Глава 10. О том, что не стоит понапрасну злить слуг
Интересно, что от неё понадобилось мсье Жильберу?
Летиция остановилась на лестнице, спрятавшись за колонной, и посмотрела вниз, где мсье Фрессон бродил по просторному холлу из угла в угол. Он вертел в руках шляпу, и то и дело поглядывал на замершую, как каменное изваяние, Ноэль.
Видно было, что он несколько нервничает, и Летиция тоже занервничала — не будет ли его посещение в отсутствие хозяев выглядеть слишком уж неуместным? Она представила, как разозлится Аннет, да и дядя Готье наверняка не одобрит такое поведение племянницы. Но стоило ей хоть на миг вспомнить вчерашнее, как мысль о том, что из этого дома надо бежать, сразу придавала храбрости. Ну и позлить Аннет, конечно, тоже хотелось.
К тому же мсье Фрессон — приятный собеседник. Образован и довольно симпатичен. Не сказать, чтобы он всколыхнул в её душе хоть какие-то чувства, но будь в Марсуэне у неё возможность выбора и одобри бы бабушка подобного кандидата, Летиция безусловно бы согласилась на предложение руки и сердца от такого мужчины, как Жильбер Фрессон. Но то в Марсуэне, а здесь и...
Сейчас Летиция не была готова к новому браку, да и просто к тому, чтобы принимать ухаживания других мужчин. Сейчас, глядя на мсье Жильбера с высоты лестницы, она вдруг впервые подумала, что попала в весьма неловкую ситуацию. Ведь никакая она не мадмуазель Бернар…
Она — мадам Морье, вдова убийцы и вора Антуана Морье, покончившего с жизнью в петле, и который покоится теперь на кладбище Сен-Шани в безымянной могиле почти у самой реки, там, где хоронят отступников веры, самоубийц и сумасшедших. И хотя прямых улик в отношении неё не нашлось, она всё равно так и осталась одной из подозреваемых — не зря ведь из жандармерии приходили трижды в их дом с допросом. А стоило вспомнить того сыщика — Мориса Жерома, так её тут же пробирал озноб. Ещё она беглянка, которую искали страшные люди Одноглазого Пьера, потому что тоже считали её соучастницей, знающей, куда дел деньги её беспутный муж…
Что, если обо всём этом узнает Жильбер Фрессон? А что будет, когда они с дядей Готье поедут к нотариусу? Ведь там ей придётся подписывать какие-то бумаги, и делать это нужно будет своим настоящим именем, или потом они могут оказаться недействительны. И когда вскроется обман…
Святая Сесиль! Как же стыдно ей будет!
В круговерти прибытия в Альбервилль и последующих странных событий она совсем упустила из виду это обстоятельство. Она планировала открыть правду только деду, но раз придётся оформлять здесь какие-то бумаги, то она должна рассказать об этом дяде Готье. Или не подписывать никаких бумаг до того, как она поговорит с дедом? Подписать бумаги она всегда успеет.
Эта мысль только укрепила её решение покинуть этот дом как можно скорее и плыть на плантацию, чтобы не рассказывать подробностей своего прошлого. Да и мсье Фрессону не стоит, пожалуй, давать никаких намёков и надежд на дальнейшее сближение. Она лишь съездит с ним на пристань и всё.
Надо как-то выпутаться из всей этой истории, сохранив достоинство.
Летиция поправила оборки на платье, выпрямилась и, изобразив на лице приветливую улыбку, вышла на лестницу.
— Доброе утро, мсье Фрессон!
— Доброе утро, мадмуазель Бернар! — Жильбер церемонно поклонился и поцеловал её руку.
Он был очень галантен, но от Летиции не укрылся его заинтересованный взгляд, которым он окинул её с ног до головы.
Понятно с вами всё, мсье Фрессон…
— К сожалению, моей кузины нет дома, — скромно произнесла она, чуть присев в реверансе.
— Я приехал не к вашей кузине, мадмуазель Бернар, а к вам, — он заложил руки за спину и, покачнувшись с носков на пятки, произнёс, тщательно подбирая слова, — в прошлую нашу встречу я имел удовольствие ознакомиться с вашей точкой зрения на некоторые вопросы, которые мне близки. И я хотел бы предложить вам сегодня посетить одно мероприятие. Общественные чтения. Мой друг вернулся из Старого Света и привёз новую книгу, наделавшую много шума в обществе. Я надеялся узнать ваше мнение о ней. Сегодня мы можем её послушать, и я хочу пригласить вас ко мне присоединиться. Хотел предложить вам это ещё вчера, в храме, но вы так внезапно исчезли…
Он снова покачнулся, теперь с пяток на носки — явно нервничал, но всё равно при этом старался быть безупречно вежливым. Летиция заметила, что одет он с иголочки, по моде Старого Света: и запонки, и булавка на широком галстуке — всё подобрано в тон, серо-голубые оттенки дорогого шёлка на жилете отливали серебром, а стрелки на брюках наутюжены так, что ими можно порезаться. Сын банкира напоминал дорогую брошь на атласной подкладке, упакованную в коробочку из белой сафьяновой кожи и перевязанную муаровой лентой. Такую брошь Летиция видела однажды в ювелирном магазине в витрине свадебных подарков.
— Благодарю вас, мсье Фрессон, это весьма любопытно. А где будет проходить это мероприятие? — спросила она, радуясь тому, что и придумывать ничего не надо — вот и предлог, чтобы выбраться из дома, причём, вполне невинный.
— В публичной библиотеке, здесь недалеко, буквально три квартала к югу, — на лице Жильбера появилась довольная улыбка. — Мой отец — меценат, и поддерживает такие мероприятия, приобщая своих друзей к подобной культурной традиции.
Ну что же, чтения так чтения. Ради возможности уехать из этого дома она, пожалуй, потерпит и это нудное занятие.
Традиция общественных чтений, оказывается, добралась и сюда из Старого света. Помнится, бабушка обожала это заунывное мероприятие и Летицию всегда таскала за собой. А той деваться было некуда — оставалось только зевать, считать мух, да ещё вязать, поскольку мадам Мормонтель следила, чтобы руки у неё были заняты работой. Она, конечно, предпочла бы сбежать куда-нибудь, и уж точно не было пытки хуже, чем слушать, как мадам Грамон пытается читать с выражением. Её монотонный бубнёж усыплял не хуже настойки из мяты и хмеля, но стоило задремать или задуматься, как чтица вскрикивала или ахала, да так что казалось, будто свинью пнули в живот или в опере кто-то заголосил фальцетом. Но считалось, что подобная экспрессия придаёт тексту эмоциональности…
— Я с удовольствием приму участие, — ответила Летиция с милой улыбкой, взяла зонтик из корзины и подала руку мсье Фрессону.
Но её планам не суждено было сбыться. Дверь в крыло хозяев распахнулась, едва не слетев с петель, и в комнату ворвался Филипп, застёгивая на ходу жилет и заправляя в него галстук. Его мокрые волосы были наполовину напомажены воском, а по шее стекали капли — похоже, что визит мсье Жильбера поднял его с постели. И лицо у кузена при этом было очень и очень недовольным.
Приветствие у мужчин вышло сдержанным.
— Вы же не думаете, что моя кузина поедет с вами одна, без сопровождения? — произнёс Филипп, победив, наконец, галстук, и закончив с поклонами.
Видимо, его совсем не удовлетворили объяснения Фрессона о цели его визита, и он бросил на Летицию странный взгляд, в котором злость смешалась с досадой.
— В прошлый раз, помнится, когда я отвозил мадмуазель Аннет на выставку, подобного вопроса не возникало, — холодно ответил мсье Жильбер и спросил, вздёрнув подбородок: — Разве что-то случилось? Разве я потерял доверие семьи Бернар?
— Нет-нет, что вы, мой друг…
Ноздри Филиппа раздувались, как у лошади после забега, и видно было, что он пытался на ходу придумать повод для того, чтобы не отпускать кузину.
— …просто кузина Летиция ещё не вполне освоилась в Новом Свете… Наша жара… Вчера ей дважды делалось дурно. Нашей семье было бы спокойнее, если бы её сопровождал кто-то из родственников.
— Ну что же, мсье Бернар, если хотите, присоединяйтесь к нам, — учтиво ответил Жильбер, но в голосе его прозвучал скрытый сарказм, — я думаю, общественные чтения вам понравятся. К тому же тема весьма интересная — диалектика души в произведениях современного романтизма.
Лицо у Филиппа слегка перекосилось, будто он хватил свежеотжатого лимонного сока или уронил стул на ногу, а Летиция с тоской подумала, что её план насчет покупки билета на пароход только что с треском провалился.
Принесла же кузена нелёгкая! Наверняка Ноэль ему донесла насчет приезда Жильбера! Вот же зараза! И что, кузен теперь всё время будет за ней следить?
Эта мысль кольнула каким-то неприятным холодком. И Летиция посмотрела на Ноэль. Та по-прежнему стояла у стены, невозмутимая, как эбеновая статуя, но в руках у неё чудесным образом уже появились шляпа и трость Филиппа.
Поездка вышла ужасной.
Мсье Фрессон пытался рассказывать о местных достопримечательностях, но Филипп всё время прерывал его своими комментариями, едкими репликами и замечаниями. А Летиция сидела как на иголках, думая лишь о том, куда бы отправить прилипчивого кузена. Градус напряжённости рос, как давление в перегонном кубе, и того и гляди обещало рвануть.
— Я всё хотел спросить, как поживает мадмуазель Шарби? — не выдержал, наконец, Жильбер и пояснил специально для Летиции. — Это невеста Филиппа. Прекрасная девушка, и очень образованная.
— Так вы обручены? — спросила Летиция, с удивлением глядя на кузена. — Я не знала. Что же, поздравляю!
Филипп одарил Фрессона тяжёлым взглядом и произнёс, махнув рукой:
— Это всё ещё пока неопределённо. У нас не было помолвки.
— Как же? — не унимался Жильбер. — На суаре ваш отец всерьёз обсуждал будущую свадьбу.
— Отец спит и видит, как бы меня женить. Но это ещё далеко не факт, что я женюсь на той, кого выберет мой отец. Возможно, я выберу невесту сам, — ответил Филипп и внимательно посмотрел на кузину, — ту, что будет мне по сердцу.
И как это понимать?
— Вот как? А как же мадмуазель Шарби? — холодно спросил Жильбер. — Не слишком ли жестоко вы поступаете, мой друг, давая надежды одной, чтобы потом их разрушить, женившись на другой? Вы разобьёте ей сердце.
— Кто бы говорил о разбитых сердцах, — глаза Филиппа блеснули недобро, и голос сразу наполнился ядом, — вот, к примеру, моя сестра тоже питает некоторые надежды. Как бы не разбилось и её сердце… если вас так волнуют разбитые сердца.
У Летиции вспыхнули щёки, но, к счастью, коляска уже остановилась перед зданием публичной библиотеки, а то ещё немного, и, кажется, дело закончилось бы дуэлью.
— Что на вас нашло? — спросила она Филиппа, когда Жильбер отошёл. — С какой стати вы взялись меня охранять? Зачем вы набросились на мсье Фрессона? И что это за странные намёки?
— Не обращайте внимания, милая кузина, — усмехнулся Филипп, — мы с Фрессоном несколько недолюбливаем друг друга. Он книжный клоп, который кичится своей образованностью и тем, что не держит рабов. Однако он забывает, откуда его папаша-банкир взял свои капиталы.
— И откуда же? — спросила Летиция раздраженно.
— Фрессоны владели и рабами, и плантациями, а его дед вообще был контрабандистом, и здесь в городе через свою лавку сбывал награбленное добро. А нашего деда не зря зовут «старым пиратом» — он тайно возил на продажу ньоров в Альбервилль на своих кораблях, несмотря на королевский запрет, и свои делишки с Фрессонами они обстряпывали вместе. Так что вот так. Это потом уже Фрессоны избавились от всего в пользу банковского дела, после того, как отец Жильбера женился на баронессе из Старого Света. А сыночек теперь, поди же ты — голубая кровь! «Баронет»! — кузен фыркнул презрительно.
Летиция искоса посмотрела на кузена.
Дед был пиратом? Ну надо же! Она-то думала, что это бабушка так его звала за скверный характер.
— Так вы не ответили на вопрос, к чему вся эта опека? — Летиция повернулась к Филиппу. — С чего вы взялись меня сопровождать?
— Я беспокоюсь о вас, милая кузина. Фресссон — тот ещё ловелас, он то за одной девушкой ухаживает, то за другой, вот и за моей сестрой — последнее время. Вскружит вам голову, а так, рядом с родственником, оно надёжнее, — Филипп подмигнул, пододвинул ей стул и уселся рядом.
Беспокоится о ней? Не было печали! Лучше бы семейство Бернар поменьше о ней беспокоилось. Сначала Аннет со своим колдуном, а теперь вот Филипп, да ещё его доносчица Ноэль… И чем может закончиться для неё их, якобы, беспокойство — ещё одним чёрным петухом?
Она снова покосилась на кузена и присела, разложив аккуратно юбки. Вот уж без надобности ей эта охрана. И слежка. Да и ведёт он себя довольно странно. Ей всё время казалось, ещё с их поездки на рынок, что кузен с ней заигрывает, и это было очень неприятно. Хотелось избавиться от его липкого внимания, но куда теперь деваться — придётся просидеть как минимум час между двух огней под нудное бормотание чтицы. А может, кузен не выдержит и сбежит? Как она уже успела понять, Филипп был не большим любителем чтения. Может, ей стоит поддержать разговор о диалектике души?
Она усмехнулась сама себе и скромно сложила руки на коленях. Уж сколько она переслушала этих чтений — ей будет о чём поговорить с мсье Жильбером.
Кузен, надо отдать ему должное, этот час держался стоически: зевал, пинал вазон, рассматривал ногти, окружающих дам, паутину, голубя на подоконнике…
И смотрел на беседующих Жильбера и Летицию, как на дикарей, говорящих на непонятном наречии. Видно было, что нить разговора он потерял ещё на словах: «А что вы об этом думаете?». В его глазах тоска мешалась с раздражением и сквозило явное желание придушить мсье Фрессона прямо здесь.
Вот же упрямый осёл! Да когда же он уйдёт?
Но кузен был терпелив, как каменный истукан. Чтения закончились, и желающие обсудить услышанное собрались в холле библиотеки.
— …так вы считаете, что в романах характер лучше раскрывается через внутренний монолог героя? А разве не лучше показывать это через действие? — улыбнулась Летиция, отвечая собеседнику. — Монологи — это же скучно.
— Вы полагаете? А разве в действии можно показать достаточную глубину характера? — Жильбер, казалось, не замечал ничего вокруг, внимательно, и, пожалуй, чересчур пристально вглядываясь в лицо своей собеседницы. — Приведите ваш пример?
Филипп нарочито зевнул и демонстративно посмотрел на часы.
— Мой пример? Извольте — дуэль между друзьями.
— Дуэль? — оживился Филипп, услышав знакомое слово. — Я могу порассказать кое-что о дуэлях.
— Не в этом смысле, — улыбнулась Летиция, — а в том, что… Вот представьте — два друга повздорили по пустячному поводу и решили стреляться. Но потом, спустя какое-то время, каждый из них начал сожалеть о глупой ссоре. Но есть ведь ещё и гордость, и дуэльный кодекс, и никто из них не хочет выглядеть трусом. И как поступить? Отказ от дуэли будет выглядеть малодушием, а не благородством и желанием не причинить вред другу. Тогда как донести своё раскаянье и не показаться трусом? Ведь именно действие, поступок одного из друзей определит здесь исход и покажет духовный рост героя, а вовсе не их внутренний монолог, — она посмотрела на Жильбера и добавила с улыбкой: — Да и вообще про драки и приключения всегда интереснее читать, чем про душевные метания.
— Если вызов принят, то в болото раскаянье! Или дерись, или умри — так поступает настоящий мужчина! От дуэли может отказаться только тряпка, — вклинился Филипп, уловив из речи только то, что кто-то передумал стреляться.
— Ну вот, что я и говорила о… духовном росте, — усмехнулась Летиция и поймала восхищенную улыбку Жильбера.
— А что бы сделали вы? — спросил он, чуть наклоняясь к ней.
— Я? — удивилась Летиция. — В каком смысле?
— Стали бы раскаиваться и отказались бы от дуэли? Или стрелялись?
Она усмехнулась и ответила, похлопав веером по руке:
— Я бы выстрелила в воздух.
— Рискуя быть убитой?
— Ну, такова цена глупости, мсье Жильбер. Выходит, я сама сглупила, выбрав в друзья того, кто стал бы в меня стрелять по пустячному поводу. Доверяя человеку, мы сами даём ему в руки оружие против себя. Так что не нужно доверять недостойным людям, — ответила она с улыбкой.
И в этот момент поняла, что, кажется, совершила новую ошибку. Её намерение не давать мсье Фрессону намёков и надежд на дальнейшее сближение, видимо, тоже провалилось с треском. Пытаясь утомить кузена заумными беседами, она всё говорила и говорила, но попытка избавиться от Филиппа успехом не увенчалась, а вот мсье Фрессон, похоже, был совершенно ею очарован. Он, как пчела, попавшая в блюдце с мёдом, увязал всё глубже и глубже в омутах глаз своей собеседницы и выбираться, казалось, не хотел и вовсе. Он не отводил взгляда, улыбался и старался встать поближе, чем в итоге довёл Филиппа до белого каления.
Один из мужчин был зол, а второй почти влюблён — и первое и второе совсем не входило в планы Летиции.
— Прошу прощения, мсье Фрессон, но я немного устала, — прервала она внезапно их диалог.
— О, да! Конечно! Это я прошу прощения, что настолько злоупотребил вашим свободным временем! — мсье Фрессон тут же подал ей руку и нарвался на тяжёлый взгляд Филиппа.
— Да уж, не то слово злоупотребил! — буркнул тот, хлопая перчаткой по перилам.
— Что вы хотите этим сказать? — прищурился Жильбер.
— Нет, ничего, — раздраженно отмахнулся кузен. — Просто, чтобы часами слушать эту галиматью, надо иметь крепкую задни… ээээ, нервы… крепкие… надо иметь. И у некоторых эти… нервы, видимо, главное достоинство!
— Дорогой кузен, не могли бы вы принести мне воды? Что-то мне дурно, — попросила Летиция, понимая, что обстановка уже напоминает пороховую бочку.
Филипп явно не хотел оставлять их вдвоём, но отказать в просьбе было бы слишком бестактно. Едва он ушёл, как мсье Фрессон тут же воспользовался ситуацией и спросил, чуть понизив голос:
— Вы позволите сопровождать вас на заключительный бал сезона, мадмуазель Бернар? Надеюсь… вы ведь будете там?
Ох, нет! Вот только этого не хватало! Одно дело позлить кузину прогулкой и совсем другое дело бал!
— Боюсь, это будет неуместно, — тихо ответила Летиция.
— Боюсь, у меня уже нет выбора, — Жильбер склонился и поцеловал её руку, чуть сжав своей ладонью, и посмотрел так, что Летиция поняла — он не отступит. — Мадмуазель Бернар, я ещё никогда не встречал настолько близкого мне по духу человека…
Несмотря на свою рафинированность и утончённость, мсье Жильбер оказался довольно упорным человеком, если не сказать упрямым, и очень настойчивым, а в данной ситуации это было, скорее, недостатком.
— Как сказал мой кузен — это разобьёт сердце Аннет, — ответила Летиция, пряча взгляд и освобождая руку.
— А ваш отказ разобьёт сердце мне, — тихо произнес мсье Фрессон. — Но в любом случае я не приглашу мадмуазель Аннет на этот бал. И в итоге у нас будет два разбитых сердца, а если вы согласитесь пойти со мной, то только одно.
Кажется, Филипп бежал со стаканом, потому что воды в нём оказалось ровно на четверть, остальное, видимо, расплескалось по дороге. Но Летиция даже рада была его появлению — не знала, как ещё удержать мсье Фрессона от настойчивых ухаживаний.
Когда они ехали назад, ей пришлось всеми силами изображать недомогание, чтобы сопровождающие её мужчины не вцепились друг другу в глотки. Кузен Филипп держал над ней зонтик, мсье Фрессон обмахивал веером, а Летиция прикладывала платок к вискам и томно жаловалась на жару.
Едва коляска остановилась, она поспешила попрощаться с мсье Фрессоном и быстро ретировалась в дом.
***
Жюстина плакала беззвучно. Она пряталась под лестницей возле библиотеки в пыльной темноте чулана, где хранились веники и вёдра. Подобрав под себя ноги и натянув на колени юбку, прижимала к ободранной щеке растёртый банановый лист и горестно вздыхала.
Не дай бог хозяйка услышит — достанется ей ещё и за слёзы. Кто бы мог подумать, что муасель Аннет так взбеленится? Она же ничего такого не сказала!
Сквозь щель в стене доносились обрывки разговора её хозяйки с братом. Хотя разговором это назвать было сложно — брат и сестра попеременно кричали друг на друга, но такое у них бывало часто. Аннет и Филипп Бернары жили под одной крышей, как кошка с собакой.
— Ну а что ты хочешь от меня? — восклицал Филипп в ответ на претензии разъярённой сестры. — Я и так сделал всё, что мог! Мне что, надо было их растаскивать, что ли? Я едва сдержался, чтобы не вызвать твоего Жильбера на дуэль! Хочешь, я его пристрелю? Мне твой чванливый баронетик и так поперёк горла!
— Что? Пристрелишь? Да ты совсем с ума сошёл! — воскликнула Аннет. — Не надо в него стрелять!
— Ну а что мне, по-твоему, было делать? Я в няньки нашей кузине не нанимался!
Жюстина слышала, как Аннет вышагивает по комнате — хозяйка обычно так делала, когда была в гневе или ярости, — а ещё бессмысленно переставляла предметы или швырялась тем, что попадет под руку, и, судя по доносившемуся стуку, так оно и было в этот раз. Так что под лестницей, пожалуй, сейчас безопаснее всего, или враз попадёшь хозяйке под горячую руку.
Хотя она уже и так попала.
Когда Аннет вернулась домой, Жюстина радостно рассказала ей, что приезжал мсье Фрессон «и укатил вместе муасель Летицией и был он довольный, как кот нажравшийся сливок». Именно за это ей и досталось. Мадмуазель Аннет в ярости отхлестала её тем, что было в руках — букетом роз и зонтом, да так, что зонт сломался, а от роз остались одни ошмётки. А теперь вот и Филипп подлил масла в костёр гнева своей сестры, рассказав подробности их поездки.
— Ты мог бы что-то сделать! В конце концов, если эта дрянь доберется на плантацию или… ты же понимаешь, что мы останемся без единого луи? — кричала Аннет на брата. — Мог бы и постараться!
— А я и старался! Хотя не пойму, за что ты переживаешь больше: за то, что она уедет и мы останемся без денег, или за то, что она останется с твоим Жильбером и ты останешься без жениха? Может, пусть себе и крутит роман с баронетиком да развлекается с ним тут пока что? Глядишь, к тому времени наш дедуля отдаст богу душу, и всё само собой решится. Между прочим, если старый пират протянет ещё какое-то время, то мне в итоге придётся отдуваться за то, что ты не смогла окрутить своего умника.
— Тебе? Да что за ерунду ты несёшь? — воскликнула Аннет.
— Так уж и ерунду? Мне отец велел жениться на нашей кузине, если всё зайдёт в тупик. Так что вот так, милая сестрёнка!
— Жениться? На этой дряни? — Аннет даже захлебнулась от возмущения. — Он же не серьёзно?
— Если её признает дед, то это единственный способ оставить деньги в семье. Так что это я тут пострадавшая сторона, как видишь, — в голосе Филиппа послышалась усмешка.
— Пострадавшая сторона? Ты? Да ты просто болван! — в ярости закричала Аннет. — Ты женишься на ней, а я останусь без единого луи и без мужа!
— Ты останешься на бобах, а я болван? Почему же? — рассмеялся Филипп.
Раздался грохот — очевидно Аннет швырнула чем-то в брата.
— Да потому что ты ей нужен, как собаке пятая нога! Ты слепой, что ли? Она вон на кого нацелилась! И уж ты ей на дух не сдался, как я поняла! Луше бы она упала замертво от жары! Или подхватила чёрную лихорадку! — голос Аннет то и дело срывался на крик.
— Ну, знаешь, я, может, ей и не сдался, да отец велел мне уж постараться так, чтобы никто её замуж не взял, ну, кроме меня, конечно. Это если всё пойдёт наперекосяк, — произнёс Филипп со странной важностью в голосе. — Так что скажи лучше спасибо и перестань швыряться вазами. Когда вернётся мама, этот бардак ей точно не понравится.
— «Велел тебе постараться»? Бооже! Так ты… Да ты хоть представляешь, какой позор будет на нашей семье? Мама ни за что бы такое не одобрила! А твоя невеста? Ты, что же, хочешь её бросить? Да тебя же потом ни в одном приличном доме не примут! Нас не примут! О нас же будут шептаться!
— А ты предлагаешь взять котомку и пойти побираться? — удивился Филипп и добавил презрительно: — Зато с чистой репутацией! Ага, сестрица, это ты рехнулась, уж я как-нибудь переживу шепотки сплетниц, зато плантация останется при нас.
— Ты не можешь на ней жениться!
— Ты не указывай, что мне делать!
— Ты не посмеешь! Я… я всё расскажу маме, и про скачки, и про твои долги тоже!
— Ну ты просто дура, сестрёнка! — зло выпалил Филипп. — В зеркало посмотри на себя! Думаешь, сколько у тебя шансов против кузины, если той достанется ещё и плантация? Так что держи язык за зубами!
Видимо, Филиппу удалось задеть сестру за живое, потому что дальнейший разговор Жюстина не расслышала за грохотом стекла. Она встала, отряхнула платье, вытерла слёзы и поспешила в комнату Аннет — ей предстояло ещё убрать растерзанные розы, разбитую вазу и просушить облитый водой ковёр. Не то ей ещё и за это плетей всыпят. А судя по всему, буря сегодня в доме будет нешуточная. И, как назло, мадам Селин нет. Та умела утихомиривать детей одним своим присутствием.
— Сама-то вы дрянь, муасель Аннет! — бормотала себе под нос Жюстина, подметая розовые лепестки и время от времени трогая ободранную шипами щёку. — Муасель Летиция вон даже за Люсиль заступилась и платок ей подарила. И ни разу никого не ударила. Вот хоть бы вам назло ей и достался массэ Жильбер! Была бы вам наука!
Она глянула в зеркало — щека распухла, полосы от шипов шли от виска до самых губ, и на глаза Жюстины снова навернулись слёзы. Когда её били по спине, можно было стерпеть — под платьем всё равно ведь не видно, да и шкура у неё там привыкшая, крепкая. А вот так располосовать всю щёку ни за что…
Жюстина в сердцах плюнула хозяйке в туфли и смахнула полотенце, которым Аннет вытирала лицо — пусть поваляется на полу, может, ей какая зараза на лицо прицепится, будет знать каково это. И следом столкнула со стола сумочку хозяйки.
Что-то звякнуло. Из сумки выпали несколько бутылочек. Одна из них разбилась о мраморную чашу для умывания, а из второй вылетела пробка, и часть жидкости вытекла на ковёр.
— Отец наш небесный! — Жюстина так и обомлела, прижав руки к груди.
Она узнала бутылочки. В таких обычно продают микстуры в аптеке. Только в аптеке горлышко заливают сургучом и привязывают бечёвку с биркой, на которой аптекарь пишет название лекарства и фамилию. А тут была просто пробка и нитки: синие и красные. И Жюстина знала, кто помечает так свои настойки.
Если хозяйка узнает, что она видела это…
Если узнает, что она их разбила…
Жюстина знала, что за этим последует. Сначала хозяйка изобьёт её до полусмерти всем, что под руку попадется. Потом её будут нещадно пороть на конюшне, а на раны плеснут солёной воды, чтобы помучалась. После она проваляется три дня в бреду — как было в прошлый раз, когда она порвала бальное платье муасель Аннет, — и в конце концов её сошлют на плантацию к сумасшедшему пирату рубить тростник. Или и вовсе продадут в самые низовья реки на рисовые плантации. А хуже, как известно, быть ничего не может.
По лестнице она скатилась, как удирающий от лисы опоссум, метнулась к комнате мадам Селин, постояла у двери, тяжело дыша, оглядываясь и прижав руки к груди, а затем прокралась внутрь тихо, точно кошка. Там у хозяйки в шкафчике всегда стояло несколько таких же пузырьков и бутылочек с настойками и мазями: от кашля, от укусов гнуса, от ожогов и колик. Жюстина быстро нашла нужную, вылила настойку за окно и поспешила обратно.
Она молилась, чтобы Аннет не вернулась раньше и не увидела, что она натворила, и от страха перед грядущим наказанием у неё даже щека болеть перестала, зато зубы выстукивали барабанную дробь. Но хозяйка всё ещё была в библиотеке, и Жюстина, возблагодарив Небесного отца, быстро принялась за работу. Перевязала нитки, в пустую бутылочку плеснула из двух других, посмотрела — получилось много, и она вылила лишнее в ту, из которой часть жидкости вытекла на ковёр. Теперь во всех стало одинаковое количество, и Жюстина быстро добавила из кувшина воды во все бутылочки доверху. Закрыла все пробками и спрятала их в сумку.
В этот раз Жюстина убиралась быстро и тщательно, как никогда — вымыла пол и вычистила ковёр, навела идеальный порядок и даже новых цветов притащила… на всякий случай.
Помолилась горячо и, притворив дверь, ушла, надеясь, что её подмену хозяйка различить не сможет.