Глава 14. Загадочный портрет

Эдгар ехал к сыщику уже на закате, размышляя о том, что случилось в храме. В коробке лежал новенький пистолет, а рядом — бутылка отличного бурбона, которую ему вручил мсье Бланшар вместе с папками бумаг, которые принадлежали деду. Эту ночь Эдгар решил провести в собственном доме на рю Гюар, а не у Рене. Не хотелось слушать, как друг будет распекать его весь вечер, пусть и за дело. Завтра чёртова помолвка, а сегодня ему хотелось побыть одному, понять, что с ним произошло, подумать о той девушке... И ему не нужны сейчас собеседники и нравоучения, ему просто нужно отвлечься, и для этого бумаги деда Гаспара как раз и сгодятся. А если их разбавить одиночеством и бутылкой бурбона…

Бенье крепко пожал ему руку, достал носовой платок, тщательно вытер лысину, а затем, другим платком — пенсе, и, торжественно водрузив его на переносицу, полез в потёртый кожаный портфель.

— Итак, мсье Дюран, что мы имеем…

Он достал из портфеля тот рисунок, который ему набросал Эдгар в прошлый раз. Рисунок девушки-без-имени. И у Эдгара даже сердце пропустило удар, насколько похожей она всё-таки получилась. Он взял рисунок в руки и некоторое время смотрел на него, а потом бросил на стол и, усмехнувшись, рассказал Бенье о том, как встретил её сегодня в храме.

— Могу сказать точно, — произнёс Бенье, укладывая рисунок обратно в папку, — что я обошёл весь Верхний Вал и Эспаланду Руж, опросил все местных «maman», там её никто не узнал и никто никогда её не видел. Значит, она не чья-то пассия. Но поскольку в обществе её тоже никто не знает, я предположил, что, она просто чья-то гостья и в Альбервилле совсем недавно.

— То есть — у вас ничего нет?

— Не совсем. Я был в лавке «мадам» Лафайетт… А вот тут интересно… Самой «мадам» я не нашёл, зато побеседовал с её дочерью, и хотя я купил у неё и глаз морского угря, и притирки от мозолей, и настойку водяного перца, но даже это не заставило «мадмуазель» Лафайетт признаться в том, кто такая эта девушка. Она лишь взглянула на рисунок, пробормотала «экбалам» и наотрез отказалась говорить.

— Эк Балам? Она так сказала? — переспросил Эдгар, подавшись вперёд.

— Да. Именно так. Вы знаете, что это значит? — сыщик поправил пенсе.

— Ну, теперь знаю. Это чёрный ягуар. Самый страшный зверь этих болот, — Эдгар усмехнулся. — Что-нибудь ещё?

— По девушке пока всё. Но я завтра же утром наведаюсь в храм, где вы её видели, и поговорю со священником и служками. Я её найду, не переживайте. А теперь по вашему отцу…

Бенье выудил из портфеля тонкую бумажную папку и, положив на стол, пододвинул к Эдгару.

— Как вы и просили, я ознакомился с отчётом полиции и попросил даже переписать для вас копию, и хочу сказать, что обстоятельства его смерти мне кажутся довольно странными.

— И в чём странность?

— Его нашёл Томми Барренс? Управляющий, верно? Я прочитал протокол допроса, где этот Томми Барренс заявляет, что нашёл мсье Огюста Дюрана на рассвете, когда повёл рабов на поля.

— И что в этом странного?

— А то, что ваш дядя Шарль, я с ним побеседовал, кстати! Так вот, месье Шарль сказал, что ваш управляющий накануне вернулся вечерним пароходом из Альбервилля. А ваш кузен Грегуар сказал, и с ним я тоже беседовал, кстати! — Бенье многозначительно поднял указательный палец. — Так вот он сказал, что у пристани живёт некая мадам Броше, к которой ваш управляющий питает нежные чувства, и что в ту ночь он, оказывается, ночевал у неё, а не на плантации. И от мадам Броше он утром приплыл на лодке через протоку. Так он сказал вашему кузену за игрой в покер. А значит, если он приплыл к вашему пирсу на рассвете, то никак не мог пройти мимо тела Огюста Дюрана, лежавшего там в воде, и уж точно затоптал бы все следы, вытаскивая лодку на берег. А значит, нашёл он вашего отца не когда повёл ньоров на плантацию, а раньше, когда приплыл. И выходит — он соврал. А зачем? Странно ведь...

Бенье открыл папочку и подвинул её Эдгару ещё ближе.

— …Но допустим, он не врёт. И в те полчаса, что прошли между прибытием Томми Баренса на лодке и тем моментом, когда он повёл ньоров на поля, Эдгар Дюран пришёл на пирс, выпил три бутылки рома и дождался странного зверя, который на него напал. Странно, да? Вы, вообще, поверите в такое? Воот! И я не верю. Кстати… В отчёте написано, что на теле были раны, нанесённые когтями, и причина смерти — нападение животного. А ваш дядя говорит, что никаких ран не было. И ваш дядя, кстати, подписал этот отчёт, даже не читая. Очень опрометчивый поступок! Да и отчёт подписан неделей позже от того момента, когда приезжала полиция. Что тоже странно. Вот, смотрите…

И он указал толстым пальцем на самый низ листа, туда, где была проставлена дата и закорючка подписи Шарля, похожая на след от куриной лапы.

— …Я хотел побеседовать с тем следователем, что приезжал на плантацию, но мсье Мориса Жерома не оказалось в Альбервилле. Говорят, он полгода как ушёл в отставку и пока ещё не вернулся из Старого Света. А теперь самое странное…

Бенье снова полез в портфель и достал книгу. Раскрыл её на том месте, где торчала плетёная закладка, и положил перед Эдгаром.

— …К отчёту прилагался рисунок лапы зверя. Довольно необычный рисунок. Не буду вдаваться в зоологические подробности, которые мне поведал один мой друг из географического общества, главное, что вы должны знать — это вовсе не след ягуара. Отпечаток этой лапы, скорее всего, принадлежит животному, которое живёт за пять тысяч льё отсюда, на другом континенте. Это роундалский лев. И скажите: откуда ему взяться в вашем поместье?

«А что, если Эк Балам вовсе никакой не ньорский дух, а настоящий зверь? Со старого пирата станется — держать у себя такую зверюгу».

Слова дяди Шарля сами собой всплыли в голове. Эдгар взял рисунок и принялся его изучать.

Домой он возвращался уже затемно, проведя с Бенье целый час и строя разные теории. В голове крутились противоречивые мысли, но сейчас слова дяди как никогда казались реальными. А если это, и правда, настоящий зверь? И Анри Бернар держит его у себя на плантации? Не зря же все зовут его пиратом. Когда-то он владел кораблём, который перевозил контрабандой рабов. А что, если вместе с рабами он привёз и льва из Роундалы?

А ещё по возвращении надо вышибить дух из управляющего. Если Бенье прав, и Томми Баренс врал, то, пожалуй, стоит разобраться, что именно он хотел скрыть.

Дом на рю Гюар сиял чистотой, и сегодня его было не узнать. Исчезли чехлы для мебели, на окнах появились свежие портьеры, цветы, и Нил повсюду зажег свечи, ожидая хозяина. Эдгар всё обошёл, поблагодарил старого ньора — дом теперь выглядел почти жилым. А затем он сел на диван, налил себе бурбона, положил на стол бумаги мсье Бланшара и пистолет. Долго возился, впервые его заряжая, а после открыл папку, лежавшую сверху.

Как оказалось, она принадлежала вовсе не его деду, а Огюсту Дюрану — его отцу. Он нашёл письма матери вперемешку с его собственными письмами из тех времён, когда он жил в Вале-де-Мэй, какие-то расписки, настолько выгоревшие, что на них почти не осталось чернил. Эдгар пролистал папку веером. Похоже, что это всё просто следует отправить в камин — зачем отец хранил их у мсье Бланшара? Среди писем и расписок мелькнула какая-то картинка, и он, подцепив её пальцами, вытащил из стопки бумаг.

Бурбон попал не в то горло, обжёг, и Эдгар закашлялся, едва не подавившись.

Как это вообще понимать?

Это был рисунок, выполненный карандашом на очень хорошей плотной бумаге и отлично сохранившийся. Его отец прекрасно рисовал, и этот талант по наследству передался и Эдгару. К тому же в углу листа стояла собственноручная подпись Огюста Дюрана.

Эдгар поставил стакан и, взяв в руки канделябр, поднёс его к листу. Он долго разглядывал нарисованную на нём девушку — прекрасную юную квартеронку, искусно изображённую рукой его отца. В изящном платье, в шляпке и с зонтиком, чуть склонив голову, она улыбалась задорно и лукаво.

— Да не может этого быть! — произнёс он, наконец, поставив свечу и потерев рукой лоб.

Эдгар её узнал. И хотя на рисунке она была лет на двадцать моложе, но, вне всяких сомнений, это была она — Мария Лафайетт, хозяйка лавки на рю Верте.

Но не может же это быть и в самом деле она?

Рисунок крупно выделял лицо, лиф платья, воротничок из кружев и руку в ажурной перчатке, держащую зонтик… Эта девушка выглядела, как воспитанница дорогого пансиона из Старого Света, а Мария Лафайетт, или как там её зовут на самом деле, носила кричаще-яркий тийон и платье богатой вольноотпущенной ньоры, гагатовые бусы и кольца — украшения, присущие, скорее, торговке или горничной.

Может, это всё-таки не она? Но, Боже! Какое поразительное сходство! Может, это сестра, племянница… дочь, наконец? И, выходит…

— Ну разумеется! А я-то, дурак, поверил! — Эдгар налил себе ещё бурбона и откинулся на спинку дивана.

Если они с отцом были знакомы, то вот откуда эта Мария могла знать историю его семьи, и то, что он потерял жену и дочь. Тогда в лавке она спросила его имя, и он похож на отца — всё сходится! Она просто его узнала и догадалась.

— Значит, ты всё-таки шарлатанка? Проклятье! — он хлопнул ладонью по подлокотнику.

Он так надеялся на то, что сможет получить от неё хоть какие-то ответы. Но, видимо, нет. А значит и та девушка… она тоже шарлатанка? Так вот почему она так испугалась, увидев его, и убежала из храма. Они просто надули его, опоили, обчистили, а он… а он просто дурак!

Почему-то мысль о том, что девушка оказалась обычной шарлатанкой, была особенно неприятна. Но, как ни странно, желание найти загадочную незнакомку от этого только усилилось. Он смотрел на пламя свечи и понимал, что с того момента, как вышел из храма, где-то в мыслях он всё время прокручивает варианты её поиска — куда сходить, с кем поговорить… И это становилось почти наваждением.

Эдгар перевернул рисунок и на обратной стороне увидел надпись, сделанную рукой отца: «Эк Балам».

— А это что ещё значит?

Он долго смотрел на эту надпись, пытаясь сложить картинку в голове, а потом просто бросил его на стол, откинулся на спинку дивана и даже не заметил, как задремал.

Окна в доме на рю Гюар темны, лишь огарок свечи дрожит на окне в каморке верного Нила. Бледный язычок пламени почти неотличим от тех светлячков, что летят на его свет, ударяясь в стекло…

Трава на газоне пострижена, и лапы мягко утопают в ней…

Нил дремлет на стуле у окна, и она замирает на мгновенье рядом, глядя на его седые волосы.

Как же он постарел!

Лёгкий вздох… Шелест платья…

Она проходит мимо тенью, дуновением ветерка, и скользит вверх по лестнице в пять ступеней. Но даже если бы старый ньор не спал, ему всё равно её не увидеть… И она всё равно ничего не сможет ему сказать...

Окно в холле приоткрыто…

На диване спит мужчина, и стол завален бумагами.

Скрипнули половицы…

От окна отделилась тень…

Эдгар проснулся внезапно.

Дышать было нечем. Хищные пальцы кошмарного сна спазмом сдавили горло.

Он сел на диване рывком, протирая ладонями глаза. Свеча на столе давно угасла, а остальные, похоже, погасил Нил. Но густую темноту ночи разбавлял свет фонаря, висящего над входом. Он падал сквозь окно размытым квадратом, и сотни светлячков вились вокруг него призрачным облаком. И на фоне этого пятна света Эдгар совершенно отчётливо увидел силуэт, стоявший напротив.

Чёрное на чёрном. И глаза — две ониксовые бусины, ещё более чёрные, чем окружающая их тьма. Мгновенье — они вспыхнули золотистыми искрами, и, не отдавая себе отчёта в том, что делает, Эдгар нашарил на столе пистолет и выстрелил в самую гущу тьмы.

Ему послышался стон, тень метнулась к окну, а Эдгар — следом, но спросонья и в темноте запнулся о стол, налетел на кресло и упал.

— Проклятье! — прорычал, вскакивая и распахивая дверь.

Но снаружи уже никого не было. Эдгар перемахнул стриженый куст и, как был босиком, бросился к дороге с пистолетом в руке. Ему показалось, или чёрная тень мелькнула, исчезая за углом?

Он снова выругался, постоял, озираясь, и вернулся в дом.

В комнате пало пороховым дымом. С причитаниями ввалился Нил и принялся снова зажигать свечи. Эдгар забрал у него фонарь и посветил вокруг. Пуля вошла в край косяка у двери, оторвав от него щепки, и он склонился, рассматривая их на полу. Дотронулся пальцами до тёмного пятна на паркете, а затем поднёс пальцы к фонарю.

— Так значит… у тебя есть кровь? — произнёс он с почти хищной усмешкой, разглядывая окровавленные пальцы. — Вот видишь, Нил, а ты говорил, что даппи не оставляют следов, потому что у них нет тела. А выходит, что тело-то у них есть. А раз есть тело, значит… его можно убить!

— Да что же это, массэ Дюран! — запричитал старый ньор. — Может, это просто лихоимцы какие забрались? Грабители? Увидели, что тут люди живут теперь, вот и залезли в надежде, чем поживиться! Давайте поглядим, может, что пропало?

Нил принялся осматривать комнату, бормоча под нос что-то невнятное, ощупывая на ходу всё: канделябры, часы, посуду в шкафу… Эдгар тоже обошёл дом, но вещи были на своих местах. Он поставил фонарь на стол и только теперь обратил внимание, что одной вещи всё-таки не хватает. Портрет девушки-квартеронки исчез.