Глава 35.1

Глава 35.1

Эдик уехал четыре дня назад, и жизнь Киры стала похожа на день сурка в петле висельника. Она боялась выйти на улицу, ей там просто нечего было делать, не к кому идти, да и не за чем. Ничего не хотелось. Она получила свободу, но не знала, зачем она ей и как ею пользоваться. Север прочитал ее как открытую книгу, расписав в эпилоге её ближайшее будущее. Тусовки с Эдиком и его друзьями быстро ей надоели, на некоторых ей предлагали закинуться допингом, чтобы повеселиться. Скользкая дорожка в никуда… Ей хотелось забиться дома под плинтус и не вылезать оттуда до лета. Она могла бы куда-то уехать, денег у неё полно, виза в Европу открыта, но… когда она провожала Эдика в аэропорту, глядя на расписание рейсов, она осознала, что боится сесть в самолет, если никто не будет держать её за ручку от взлета до посадки. Она начинала ненавидеть этого «никто» с фамилией Морозов.

Четыре дня она не выходила из квартиры и занималась генеральной уборкой. В отцовском доме уборка была её наказанием, теперь это стало способом убить время и занять руки. В доме мужа она сама мыла свою ванную комнату до кристального блеска — Жанна её очень хвалила. Кира скучала по Жанне, по Графине, по Вовчику и яростно драила кухню, роняя слёзы на чистые поверхности.

Когда пришла очередь ванной и сантехники, к ней пришла в гости мамочка Идочка. Она посмотрела на незнакомую ей девочку, что открыла дверь в резиновых перчатках, одетая в замызганную футболку, да ещё с новой прической — с густой чёлкой, короткими волосами едва достающими до плеч и фиолетовыми прядями в них.

— На Матильду похожа, из фильма Леон. — сделала вывод Ида и улыбнулась. — Отпад!

— Эдик тоже так сказал, я посмотрела этот фильм, мне очень понравился. — смущенно улыбнулась Морозова. — Извини, я тут убираюсь, надо закончить, смыть химию всю, воняет…

Ковалевская попросила вторые перчатки и они начали отмывать ванную вдвоем.

— Ты как, Кир? — встревоженно спросила Ида, вглядываясь в сосредоточенное лицо подруги. — Эдик сказал, что ты никуда не выходишь, ты боишься кого-то? Севера?

Кира замотала головой, продолжая работать губкой.

— Эдик сказал, что ты плохо спишь, что у тебя случился приступ паники, когда во дворе салют запустили… Ты звонила психологу? Эдик же дал тебе телефон, я знаю…

— Хватит! — бросила губку Кира и начала снимать с себя перчатки. — Я справлюсь без всякого там мозгоправа! Со мной всё нормально!

— Я тоже думала, что нормально, а потом диагноз поставили… — тихо сказала Ида, опуская глаза. — Нервное истощение, чуть чуть до нервного срыва не доистерила.

— Ну, с тобой-то всё нормально теперь! Цветёшь и пахнешь! — выпалила Кира и направилась на кухню выпить ромашкового чая, Эдик сказал, что он успокаивает и она пила его литрами.

— Это потому что я раз в неделю к психологу хожу, Кир. — пояснила Ида, осторожно гладя её по плечу. — С нами столько всего случилось за последний год, и с тобой, и со мной. То, что крыша немного поехала это нормально… Надо чинить…

Ида провела первый сеанс психотерапии самостоятельно и бесплатно, она слушала, как Кира изливает ей душу, свои страхи и горести, жалуется на Севера. Ковалевская кивала и подливала ей чай, подавая салфетки, когда Кира плакала.

— Всё образуется, Кир, тебе просто нужно немного привыкнуть, взрослая жизнь она такая, стресс поначалу. Я рядом, Эдик тоже, всё хорошо будет. — одобрительно улыбнулась Ида, погладив подругу по волосам.

Она поправила ей густую чёлку, под которой ярко горели зелёные заплаканные глаза.

— Ты такая красотка! Кстати о красотках… Забыла совсем, от Адель Бахтияровой тебе привет, она не знает твоего номера, поэтому очень просила передать, чтобы ты пришла на благотворительную выставку в её галерею. Знаешь чьи картины выставляет?

— Чьи?

— Руслана Багдасарова! — вытаращила глаза Ида. — Ты знала, что он художник? Вот и я нет. Он выставляется впервые. Деньги от продажи пойдут на благотворительность. У Адель свой фонд, который курирует много проектов, и у неё проблемы. Уж очень непопулярные у неё проекты, но нужные.

— Это как это? Непопулярные? — нахмурилась Кира.

— Детские хосписы, например. Одно дело какому-то толстосуму можно козырнуть в интервью — «я спасаю детей, жертвуя деньги на лечение», совсем другое — «я помогаю безнадежным деткам умирать». Люди на это плохо жертвуют средства. Её недавний проект — центр поддержки жертвам домашнего насилия полный атас — ей не дают снять помещение, не дают построить новое, про пожертвования я вообще молчу. Половина мужей из нашего окружения с удовольствием жён лупит на постоянной основе прямо дома, когда они рот открывают не в то время. Зачем строить место, где они могут спрятаться? В общем, на выставке можно купить картины и все средства пойдут на эти проекты. На выставке будет что-то грандиозное! Такая интрига!

— В прошлый раз интрига была в том, что всех убили ради благотворительности Кощея. — выпалила Кира и вскочила со стула.

Она схватила в руки чашку и начала неистово её намыливать. Ида подошла сбоку, обняла подругу и вздохнула:

— Вот поэтому и нужен психолог, у тебя может быть ПТСР. Это надо лечить. Не выходить из дома и бояться это не выход…

Пока другого Кира не видела…

*****

И всё же, Кира решила на этот вечер сходить. Она не могла помочь себе, но могла помочь Адель в трудное время, как она ей когда-то. От фонда Бахтияровой зависело много судеб, а деньги у Морозовой были в достатке, даже больше, чем нужно.

Вместо вечернего наряда, как принято на таких мероприятиях, Кира надела колготки в крупную сетку, тяжёлые чёрные ботинки с заклёпками, натянула высокие гольфы до колен, короткое чёрное кожаное платье и оверсайз пиджак, что был чуть длиннее платья. Вдобавок она взлохматила волосы, густо подвела глаза подводкой, а губы тёмной помадой, на шею надела чокер. Выглядела как представительница почти вымершей культуры готов в облегчённом варианте, но сама себе она понравилась.

На входе в галерею, которая принадлежала Адель, было много охраны, Кира значилась в списках особых гостей. Ей дали браслет с цифрой тринадцать на ней и проводили в зал. Она немного опоздала и пропустила речь художника и Адель, которая его представила.

На выставке была одна странность — картины на всех стенах были завешаны чёрными полотнами ткани, около каждого висели таблички с номерами. Кира остановилась около таблички с номером «13» и взглянула на свой браслет.

— Что за чертовщина? — пробурчала она и завертела головой в поисках Иды и её мужа, они должны были прийти вместе.

К Кире подошла девушка из персонала, она попросила её встать напротив картины с номером тринадцать.

— Зачем? — нахмурилась Кира.

— Сейчас всё узнаете. — загадочно улыбнулась она.

Ровно в двадцать один ноль ноль с каждого холста были сорваны чёрные маски. Зал сначала замер, а потом ахнул, раздались громкие аплодисменты, смех, даже свист. Только Кира молча смотрела на саму себя — Руслан Багдасаров оказался портретистом. Он написал портреты самых красивых женщин из общей тусовки, некоторых Кира знала, некоторых видела впервые.

Слева от Киры стояла незнакомая парочка — мужчина и женщина. Бритоголовый мужчина с коротким ёжиком волос на голове и брутальной щетиной громко хохотал, глядя на портрет своей дамы, которая, горделиво выпрямив спину, оценивающе смотрела на саму себя.

— Алеся Алексевна, да ты у нас Жанна Д’Арк! Ты глянь на себя! Рыцарь стервозного стола! — по-свойски хлопнул её по плечу мужчина. — Я, пожалуй, куплю эту картину, буду в неё нож свой кидать, когда ты в очередной раз мне плешь на голове проешь.

— Только попробуй! — процедила сквозь зубы блондинка стервозной наружности.

— Ну, хочешь, в тебя нож кидать буду. Выбирай! — расхохотался бритоголовый.

Кира отвернулась от них и взглянула на своё полотно — художник изобразил ей с красным гранатом в руке, как будто она его надкусила, а сок, что капал из него и из её рта был похож на кровь…

Руслан был очень талантлив. Он написал и портрет хозяйки вечера.

Кира прошлась по залу и везде видела одно и то же — ярмарку тщеславия. Жёны состоятельных мужчины тыкали пальцами в свои портреты и умоляли мужей купить им эти бессмертные произведения искусства. Они смеялись и гоготали, а те, у которых портретов не было, завистливо шипели комплименты.

У картины номер пять всё было иначе — Ковалевские нежились в объятиях друг друга и молча смотрели на портрет Иды. Влад обнимал жену сзади и что-то шептал ей на ушко, а она улыбалась. Кира взглянула на портрет и улыбнулась — рыжая Ида на нём заливалась хохотом, излучая счастье и радость вокруг.

— Сколько стоит? — спросила Кира, кивая на портрет.

— Адель сказала можно пожертвовать любую сумму. Хоть рубль. — сказала Ида.

— Ну, да, ага, рубль, как же… Если кто-то из присутствующих мужей, купит портрет жены за рубль, она сожрёт его с потрохами. — усмехнулся Влад, целуя жену в тёмную макушку.

— Я не буду тебя есть, можешь дать рубль. — насупилась Ида.

— Я дам десять миллионов, мы же так договорились. Хотя… Это бесценно, по-моему. В гостиной повесим, будем на тебя смотреть круглосуточно. — крепко обнял муж жену и Кира почувствовала себя лишней.

Она повертела головой вокруг и нашла Адель, она беседовала с Русланом, они оба были явно довольны царящим вокруг ажиотажем. Кира решительно подошла к ней и отвела её в сторону. Ей в голову пришла безумная идея на грани фантастики, которую она и реализовала. Адель долго упиралась, отговаривала её и всё же согласилась.

— Встретимся на днях, я буду с адвокатом и нотариусом. — подвела итог переговоров Кира, пожав руку Адель.

Бахтиярова растерянно кивнула, не веря своему счастью — пожертвования Морозовой решат все финансовые проблемы её фонда на пару лет вперёд.

Кире здесь делать больше было нечего, она вернулась к своему портрету, взглянула на него в последний раз и поджала губы.

Люди видят её такой — Чёрной вдовой с кровавой улыбкой на сладких устах. Такой она была для Севера и такой она останется для всех присутствующих. Ей пора с этой ярмарки уходить, иначе она станет такой же как они все, если уже не стала…

Морозова не успела сделать шаг в своё светлое будущее, как почувствовала его взгляд на себе. Она всегда его чувствовала… Знала, что он рядом, знала, что за ней следят, поэтому выходить из дома не было никакого желания — вдруг встретит Севера. Им негде было случайно увидеться, да и не за чем, у них не осталось никаких общих дел, кроме получения бумажки о разводе, которой можно только подтереться. Их брак всё равно недействителен, развод всего лишь формальность. Она надеялась, что ни видеть его, ни говорить с ним ей больше не придётся. И вот он припёрся на выставку. Чёртов эстет!

Она резко повернула голову влево и встретилась с ним взглядом — тоже весь в чёрном, как и она, лишь волосы и борода отливали благородным серебром да часы сверкали на запястье блеском белого золота. Их отделяли друг от друга метров пять-семь, она вскинула руку и показала ему средний палец. Стоило ему дёрнуться в её сторону, как она понеслась к выходу, он её больше не догонит. Она молода и полна сил, а он олдскульный дедок, пока без одышки, но время не пощадит никого. Его не пощадит первым…

Кира запрыгнула в машину Эдика, которой он ей разрешил пользоваться и спокойно доехала до дома, поднялась до квартиры, приняла душ, смыв с себя всю косметику. Без неё она нравилась себе намного больше.

Она уже собралась лечь спать, как тишину квартиры потревожила трель домофона. Кира безразлично взглянула на мужчину, который звонил от подъездной двери.

В школе девочки устраивали из своего расставания с парнями целые драмы — с объяснениями, истериками, душевными постами в соцсетях и ночными пьяными звонками бывшим, о которых ещё долго судачили с подружками. Кира этой драматизацией не прониклась.

Она нажала на кнопку «выкл» на домофоне и выдернула шнур.

Никакой драмы…

Проверив закрытые замки на двери, она снова попыталась лечь спать. Настырный Север начал звонить ей на телефон — сброс и чёрный список.

Драмы больше нет…

Две рюмки малиновой настойки и она уснула, как убитая, даже если он будет стучаться ей в дверь, а, может, даже сломает — ей всё равно. С глаз долой из сердца нахер…

Драмы не было и не будет…

Драма всё же настигла её утром, с неизвестного номера телефона, который долго ей звонил, а потом написал сообщение «ваш отец пришёл в себя, вам нужно приехать попрощаться…».

Кира вздохнула и начала собираться жечь последний мост за своей спиной. Вчера она твёрдо решила, что здесь ей не место, даже рядом с Эдиком, Идой, в одном огромном городе с Севером, среди миллионов людей — ей нет места. Для них она была и останется Чёрной вдовой, а она хотела быть просто Кирой Некрасовой, счастливой девочкой, которой просто пока немного не везло с родственниками и мужьями…