Глава 16. Предложение раз…
Неизвестно что бы сказала мадам Селин на то, что Летиция растеряла свои покупки, забыла шоколадные фигурки и рассыпала сахар, но Филипп горячо за неё заступился, взяв всю вину на себя. И это было очень странно.
Что это с ним такое?
Вообще этим утром кузена будто подменили. Понятно, конечно, что всё это — проделки Аннет. Видимо, кузина хотела быть уверенной в том, что Летиция и на три шага не приблизится к мсье Фрессону, вот и приставила своего брата следить за ней. Но с чего это Филипп бросился помогать сестре с таким жаром?
Матери врал он на удивление складно. А уж ухаживал за Летицией с таким театральным размахом, что ей стало не по себе. Открывал двери, подавал зонтик, придерживал за локоть и сорил комплиментами, а когда заглядывал ей в глаза, то ноздри у него трепетали, как у лошади, почуявшей опасность. И он даже на шаг от неё не отходил. Вернее, отошёл один раз. В сигарную лавку. И как оказалось — очень некстати.
Сегодня всё было некстати. Особенно эта встреча с Эдгаром Дюраном. Особенно после того, что случилось нынешней ночью. Как назвать то, что произошло — Летиция не знала, но это было даже хуже, чем глаз на полу, и кажется, хуже, чем танец на кладбище.
…ночь приходит бархатным туманом, густым осадком кофе ложится на кроны деревьев. Тускло мерцает в нитях седого мха жемчужная россыпь светлячков, и океан дышит медленно и тихо — покоем, теплом и влагой…
Дом Бернаров спит. И теперь это её время…
Теперь она — часть этой темноты, этой душистой влажной ночи…
Ноги касаются пола, и она соскальзывает с кровати. Подоконник, распахнутое окно…
Под ногами мягкая трава стриженой лужайки. Лапы ступают по ней почти невесомо. Город тоже спит, озарённый призрачным светом полнолуния. И улицы пусты…
Её путь недолог — три квартала, а вот и нужный дом.
И окна в доме на рю Гюар темны…
Она проснулась посреди ночи в холодном поту. Бросилась зажигать свечу дрожащими руками и осматривать комнату. Закрыла окно, посветила на пол, осмотрела свои руки. Пробормотала молитву и присела на кровать, пытаясь успокоить дыхание, и кожей всё ещё ощущая то, произошедшее…
Что это был за сон?
Слишком явственный, слишком яркий. Звуки, запахи, ощущения… Мышцы под кожей были всё ещё полны звериной силы, в носу стоял запах порохового дыма, и ладони пахли свежескошенной травой.
Она была там! В его доме! Она видела Эдгара Дюрана! Она смотрела ему в глаза… Это он призвал её и…
И он пытался её убить! Святая Сесиль! Что за безумие?
У Летиции от пережитого страха дрожали руки. Хорошо, хоть не закричала на весь дом, как в прошлый раз.
Она встала и принялась бродить по комнате из угла в угол. Вот уж впору вспомнить святого отца, что предлагал ей рассказать о греховных мыслях или снах, и пойти исповедаться. Летиция снова схватила свечу и ещё раз тщательно осмотрела пол, но никаких глаз из кукурузной муки на паркете так и не появилось. И дверь была заперта на засов изнутри. Она перетряхнула всю постель, и комод, и даже подушки вытащила из наволочек, ища какие-нибудь колдовские амулеты или знаки — кукол из волос, соль или сломанные булавки за дверным косяком, но в комнате ничего подозрительного не нашлось.
Летиция едва дождалась утра, ни на секунду не смогла сомкнуть глаз. За завтраком она была рассеяна и подавлена, и глядя на то, как Аннет с притворной заботой и фальшивой улыбкой интересуется её здоровьем, лишь утвердилась в мысли, что всё это её рук дело.
И хотя общество Филиппа, навязанное мадам Селин, было ей не слишком приятно, мысль о том, чтобы выбраться скорей из дома Бернаров, Летицию радовала. Но…
…ровно до того момента, как Эдгар Дюран не вошёл в кондитерскую лавку.
Если бы можно было представить что-то худшее!
Но даже Одноглазый Пьер нагнал бы на неё в этот раз меньшего страху: ведь он хоть и бандит, но при этом просто человек. А Эдгар Дюран…
Эдгар Дюран — колдун и владелец проклятого поместья. Кровный враг семейства Бернар.
Боже! Боже! Что ей делать?
Его горящий взгляд, его настойчивость и это исступлённое: «А если я не хочу забывать?!», от которого она едва не лишилась чувств, и понимание того, что он не оставит её в покое — пугали Летицию до дрожи. Единственное, чего ей сейчас хотелось — это собрать чемодан и тут же отправиться прямиком в Старый Свет.
Всю обратную дорогу Филипп бормотал, что надо было наказать наглеца. А то и вовсе пристрелить, как бешеную собаку. Всё спрашивал у Летиции, чего хотел этот незнакомец и кто он такой. И будто не верил её словам о том, что человек просто принял её за другую женщину. Сказать, что этот человек — Эдгар Дюран, у Летиции язык не повернулся.
А теперь вот она сидела перед зеркалом в своей комнате, погрузившись в раздумья. Страх немного отпустил, но что делать дальше — она решительно не знала. Одна надежда была на мсье Жильбера, и Летиция решила, что сегодня приложит все усилия, чтобы заставить его сделать ей предложение. А как только это случится — съедет в гостиницу и избавится от навязчивого внимания кузена.
Сзади колдовала Жюстина, пытаясь соорудить ей бальную причёску. Ноэль отправилась помогать укладывать волосы Аннет, а Люсиль всё ещё была наказана. У Жюстины мало что получалось, и Летиция подумала, что, наверное, Аннет специально прислала ей самую нерадивую служанку.
Жюстина неловко дёргала её за пряди, роняла шпильки, извинялась постоянно, не переставая стрекотать, как ночная цикада, о том, что произошло за это утро в доме Бернаров.
— А потом приехал массэ Жильбер Фрессон, уж такой красивый он был, такой красивый! И пах он так чудесно, муасель Летиция, я только чуточку постояла рядом с Ноэль, когда она его шляпу забирала и перчатки. И понюхала… издали… ах, запах — как в раю, муасель Летиция! И про вас у меня спрашивал, но вы с массэ Филиппом как раз в лавку уехали.
— Да? А что потом было? — спросила Летиция, придерживая локон.
— Ну сначала-то всё было чинно-благородно, — ответила с готовностью Жюстина, заметив интерес в словах Летиции, — муасель Аннет спустилась и угощала массэ Жильбера лимонадом и фруктами, а я прислуживала им. Всё про бал говорили да про погоду. А потом приехал хозяин, и они ушли в кабинет…
— Ну? Дальше что? — поторопила Летиция служанку, которая от того, что к ней проявили внимание, тараторить перестала и напустила на себя важности, словно индюшка, растягивала слова и делала многозначительные паузы.
— А потом Ноэль меня выставила, конечно, но всё равно ещё я кофе носила им в библиотеку, а они там с массэ Готье беседовали. Я не подслушивала, нет, вы не подумайте! Но они так кричали! Так кричали! — голос Жюстины понизился до шёпота. — Вот отродясь не слышала, чтоб хозяин так себя вёл с гостями. А уж чтобы массэ Жильбер кричал? Это что-то неслыханное! Я ничегошеньки не поняла, про какие-то бумаги и уговор, а ещё про старого пирата, ой простите… массэ Бернара-старшего, и что наш хозяин вроде как обманул массэ Жильбера, и что он поплатится. А хозяин сказал, что это массэ Жильбер пытается его надуть. И велел, чтобы он выметался и передал своему деду, что тот жадный крокодил, и что пусть он подавится. А ещё про то, что взамен хозяин помирится с Дюранами и в гробу всех Фрессонов видел. Уж простите, так он и сказал.
— Вот как? И что же его так разозлило?
— Не знаю, муасель Летиция. Но сразу после этого массэ Жильбер выскочил красный, как варёный краб, выхватил шляпу и уехал. Даже с муасель Аннет не попрощался. И уж она так разозлилась, что я вот даже рада, что меня к вам послали, а то бы мне опять несдобровать…
Летиция вздохнула.
Всё это было как-то совсем не похоже на: «Я всё решу», произнесённое Жильбером Фрессоном под сенью магнолии.
Ох, что-то не то он там нарешал, кажется! Как бы ей всё это боком не вышло! Что же теперь делать?
Если у мсье Фрессона ничего не вышло, да ещё и дядя с ним поругался, то как ей теперь поговорить с ним без лишних ушей? Филипп же проходу не даст.
Надо было что-то делать и делать срочно, и, недолго думая, Летиция достала из шкатулки алую шёлковую ленту для волос и протянула её Жюстине со словами:
— На вот, возьми. Это тебе. Ты такая старательная.
От счастья, казалось, Жюстина, и вовсе разум потеряла, она тут же приложила ленту к волосам, похлопала в ладоши и мигом засунула её в лиф платья. А затем принялась горячо благодарить Летицию.
— Ох, Жюстина, не надо, — Летиция попыталась вытащить руки, которые бросилась целовать служанка, — у меня что-то голова болит. Я тут так плохо сплю! Сегодня полночи глаз не могла сомкнуть. А всё эта жара! Ты не знаешь — есть ли у твоей хозяйки сонные капли?
— Может, вам чаю с мятой?
— Нет, мне нужно что-то посильнее мяты, чтоб выпил и сразу уснул. И чтобы… не снились всякие кошмары. Я после того случая… с глазом, так плохо сплю, понимаешь? — Летиция снова вздохнула. — Всё кажется — кто-то крадётся под дверью… А, может, сильные капли найдутся у аптекаря? Ты можешь сбегать к нему сейчас?
— Ой, муасель Летиция, да на что вам аптекарь! Моя мамка делает такой сонный отвар из болотных трав, что лошадь замертво упадёт и будет спать, как в раю! Да что там лошадь, — всплеснула руками Жюстина, желая произвести впечатление на Летицию, — пять лошадей! И вместе с кучером! Я вам сейчас мигом принесу!
И она вихрем вылетела из комнаты. А Летиция принялась проворно перекалывать шпильки: это воронье гнездо на голове уж точно не прическа для бала. Благо бабушка научила укладывать волосы без всякой помощи служанок. Ей сегодня промахи не нужны. Сегодня ей нужно или сразить наповал Жильбера Фрессона и уйти с этого бала его невестой, или паковать чемодан и отправляться в Марсуэн.
Она разгладила жёлтый шёлк лежавшего на кровати платья. Её загорелой коже чудо как шёл этот цвет. Приложила маску к лицу и цветок магнолии к волосам и посмотрела в зеркало.
Нет, мсье Фрессон, вам не устоять!
— Только больше десяти капель за раз не пейте, муасель Летиция, а то проспите весь день потом, — предупредила запыхавшаяся Жюстина, вручая ей маленькую склянку, с торчащей сверху пробкой.
— Ну что, пакуй платье, пора ехать, — улыбнулась Летиция, пряча пузырёк в маленький кармашек у пояса.
Пять лошадей — это хорошо. Кузену Филиппу должно хватить и одной лошадиной дозы.
Когда семья Бернаров выехала из дому, на улице уже было полно народу. По рю Верте шли ряженые, и вся она сияла гирляндами фонарей. С ажурных балконов свисали бусы из коралла, цветы, ракушки и перья — праздник лился разноцветной шумной рекой. Со всех сторон то и дело летели зёрна крашеного риса и лепестки, и дымок жареного на углях мяса тянулся с задних дворов. Звучала труба и барабаны, и кто-то уже отплясывал весьма фривольные танцы прямо на мостовой.
Вереница колясок, украшенных цветами, двигалась в сторону «Белого пеликана» — высшее альбервилльское общество стекалось на бал, предоставив улицы на откуп простому люду.
Летиция с интересом рассматривала то, что творилось вокруг, да и что ей оставалось — в коляске напротив неё сидели ещё Филипп и Аннет. Кузен с лицом довольного кота, а кузина с таким выражением, будто съела дюжину лимонов. Рядом лежали чехлы с платьями, а на задке ещё пристроили Жюстину, которую взяли с собой помогать девушкам с переодеванием.
— Дорогая кузина, могу я рассчитывать на первый танец? — произнёс Филипп, едва коляска отъехала от дома.
— Разумеется, кузен, — ответила Летиция скромно, разглядывая нарядную толпу.
— Мы ещё даже не доехали! — фыркнула Аннет, раскрывая с треском веер. — А ты уже распустил хвост, как павлин!
— Зато твой хвост словно прищемили, сестрица. И лицо у тебя — как будто ты микстуру от кашля выпила, — отрезал Филипп. — Жильберу-то вряд ли понравится твоя кислая физиономия.
— А ты словно патоки объелся! Даже рядом сидеть липко! — огрызнулась Аннет и принялась изо всех сил обмахиваться веером.
Летиция старательно делала вид, что занята разглядыванием костюмов горожан и не слышит перепалки брата и сестры. Они ругались некоторое время, и Летиция обратила внимание, что кузен отвечает сестре сегодня как-то особенно зло. Наконец, Аннет отвернулась и перестала отвечать на его колкости.
— Кузина, дорогая, я хотел спросить насчёт цветочного танца — я ведь могу рассчитывать на взаимность? — Филипп чуть наклонился вперёд и внимательно посмотрел ей в глаза.
Цветочный танец — ответная часть аукциона масок. Сначала на аукционе мужчины покупают маску и танцуют с девушкой, а позже девушка должна подтвердить этот выбор, пригласив мужчину на танец и подарив свой цветок. Если, конечно, хочет ответить взаимностью. Летиция непроизвольно покосилась на картонки с масками и цветами, что лежали рядом.
— Ну разумеется, кузен, — ответила она, послав Филиппу короткую улыбку и потупив смущённый взгляд.
Не стоит разочаровывать его раньше времени. К моменту этого танца она уже всё должна решить с мсье Фрессоном. А, может, и до танца не дойдёт…
Она вспомнила пузырёк с «лошадиными каплями», что был спрятан в кармашке у пояса.
Довольный Филипп откинулся на сиденье и принялся постукивать пальцами по дверце, продолжая внимательно рассматривать Летицию. И это было довольно неприятно, но, к счастью, путь был коротким.
Сад перед «Белым пеликаном» уже украсили фонариками и гирляндами, по мощёной каменной плиткой эспланаде прохаживались гости с бокалами вина, и окна первого этажа бальной залы были распахнуты. Танцы планировались и внутри, и в саду.
Рядом с фонтаном факиры жонглировали огнём, и к полуночи ожидался красочный фейерверк. Летиция удивилась тому, как всё здесь отличалось от Старого Света. Платья дам, даже пожилых, пестрели яркими красками, а прически украшали легкомысленные цветы и перья. Голые плечи, пышные юбки, яркие губы — никто в Альбервилле в этот вечер не пытался ничего скрывать за прозрачными шалями и вуалетками.
Бабушку бы хватил удар от такого неприличия!
Жюстину с нарядами к аукциону и коробками отправили на второй этаж, где для переодевания девушек отводились специальные комнаты. Оркестр уже играл вальс, на эспланаде закружились первые пары.
На длинном балконе, увитом глицинией, горело множество свечей и стояли накрытые столы — для членов благотворительного общества мадам Фрессон устраивала отдельный гала-ужин.
Они обошли эспланаду, приветствуя многочисленных знакомых, поговорили, выпили немного вина, а затем кузен Филипп пригласил Летицию на танец. В другое время она бы обратила внимание на то, как он внимателен, и как настойчиво его пальцы сжали её руку, но сейчас у неё были дела поважнее. Она, так же, как и Аннет, искала глазами фигуру Жильбера Фрессона среди гостей. Здесь уже присутствовали и мадам Фрессон с мужем, и старший Рауль Фрессон, весь в чёрном, как гробовщик. При виде Летиции он чуть приподнял шляпу в приветствии и кривовато усмехнулся, совсем как в их прошлую встречу. И она кивнула ему в ответ, перехватив при этом ледяной взгляд баронессы Фрессон.
Ой, как нехорошо!
Очевидно, что Жильбер, как и обещал, поговорил с семьёй о ней. Иначе с чего им так внимательно её рассматривать? И судя по выражениям их лиц, ничего хорошего из этой затеи не вышло. Летиция расстроилась, и поэтому пропускала мимо ушей то, что нашёптывал ей Филипп, но ровно до того момента пока до неё не дошёл смысл одной из его фраз:
— …и учитывая, что у нас разные бабки, то мы вообще почти не родственники, только по деду Анри, так что тут даже нет никакой помехи.
— Что? Какой помехи? Ты о чём?
— Как о чём? — удивился Филипп. — Я ведь только что сказал — мы могли бы пожениться, тебя же не смущает, что мы родственники?
— Пожениться?! — Летиция даже на ногу ему наступила и совсем сбилась с ритма.
Что за глупость?!
— Ну да, — ответил Филипп просто. — Я буду твоим кавалером на аукционе, милая кузина, а ты обещала ответить взаимностью, мы уже почти пара, всё к тому и идёт. Так к чему церемонии? Мы же всё-таки родня, можем обойтись и без них.
От неожиданности она даже не нашлась, что ответить. Сначала хотела сказать твёрдое «нет», но выражение лица мадам Фрессон заставило Летицию вовремя удержать внутри своё негодование.
А если ничего не выйдет с Жильбером? Святая Сесиль! Но… кузен?
Она метнула на него короткий взгляд.
Филипп ей не нравился. Совсем не нравился. Несмотря на то, что был довольно привлекателен.
Он раздражал её своей самоуверенностью и заносчивостью, напомаженными волосами и тем, что всем занятиям на свете предпочитал выпивку, сон и скачки. Но если вариантов не останется…
Она вспомнила свою жизнь с Антуаном Морье и внезапно разозлилась. Да так, что даже ногой захотелось топнуть. Ведь она бежала в Новый Свет как раз вот от этого! А получается — всё зря?
Но, с другой стороны, такой брак защитил бы её от основной угрозы, ведь тогда неважным станет то, как решится вопрос с поместьем и её долей в нём. Да и история с Антуаном Морье навсегда останется внутри семейного круга. Этот вариант стоило обдумать, хотя мысль о том, что, быть может, сейчас она танцует со своим будущим мужем, привела Летицию в ужас. Но трезвая рука рациональности сдавила ей горло, не дав выскочить эмоциональному: «Нет, ни за что я не стану твоей женой!» или «Да ты мне вообще не нравишься!».
Не буду принимать поспешных решений! Лучшее оружие женщины — неопределённость пополам с надеждой.
Мужчина всегда должен находиться в таком состоянии, будто точно знает, что дичь в этих кустах. И что от выстрела его отделяют всего-то считанные секунды. А вот сколько дней продлятся эти «считанные секунды» будет зависеть от мастерства женщины. Она вспомнила наставления бабушки насчёт того, как надлежит отвечать на предложение руки и сердца, и подумала, что вот сейчас они как раз очень кстати. Потому что сейчас ей нельзя было отказывать, но и не стоило поощрять рвение кузена.
Неопределённость пополам с надеждой.
— Я… Я в растерянности… И это, разумеется, честь для меня, но это так неожиданно, — пробормотала она, всеми силами изображая смущение и стараясь отодвинуться от Филиппа, потому что он уж слишком рьяно прижимал её к себе. — Мне нужно подумать…
Интересно, с какой радости он вдруг решил на ней жениться, да ещё так поспешно? Не может же быть, что он вот так, на пустом месте, воспылал к ней безумной страстью?
— Да что тут думать, милая кузина?! — воскликнул Филипп, снова выводя её в фигуру танца.
Его пальцы внезапно прошлись по её шее, погладили, как будто невзначай, скользнули по плечу, а затем ладонь снова легла на спину, и Филипп притянул Летицию к себе так близко, что это стало даже неприлично.
— Разве я тебе не нравлюсь? — прошептал он почти на ухо. — Я ведь недурён, спроси любую. Я из хорошей семьи. И родители одобрят такой брак, объединим наши доли в поместье…
Ах вот оно что! Значит, всё-таки доли в поместье…
— Это так внезапно… Я в растерянности… И я совсем не думала о браке, ведь я совсем недавно сняла траур по…
Она вовремя осеклась, едва не сказав: «по мужу».
— Ну же, Летиция? Чего тут думать? Или у тебя есть кто-то другой на примете? — спросил он совершенно серьёзно и, отстранившись, заглянул ей в глаза. — Ну не фрессонов же щенок, в самом деле?! Умник со своими книжками и аболиционизмом? Пффе! Да я пристрелю этого баронетика — и вся недолга!
Она подняла взгляд, и лицо Филиппа оказалось так близко, глаза так возбуждённо блестели, а тон, которым он это произнёс, таким серьёзным, что она даже испугалась.
Что с ним такое последнее время? Он накинулся на Дюрана, цеплялся к Фрессону, а теперь и вовсе хочет его убить! И он не отходит от неё ни на шаг…
— Святая Сесиль! Кузен, зачем непременно надо кого-то убивать? — Летиция попыталась улыбнуться и сгладить неприятный разговор.
— Затем, что не стоит ему питать каких-то надежд. Он не подходит тебе, милая кузина! — снова шепнул Филипп на ухо, почти касаясь его губами и гладя её спину ладонью.
— А ты? Ты подходишь? — спросила она резко, отстранилась и упёрлась рукой ему в грудь.
Он что, совсем пьян? Это уже просто неприлично! Даже для Альбервилля! Да что на него нашло?
Летиция не хотела ему грубить, но его странное поведение совсем вывело её из равновесия.
— А я подхожу, — он улыбнулся как-то хищно, глядя на её губы. — Я-то всё не понимал, чего старый пират так носился с твоей черномазой бабкой, а теперь вот понимаю… Если ты хоть немного похожа на неё… В тебе течёт та же кровь, — он накрыл её руку своей ладонью, — и я знаю, что тебе нужно, Летиция.
Она смотрела на кузена и как будто видела его впервые. Этот нездоровый блеск в глазах, и странная интонация голоса, и его слова о её бабушке… Что они, вообще, значат?
«Я знаю, что тебе нужно, Летиция».
В этих словах было что-то зловещее. Музыка стихала, вальс закончился. Филипп отвёл Летицию к столу с напитками, поцеловал руку и произнёс негромко, чуть наклонившись к уху:
— Я ненадолго тебя покину, милая кузина, у меня с отцом кое-какие дела. Но я жду твой ответ после аукциона. И не забудь — ты должна отдать свою магнолию мне, — он провёл пальцем по её плечу, и добавил почти с угрозой в голосе: — Цветочный танец мой, милая кузина, как и твоя маска. Так что не раздавай никому ненужных авансов. Или я пристрелю любого, кто посмеет дать за тебя хоть луи. Не забудь: я метко стреляю!
Он ушёл, а Летиция осталась стоять, слыша в ушах лишь удары собственного сердца.
Святая Сесиль! Да он совсем спятил!