтобы собрать свой новый гардероб в два мешка и припорошить сверху косметикой, она собрала даже шампуни и гели для душа из ванной.

— Выкинь, пожалуйста, всё это добро прямо сейчас, а то я там духи вонючие разлила. Никакого вкуса у твоей бабищи Стеллы нет — не может от меня так пахнуть! Как от бабы под сорокет! — сверкнула она злыми глазками. — То, что у меня муж зрелый мужчина, не значит, что ему такое нравится!

Север смолчал и тут на ее дерзость, по непонятной для себя причине. Пока он выносил мешки на улицу, Кира, как выяснилось, совершала кражу, прямо у него в спальне, за чем он её и поймал. Она выходила оттуда с его серой футболкой в руках и одноразовой зубной щёткой и пастой. Кира притормозила около своего глупого муженька и взглянула на него, как на человека, который крупно облажался.

— Север, дорогой, нельзя держать около своей новой женщины старую.

— Она не моя женщина.

— Тем более, женщины такого пренебрежения не прощают, даже, если ты считаешь, что у вас просто секс, она подсознательно считает тебя своим. Слишком у женщин велика тяга быть со своим мужчиной. — пожурила она его, похлопывая по плечу. — Я не позволю женщине, что с тобой спала, меня одевать и покупать мне крема, которые я на своё прекрасное лицо наношу. Мало ли что там может быть, бабы они по части мести очень изворотливые твари, если ты не знал. Завтра утром приедет Тимофей Богданович, он привезет мои вещи, которые я сама купила, и ты примешь его на работу. Ты обещал, он хорошо справился. Спокойной ночи.

— Спокойной. — тихо сказал Север в пустоту, Кира не дождавшись ответа давно скрылась в своей комнате.

Он спустился вниз, зашёл в свой кабинет и налил ещё виски, тяжело опустился в свое любимое кресло. Сегодня была его вторая в жизни свадьба, первую он помнил смутно, не только потому, что это было давно, но и потому что заставил себя забыть. Так было легче жить дальше — забыть всё, что кололо в сердце ледяными иглами воспоминаний.

Первую жену с нынешней было и рядом не поставить, настолько они обе отличались. Лера низкорослая хрупкая блондинка с не очень выразительными чертами лица и голубовато-серыми глазами, которые на фоне бледности и светлых волос совсем терялись. Отец Севера прямо в лицо называл её «бледная моль».

Север и Лера были знакомы с шести лет, с тех пор как её родители приехали в северный городок за длинным рублем. В тринадцать они начали вместе «ходить», как это тогда называлось. Лера смотрела на него, как на какое-то божество, спустившееся к ней на землю. Он красавец, почти отличник, играл в баскетбол, катался на лыжах, занимался боксом, она невзрачная, но милая девушка, которая вроде бы даже нравилась Северу, он уже и не помнил. Просто они были вместе и всё. В шестнадцать его семья переехала в Москву, чтобы отец занял руководящую должность в нефтяной компании.

Лера с Севером расстались на два года, а потом она переехала в столицу, поступила в ВУЗ и опять прилипла к нему. Их отношения не были равными и точно не были здоровыми, но Север других и не видел. Отец всю жизнь морально издевался над слабой и бесхарактерной матерью, которую даже Север со временем начал презирать, за что ему было неимоверно стыдно перед несчастной слабой женщиной, что его родила. В столице семейные дела стали ещё хуже, у отца появились большие деньги, которые он предпочитал тратить на молоденьких любовниц, чем постоянно доводил жену до нервного срыва. Север же абстрагировался от родителей так далеко, как только смог.

Он рано понял, что жить от зарплаты до зарплаты, это не про него, да и отец постоянно давил на него, как на единственного сына, чтобы тот добился успеха. Сын выбрал строительство, в то время как отец хотел заснуть его в нефтянку, с которой Северу было ну совсем не по пути. Он ещё доучивался в строительном, попутно работая, когда Лера объявила ему, что беременна. Север не испытывал по этому поводу никаких эмоций, ребенок от нелюбимой женщины, да ещё в двадцать ему был не нужен. Но его мать настояла на принятии отцовства, как ответственности, и Север даже женился на Лере.

Она была счастлива, это единственное, что он помнил о дне свадьбы, а потом муж делал ее только несчастнее день ото дня. Северу было интереснее добиваться успеха на профессиональном поприще, где он двигался к нему семимильными шагами, он целыми днями и ночами пропадал на объектах, пока беременная жена носила их первенца. Сын родился, Север взял его впервые на руки и… ничего не изменилось. Мальчик был будто не родной ему, и Север просто забил на эти непонятные чувства безразличия к собственному сыну. Лера видела это и очень переживала, но и тут холодный от природы Север просто забил и на неё, и на её чувства. «Я обеспечиваю тебя и ребенка, и когда я прихожу домой после работы, я не хочу видеть твои слезы и слышать скандалы. Иначе, я больше не приду.» — суровый Север сказал это один раз и Лера его услышала.

Так они прожили в своем несчастливом раннем браке по залету пять лет, за это время мать Севера умерла от болезни сердца, которое просто устало биться в нервной истерике, отец тут же женился по классике жанра на своей секретарше, Лера родила второго, только ей нужного сына, а Север стал генеральным директором своей собственной строительной компании.

У него появились большие деньги, положение в обществе, тщеславие и вкус к прелестям жизни, особенно женщинам. Лишь к двадцати пяти годам он смог для себя осознать, какие женщины ему нравятся на самом деле, чего он хочет от них в постели и в отношениях, которые заводил ради интереса, а не из высоких чувств к очередной любовнице. У него не было чувств к жене, а к любовницам вроде бы иногда что-то шевелилось, не в штанах, а где-то в глубине души. Север воспринимал эти свои душевные потуги с интересом, окунаясь в новую для него реку ощущений.

Хорошая жена Лерочка сидела дома и воспитывала их детей, помалкивала о его возможных изменах и утирала тайком слезы. Северу было на неё плевать, но он не позволял себе относиться к ней так, как его отец относился к матери. Он уважал Леру, как мать своих детей, и делал всё, чтобы она и дети ни в чем не нуждались. Он не тыкал ей под нос новыми шлюхами, никогда не ночевал вне дома. Но близости между ними как мужем и женой не было.

Север всегда был таким — отстраненным, почти без эмоциональным, совсем не понимал чувств людей и особенно их эмоции, со временем он научился некоторым азам, но так и остался черствым мужчиной, с ледышкой вместо сердца, как ему однажды сказала какая-то шлюховатая девка без имени.

Ледяное сердце не смогла растопить ни одна женщина, да он им и шанса не давал, лишь знойная красотка Кристина Самойлова, дочка одного из тогдашних партнеров Севера, стала для него хоть кем-то, к кому он испытывал чувства сильнее, чем обычно и продолжительный интерес. Он закрутил с ней серьезный роман за полгода до ужасной смерти жены и сыновей, он даже хотел развестись с Лерой, о чем однажды по пьяни ей заикнулся, не вдаваясь в имена и подробности, она лишь смиренно опустила голову, готовая ко всему.

Когда он смотрел на пламя, вырывающееся из окон дома, что он построил для своей семьи, он впервые что-то почувствовал, но это не было сожалением или чем-то похожим на осознание того, что он потерял. Скорее это была злость, на самого себя, что допустил это, проявил слабость и был уязвим. С тем, что его сыновья и жена погибли, он смирился сразу, также как и с тем, что это его вина. Не надо было браться за масштабную стройку на спорной территории. Цена трёх жизней оказалась до блевоты прозаична — триста миллионов рублей, которые перевели ему на счет за день до трагедии. Север так и не притронулся к тем деньгам. После гибели своей семьи, которую он таковой и не считал, если быть честным с самим собой, он начал будто с нуля.

Он похоронил их втроём в одной могиле, два маленьких гробика, где лежали его сыновья Дмитрий и Матвей, и один побольше, для Леры. «Любимой жене.» — было написано на её надгробии. За эту надпись Северу перед ней было стыднее всего.

Не было у них в отношениях ни любви, ни верности, не было ничего, что тронуло бы его сердце. Даже два сына не спасли их отношения от лютого холода и Север понимал, что дело не в жене, а в нём самом. Будь на её месте любая другая, всё было бы также, Север точно соответствовал данному ему имени.

За одиннадцать лет в нём мало что изменилось, кроме того, что он повзрослел, поумнел, провел большую личностную работу над собой. Ему не хотелось быть прожигателем жизни, который утопает в ее удовольствиях, Север хотел скорее научиться смаковать ее прелести, медленно наслаждаясь вкусом. Но он больше не заводил серьёзных отношений и не позволял женщинам приносить жертву самому себе, пытаясь отогреть его холодное сердце. Север себя принял, его амбиции и бизнес — вот его настоящие дети, которые вызывали у него хоть какие-то чувства. Женщинам нужно было больше, чем он мог дать, поэтому менялись они с ошеломляющей быстротой. И вот теперь в его доме появилась обжигающая своей красотой и характером Демоница. Север усмехнулся сам себе — зря он построил дом из дерева, как бы она его не спалила.