Глава 9. Сон или не сон?
— Очнулась? Святая Сесиль! До чего же ты нас напугала! — голос Аннет беспорядочно метался в голове у Летиции, как моль в платяном шкафу. — Я уж не знала за кем бежать: за лекарем или за святым отцом!
Летиция открыла глаза. Вокруг было темно, и звуки доносились как будто издалека, но сознание постепенно возвращалось — пальцы ощутили шершавую поверхность скамьи, а ноздри — фиалковый запах. Над ней нависало чёрное лицо Жюстины, которая усердно обмахивала её веером. И щёки у Летиции горели так, точно по ним её только что отхлестали мокрым полотенцем.
Да, похоже и отхлестали, и лицо всё ещё мокрое.
— Что случилось? — спросила она хрипло — в горле першило.
Вспомнилось лишь, что ей стало дурно и она вышла подышать. А потом… а потом всё было, как в тумане.
— Мы тебя потеряли! — воскликнула Аннет, всплеснув руками.
— Я побежала вас искать, муасель Летиция, до коляски и вокруг храма, — залопотала Жюстина, — а вы туточки лежите, на скамеечке, вся сомлевшая, и я так испугалась! Я плеснула в вас святой воды, хорошо, вот и чаша туточки рядом, и уж тормошила вас и даже по щекам била, уж простите, муасель Летиция! Испугалась очень, думала, вы померли! Не мудрено-то вам с нашей жары, вы же не привыкшие. От страху у меня ажно руки затряслись, и я давай муасель Аннет звать!
Слова вылетали изо рта служанки, словно пчёлы из потревоженного улья.
— Мне… сделалось дурно, — ответила Летиция, выпрямляясь и оглядываясь.
Они сидели на скамье недалеко от входа в храм. И видно, здорово её Жюстина отхлестала — вся причёска растрепалась и шаль валялась на земле, а лицо горело, словно натёртое перцем, и губы...
Что это за такой странный сон ей приснился?
— Идем в коляску — надо ехать домой, Ноэль приведёт тебя в порядок, — произнесла Аннет с каким-то раздражением. — Не хватало, чтобы нас тут ещё зеваки разглядывали. И так стыд какой!
Всю дорогу Жюстина продолжала усердно обмахивать Летицию веером, а та и не замечала этого, сидя в каком-то оцепенении. Картины её странного и страшного сна медленно всплывали из недр памяти, с каждым мгновеньем приводя её во всё больший ужас.
Святая Сесиль! Какое неприличие! Да как ей могло такое привидеться?
Да за такое бабушка бы ей, пожалуй, и розгами всыпала. Сказала бы, что к людям с чистой душой не приходят подобные видения, и что она сама виновата. Как ей могло пригрезиться такое в святом месте? Не иначе это нечистый заполз в её мысли, а всё потому, что мысли у неё грязные! Если бы она не думала весь день о том мужчине с рынка…
Пальцы Летиции похолодели, и она впилась ими в сиденье при воспоминании о нём.
Чёрный петух! Тот, которого она купила! Это его держала за ноги та странная женщина в оранжевом тийоне!
Его куцый хвост с одним пером Летиция узнала без труда.
Да не может этого быть! Не могла же Аннет…
Могла.
Вот зараза!
Летиция покосилась на кузину, но та сидела молча, нервно обмахиваясь веером, и смотрела в сторону, где по рю Верте праздничными бусами тянулась цепочка масляных фонарей.
И вовсе-то петух нужен был не для супа…
Страшная догадка почти парализовала Летицию. А что, если всё произошедшее — дело рук кузины: её внезапная дурнота, эта поездка, это видение? И тот мужчина…
Святая Сесиль! Охрани меня от всякого зла!
Так вот почему тот незнакомец так упорно торговался за этого оборвыша!
А, может, он колдун? И они с Аннет заодно? Иначе откуда он там взялся? Конечно, он — колдун! Кому бы ещё сдался бы тощий петух за тридцать пять луи!
Слышала она про то, что среди ньоров встречаются такие колдуны, что творят на кладбищах непотребства, поднимают мёртвых из могил и забирают у честных людей души, и что после такого ты будешь проклят во веки вечные, а твоё тело ещё долго будет бродить по земле и гнить…
Ох, нет!
Она едва не простонала вслух. Но он ведь белый, вовсе не ньор и…
И она ведь… целовалась с ним! Господи!
От воспоминаний о том, как она бесстыдно танцевала перед ним, и как страстно отвечала на его поцелуи, её обдавало то жаром, то холодом, и Летиция никак не могла понять, где был сон, а где реальность, и именно это пугало её до безумия.
Нет, такое не может быть правдой! Это не она, это всё неправда!
Летиция разом вспомнила все наставления бабушки, и решила, что, как только приедет, тотчас же простоит с молитвой на коленях не меньше часа, сожжёт благовония и свечу из Храма Святой Сесиль, что привезла из Марсуэна. Сердце у неё едва не вырывалось из груди, а лицо пылало, как в горячке, и она испытывала такой стыд, что готова была сквозь землю провалиться.
Какая же подлая у неё кузина! Да она больше ни дня не останется с ней под одной крышей!
С утра она найдёт Люсиль, расспросит, где здесь речная пароходная пристань. Купит билет и уедет тайно на плантацию к деду. А дяде Готье оставит записку. Не хватало ей оказаться втянутой в какое-нибудь колдовство!
Она гнала от себя мысли о том, что видела в своём до жути реальном сне, мысленно шепча оградительную молитву: «Прочь! Прочь! Иди вон! Куда ночь, туда и сон!». Но горло почему-то предательски першило, и во рту всё ещё оставался привкус рома, и губы…
Летиция дотронулась до них пальцами.
Святая Сесиль! Только не это! Это не могла быть я!
Но губы горели и припухли, словно от долгого страстного поцелуя. И… они помнили то ощущение, нежность и страсть, смешавшиеся со вкусом рома и корицы, и тело отзывалось на это воспоминание предательским жаром внутри.
Никто и никогда так её не целовал. И она даже и не знала, что поцелуи могут быть вот такими — пьянящими почище любого рома…
Летиция едва не выпрыгнула из коляски, и, коротко пожелав всем спокойной ночи, взлетела наверх по лестнице в свою комнату. Там сразу же зажгла свечи и стала разглядывать себя в зеркале. Лицо у неё было точно у призрака — бледное, и глаза, как плошки, полные ужаса. Она осмотрела своё платье, даже ощупала себя — но, вроде, всё было в порядке.
Нет. Всё это ей точно привиделось.
Это просто дурной сон! Просто сон! Видение! А Жюстина била её по щекам, вот от этого, видимо, и губы у неё горят…
Такое простое объяснение было почти спасительным. Выдохнув с облегчением, Летиция села на кровать, скинула туфли, приготовившись к молитве и… сердце почти остановилось.
Она смотрела на туфли, холодея от ужаса. Медленно подняла их и поднесла свечу. Сомнений не осталось — они были испачканы кукурузной мукой, и кое-где на них даже засохли капли крови.
Летиция медленно собрала рукой волосы и понюхала их — они едва заметно пахли дымом…
Так значит… она, и правда, там была...
Она выронила туфлю и прижала ладони к щекам.
Какой ужас! Как она, воспитанница Жозефины Мормонтель, могла сделать такое? Как же стыдно! Она даже хуже, чем падшая женщина! Участвовать в колдовском ритуале? Танцевать на кладбище, пить ром, целовать мужчину, колдуна…
Она не могла сама сделать такого… Не могла!
Когда первый шок прошёл, Летиция достала из своего саквояжа свечу из храма в Марсуэне, что дала ей с собой бабушка для особых молитв. Молилась она долго, и в этот раз как никогда искренне. И даже Ноэль отправила прочь, сказав, что ей не нужна помощь ни с платьем, ни с волосами. Потом она с остервенением скребла туфли волосяной щёткой, оттирая следы муки и перебирая в уме варианты. Нет ничего хуже безвестности, и, решив, что ей нужно знать всю правду, она спустилась вниз на цыпочках, так, чтобы не привлечь лишнего внимания, и прошла на кухню — поинтересоваться у кухарки рецептом супа из чёрного петуха.
Летиция поднималась к себе с твёрдой уверенностью, что эту ночь в доме Бернаров она ночует последний раз. Кухарка знать не знала ни о каком чёрном петухе к празднику. И о традиции варить такой суп слышала впервые.
Летиция заперла дверь и окно и долго лежала в темноте, прислушиваясь к звукам.
Теперь-то понятно, кто нарисовал в её комнате тот самый глаз! Аннет! И не удивительно, что знает лавку со всякими дурными зельями!
Значит, подлая кузина решила её извести с самого первого дня. Что же теперь с ней будет? А вдруг это порча какая-нибудь?
Она всеми силами гнала от себя ужасные воспоминания, понимая, что за участие в колдовстве ей после смерти придётся вариться в кипящей смоле, отмаливая свой грех. И что вообще неизвестно к чему это всё приведёт, а ну как Аннет на пару с этим колдуном уже забрали её душу? Вдруг она начнёт бродить ночами в одной рубашке, как сомнамбула?
Она должна уехать завтра же! И так, чтобы никто не смог её остановить. Чтобы никто не узнал…
Но уже засыпая, на самой грани реальности, когда воля теряет свою силу над чувствами, она снова ярко и чётко увидела склонившееся к ней лицо незнакомца, взгляд его тёмных глаз, его улыбку, мягкую и такую манящую, ощутила лёгкое прикосновение пальцев к своим губам, а затем — поцелуй. Губы сами разомкнулись ему навстречу, и, вздохнув, она провалилась в глубокий сон.
***
Утром всё случившееся казалось уже не таким страшным. Больше похожим на дурной сон, чем на реальность. Но главное, что всегда успокаивало Летицию — она знала, что делать дальше. Сегодня она завтракала в постели, решив, что эта странная традиция сейчас, как нельзя кстати — ей не хотелось видеть никого из семейства Бернар. Она раздумывала, как бы под благовидным предлогом ускользнуть из дома, чтобы съездить на пристань без посторонних. Аннет не должна понять, что она обо всём догадалась. Проблема была только в том, что Летиция никак не могла придумать повод, чтобы уехать без сопровождения.
Пришла Ноэль и помогла ей уложить волосы, а когда она почти закончила, в дверь постучали.
— Пришёл мсье Фрессон, — радостно сообщила Жюстина. — К вам, муасель.
— Ко мне? — удивилась Летиция.
— Ну, да. Так он сказал.
— А… что мадмуазель Бернар?
— А муасель Аннет уехала с утра, сказала, что будет в полдень.
Какая удача!
А что если попросить мсье Жильбера свозить её на пристань? Это, конечно, будет не слишком учтиво по отношению к Аннет, но после того, что произошло вчера, вопросы учтивости интересовали Летицию меньше всего. И ей даже наоборот захотелось поговорить с Жильбером Фрессоном — насолить кузине за вчерашнее.
— Скажи, я сейчас спущусь.
Ноэль ушла, а Летиция окинула себя взглядом в зеркале — сегодня она чуть бледнее обычного, но бледность здесь скорее достоинство, чем недостаток. Покусала губы, выпустила локон у виска, и прихватив шляпку, вышла из комнаты.
Вот и пусть Аннет побесится.
***
— …кстати, а где вы планируете провести празднование помолвки — здесь или в поместье? Ау? Эдгар? Эдгар? Ты вообще слышишь, что я говорю? Ты как-то странно рассеян сегодня, мой друг, и молчалив, — произнёс Рене Обьер, наливая в стаканы послеобеденный бурбон.
— Извини… Задумался, — Эдгар провёл рукой по лбу, словно стряхивая налипшую паутину или…
…воспоминания.
О странной ночи, проведенной на кладбище Святого Луи.
Он очнулся от того, что кто-то бесцеремонно тыкал его в плечо палкой.
— Мсье? Мсье? Вы живы? Лучше бы вам здесь не спать, — раздался над ним скрипучий голос.
Палка принадлежала старухе, от одного вида которой стоило бы броситься наутёк, но после того, что видел Эдгар этой ночью, седые космы и беззубый рот не особо его напугали. Он сел, пытаясь понять, где находится. И, как оказалось, находился он под кирпичным забором кладбища — лежал прямо на траве. Впрочем, это было и не удивительно, учитывая вчерашнее.
Уже светало, и он, похоже, провалялся здесь всю ночь.
Проклятая ведьма! Чем она его опоила?
Эдгар проверил карманы — похоже, что его обчистили. Утащили всё, что представляло ценность: запонки, часы, деньги, даже ботинки. Хорошо хоть не убили… а ведь могли.
— Да сожри вас всех аллигатор, — пробормотал он любимую поговорку дяди Шарля. — «Ты ждал ответов — ты их получишь». Спасибо за ответы, мадам Лафайетт!
Шарлатанка!
Голова болела похмельно. Он провёл рукой по волосам, стряхивая запутавшиеся листья и травинки, осмотрел мятый костюм и криво усмехнулся. Всё произошедшее с ним вчера было так странно, что по своей странности затмило, кажется, всё, что он считал странным до этих пор.
Он прислонился к кирпичной стене, разглядывая свои руки. Обручальное кольцо тоже пропало, осталась только едва заметная полоска более светлой кожи. Он смотрел на неё и вспоминал слова Марии:
«Ты увидишь знаки. Поймёшь сам, что делать дальше».
Странное у её духов чувство юмора. Но что это, если не знак?
«Ты хочешь жить, но боишься жизни…».
И несмотря на то, что она, конечно же, его обдурила, что-то было во всём этом... И в самом деле, знак. Ведь обручальное кольцо так или иначе пришлось бы снять перед женитьбой на Флёр. И это было бы неприятно. Но вот как всё обернулось, словно духи Марии-шарлатанки решили сделать это за него. Может, ему и правда пора расстаться с прошлым? У него теперь начинается другая жизнь…
Эдгар попытался найти место, где вчера видел всё то странное, во что до сих пор поверить не мог. Но склепы на кладбище казались одинаковыми, как зерна в початке кукурузы, а произошедшее накануне настолько нереальным, что в конце концов он заплутал и в итоге вышел к реке. Поймал извозчика, и тот хоть и покосился недоверчиво на мсье без обуви, но вопросов задавать не стал.
Рациональный ум Эдгара чётко понимал: Мария подбросила дурманящих трав в горящее масло, так что видения его совсем не удивительны, сколь причудливы бы они ни были. Погрузившись в наркотический транс, он просто вспоминал и видел то, что хотел видеть, совсем как дядя Венсан, когда нюхал «чёрную пыль». Это не какое-то откровение, и вовсе не духи с ним беседовали, это просто его собственные воспоминания и его скрытые желания смешались и всплыли на поверхность: девушка с рынка и Та-что-приходит-по-ночам — всё сплелось в его сознании в причудливый клубок видений. Совсем так, как это бывает во снах…
И не было на самом деле никакого ягуара. И девушки тоже…
Тогда это было логично, это было объяснимо, и это объяснение его отчасти устраивало. Он ведь просто дурак — поверил шарлатанке! Надо сказать, очень умелой, но всё же шарлатанке. Умелой, потому что всё было настолько реально, что он до сих пор ещё сомневался…
…и потому, что всё ещё помнил прикосновение пальцев к губам той девушки, и вкус поцелуя, её губы, нежные и страстные, и руки, обнимавшие его… Вот это ему точно не привиделось. И запах её духов. Это точно с ним было.
Скорее всего, она просто заодно с Марией, и они вдвоём дурят доверчивых белых. Она ведьма — сомнений нет, и чёрный петух, которого он ей уступил на рынке, тому подтверждение. Он сам видел, как Мария отрезала ему голову.
Эдгар был зол на себя.
Не за то, что его провели две шарлатанки. Не за то, что хотел верить, что найдёт настоящие ответы и не нашёл их. А за то, что вчера этим поцелуем он предал память об Элене.
Он не испытывал угрызений совести, когда целовал Флёр Лаваль. Это не было предательством. Это была сделка, и он не испытывал к будущей жене никаких чувств, никакого влечения. А вот вчера ночью, когда смотрел, как танцует эта девушка в кругу огней, как покачиваются её бёдра, как она двигает плечами, как смотрит на него, мир будто перевернулся… И потом, когда он её поцеловал…
Казалось, что вместе с этим поцелуем он выпил жидкий огонь, и тот покатился по горлу вниз, в лёгкие, воспламеняя его иссохшую от одиночества душу и рождая такую жажду чувств, какой он сам от себя не ожидал. Даже сейчас его тело непроизвольно отзывалось жаром на эти воспоминания, и он возвращался к ним против своей воли раз за разом.
Дурак! Ты хотел почувствовать? Вот и чувствуешь…
Но в душе у него было горькое ощущение того, что он виноват перед Эленой, хотя она давно была мертва, и он не обязан больше хранить ей верность. И, несмотря на это, он рад был бы избавиться от мыслей о безымянной девушке, танцующей среди огней, но не мог. А в голове один за другим стали прокручиваться варианты её поиска.
Едва хлебнув утренний кофе и переодевшись, он поймал извозчика и поехал на рю Верте, в лавку мадам Лафайетт, но Марии там не нашёл. За прилавком оказалась миловидная ньора — её помощница. Она сказала, что Мария утренним пароходом отплыла в Реюньон, и будет… недели через две. Наверное.
Это обстоятельство его расстроило настолько сильно, что он даже сам удивился, как много надежд возлагал на это посещение. О девушке с кладбища помощница Марии вообще ничего сказать не смогла — она такой не знала.
Соврала, наверное.
— Ты не подскажешь, где здесь можно найти частного сыщика? Которому можно поручить деликатное дело, — спросил Эдгар внезапно, вынырнув из своих воспоминаний и глядя, как Рене укоризненно смотрит на него, не отвечающего на его вопрос.
— Сыщика? И зачем, позволь спросить, тебе вдруг понадобился сыщик? — удивился Рене.
— Я просматривал документы у мсье Бланшара… мне нужно кое-что проверить, — уклончиво ответил Эдгар. И, видя недоверчивый взгляд Рене, добавил: — Ты, кстати, не знаешь кто такой мсье Тревилье из Реюньона? Отец заложил ему часть земли…
— Нет, не знаю. А насчет сыщика… есть один человек. Все зовут его Бенье* — по части деликатных дел ему нет равных. Я дам тебе его адрес.
*прим — от французского beignet — пончик, пирожок, оладья.
После обеда Эдгар снова заехал к мсье Бланшару взять кое-какие бумаги. Пока он здесь, в Альбервилле, следует разобраться в хитросплетении семейных долгов. Он снова изучил документы и нашел ещё одну купчую, тоже подписанную только с одной стороны.
— А это что? — спросил он, разглядывая пожелтевший лист.
— Это? — переспросил мсье Бланшар, придерживая пенсне. — Был один покупатель, кто-то приезжий, пожелавший приобрести поместье «Жемчужина» за неплохую цену, но мсье Дюран сразу ему отказал.
— Почему отец его не продал? Странно. Цена и в самом деле неплохая, — спросил Эдгар, глядя на цифру в документе. — Учитывая долги…
— Не знаю, он мне не сказал. Он даже не посоветовался со мной, — ответил мсье Бланшар с некоторой долей обиды в голосе. — Хотя тогда он уже был… болен, кажется, — добавил он, немного смягчившись.
— А это что за расписка?
— Это? Он сдал на хранение в банк какие-то украшения мадам Дюран — опасался оставлять их в доме на плантации. Он тогда уже… вообще всего опасался.
Украшения мадам Дюран? Какие ещё украшения? Да и откуда они у отца? Они ведь с матерью последние годы даже жили отдельно…
— Ему казалось, кто-то следит за ним, — добавил мсье Бланшар, понизив голос.
— Следит? — удивился Эдгар.
— Да, ему так казалось.
И хотя мсье Бланшар старался быть деликатным, было понятно, что он прекрасно знает, как закончил свою жизнь Огюст Дюран — отец Эдгара. Что он пил ром на пару с дядей Венсаном, и даже, пожалуй, больше, чем дядя, что он не спал ночами, бродя вдоль кромки болот, и в итоге уснул на берегу и захлебнулся в воде. Мсье Бланшар не знал только одного — Огюст Дюран тоже видел Ту-что-приходит-по-ночам. И вокруг его тела, на мягкой болотистой почве, нашли многочисленные следы лап ягуара.
Зачем отец вообще вернулся сюда?
Матери бы продать эту проклятую плантацию, но нет! Мадам Дюран после смерти мужа будто расправила крылья. Они с отцом не особо ладили. Сколько Эдгар помнил, между ними никогда не было настоящей любви, словно всю жизнь они просто вынужденно терпели друг друга. А последние годы и вовсе жили порознь. И только став хозяйкой плантации и вдовой мсье Дюрана, Эветт, казалось, ощутила вкус настоящей жизни. Ей нравилось управлять рабами и принимать решения, вот только не очень всё это получалось, а нанять умного управляющего не позволяла гордость. А тот управляющий, что у них был — Томми Барренс, во-первых, был глуп и ленив, а во-вторых, оказался просто редкостной скотиной. Ему доставляло удовольствие издеваться над рабами. Эдгар даже по приезду в сердцах его за это ударил. И по возвращении из Альбервилля собирался Томми Барренса рассчитать, осталось только найти ему замену. Толковую замену.
— Как я понимаю, это не всё? — спросил Эдгар, глядя на не просмотренные папки.
— Ну, тут кое-что осталось от вашего деда, признаться, в них я даже не заглядывал. Думаю, вам стоило бы отобрать что-то ценное, а остальное уничтожить. Иначе их уничтожат сырость и плесень, — с улыбкой ответил мсье Бланшар.
— Хорошо, я ещё загляну к вам на неделе, спасибо за вашу аккуратность, — Эдгар забрал расписку, откланялся и поехал искать детектива.
Он нашёл Бенье в мужском клубе, где тот неторопливо потягивал бурбон и читал утреннюю газету. Его фигура очертаниями напоминала большой кожаный мяч, засунутый в необъятных размеров штаны, которые поддерживали широкие полосатые подтяжки. И глядя на его розовую лысину и лоснящееся лицо с тоненькой ниточкой чёрных усов, Эдгар понял, за что ему дали такое прозвище. Сыщик и в самом деле смахивал на румяный обжаренный в масле кусок теста.
Прежде чем взять документы, Бенье достал из кармана носовой платок и тщательно вытер им лицо и лысину, а затем, нацепив пенсне, углубился в чтение. Он отложил в сторону несколько листов и, снова приложившись к бурбону, изрёк, наконец, глядя на Эдгара сквозь толстые мутноватые стёкла:
— Я могу всё выяснить. И это будет стоить семьдесят пять экю плюс накладные расходы — оплата транспорта, заинтересованности некоторых лиц… ну вы понимаете?
— Да, конечно. Всё что нужно, — кивнул Эдгар.
— Я начну сегодня же, мсье Дюран. По окончании представлю вам финансовый отчёт о потраченных деньгах.
— Хорошо. Но прежде у меня есть ещё одно… более срочное дело… — Эдгар посмотрел куда-то в глубину массивного буфета из красного дерева и добавил тише: — И… довольно деликатное…
— По части деликатных дел, мсье Дюран, мне нет равных, — Бенье чуть улыбнулся, от чего его тонкие усики взметнулись вверх и толстые щёки добрались почти до самых бровей, едва не скрыв глаза и сделав его ещё больше похожим на румяную оладью.
— Мне нужно найти одну девушку…
Это решение далось Эдгару нелегко. Всю дорогу от конторы мсье Бланшара он внутренне боролся с собой, приводя аргументы за и против. И аргументов «против» было гораздо больше, но что-то необъяснимое будто стёрло в нём всю рациональную сторону, оставив только одно желание.
Он должен её найти. Найти и…
…и поцеловать снова. Он должен убедиться… Понять, что это был всего лишь наркотический сон, что она не Та-что приходит-по-ночам, а просто шарлатанка, и что… нет ничего такого в её губах…
Он потёр ладонью лоб.
Что за мысли! Он без пяти минут женат и не собирается никого целовать!
Ему нужно просто её найти…
Просто найти.
— Как её зовут? — спросил Бенье, беря карандаш в руки.
— Я… не знаю, — развёл руками Эдгар. — Но я могу нарисовать её портрет.