Глава 18. Предложение три
Летицию била дрожь. Ледяными пальцами она теребила ленту пояса, а в голове царил полный сумбур. И если бы только можно было сбежать отсюда, она бы так и сделала. Но сбежать было нельзя, да и некуда.
Единственное, что сейчас она могла сделать — избавиться от навязчивых ухаживаний Филиппа, который, едва она ускользнула от Эдгара Дюрана, появился, будто из ниоткуда, и крепко взял её за руку.
— Милая кузина, тебе не кажется, что ты обделяешь меня вниманием? — спросил он голосом, не сулившим ничего хорошего. — Мне показалось или ты рада была видеть этого наглеца? Жаль, я не пристрелил его у той лавки!
— Это была всего лишь дань вежливости, не я же устроила это примирение врагов! И вообще, я так устала, — ответила Летиция, дрожащими руками расправляя веер, — мне нужно присесть.
Они направились к краю эспланады, где повсюду стояли столики с вином и фруктами, и слуга в белом тюрбане появился, словно тень, и, наполнив для них хрустальные бокалы, тут же растворился в сумерках вечера.
Летиция нерешительно повертела бокал в руках и, беспомощно глядя на кузена, произнесла:
— Я бы выпила воды.
Но как только Филипп отошёл в поисках слуги, она достала завернутую в салфетку склянку с сонными каплями, открыла дрожащими руками, расплескав едва ли не половину, и вылила оставшееся в бокал. Это, конечно, больше упомянутых Жюстиной пяти капель, но ей некогда было считать. Теперь нужно предложить кузену выпить вместе с ней по какому-нибудь надуманному поводу, и она очень надеялась, что Жюстина не соврала насчёт пяти лошадей и кучера, которых свалит эта настойка. Летиция взяла в руки бокалы, сделала глубокий вдох и мысленно хотела попросить Святую Сесиль помочь ей хоть немного, но молитве помешали чьи-то цепкие пальцы, впившиеся в её локоть.
— Если ты, черномазая дрянь, снова вздумаешь танцевать с моим женихом — я выцарапаю тебе глаза и скормлю их аллигаторам, — раздался над ухом зловещий шёпот. — Или ты думаешь, я не видела, как ты на него смотришь? И как прижимаешься к нему во время танца? Не приближайся к нему даже на три шага, если хочешь жить, ты поняла меня?
Цепкая хватка ослабла, и, отпустив её локоть, на котором теперь точно останутся синяки, перед Летицией из сумрака возникла Флёр Лаваль. Она улыбнулась милейшей улыбкой ангела и как ни в чём не бывало проворковала:
— Дорогая, я решила, что нам стоит узнать друг друга получше. Всё-таки мы теперь соседи, и, я думаю, будем общаться чаще. И я не хочу, чтобы между нами осталось какое-то… недопонимание.
От неожиданности этого выпада Летиция просто опешила. Сегодняшний вечер определённо не исчерпал ещё все свои сюрпризы. Её первой мыслью было возмутиться и высказать этому «белокурому ангелу» всё, что она думает о ней, о её женихе, Альбервилле и местных нравах. Но затем её захлестнула такая волна злости, какой Летиция сама от себя не ожидала. Она смотрела на безупречное лицо невесты Эдгара Дюрана и всё, чего ей хотелось сейчас, это плеснуть в него вина из бокала, ну или хотя бы опрокинуть ей на платье вазочку с фруктовым желе. За те слова, что она произнесла, за «черномазую дрянь», но больше всего за то, что это именно она невеста Эдгара Дюрана.
Святая Сесиль!
Она удержалась на самой грани. Почувствовала, как дрогнули пальцы, едва не расплескав вино, и, призвав всю свою волю и здравый смысл, Летиция улыбнулась в ответ столь же мило-фальшивой улыбкой и протянула Флёр один из бокалов, тот самый, что предназначался Филиппу, со словами:
— Разумеется, дорогая. Никакого недопонимания не будет. Я даже уверена — мы сможем стать подругами. И могу обещать, что то недоразумение… с танцем… больше не повторится, — она подняла свой бокал, — в залог будущей дружбы?
Флёр улыбнулась торжествующей улыбкой, принимая бокал из её рук. Звякнул хрусталь, и Летиция с тоской подумала: жаль, что в порыве злости она истратила все сонные капли на Флёр. Но вернуть назад сделанное было уже нельзя.
— А теперь — прошу прощения, мне пора переодеваться к аукциону, — она подхватила юбку и быстрым шагом направилась к лестнице.
Святая Сесиль! Да что им всем от неё нужно?! Ах, как же бабушка была права, когда сказала, что Альбервилль — город греха. Проклятое место! А ведь и правда…
Переодевалась она, как в тумане, и если бы не Жюстина, кажется, вообще не справилась бы с этой простой задачей — путалась в пышной юбке и всё роняла. Наконец, надев маску и завязав ленту с магнолией на запястье, Летиция направилась туда, где уже стояла толпа девушек в ожидании начала аукциона. Ноги её еле держали, и ощущение безвыходности бросало то в жар, то в холод. Благо, что на ней была маска, а вокруг сумрак, и они скрывали её пылающее лицо.
Она стояла самой последней среди всех, потому что в отличие от этой пёстрой щебечущей стайки, находившейся в ожидании, ей хотелось только одного — чтобы о её существовании все просто забыли.
Площадку для аукциона окружили факелами и цветочными корзинами, на брусчатку под ногами рассыпали лепестки фиалковых деревьев. А вокруг уже собралась толпа, слышались смех и шутки, и воздух пропитался предвкушением и флиртом.
Мадам Фрессон в окружении помощниц появилась из цветочной арки и сказала пышную речь о пользе благотворительности и меценатства. А сердце Летиции сжалось в нехорошем предчувствии, потому что в толпе мужчин, стоявших по другую сторону площадки, она увидела кузена Филиппа и мсье Жильбера, не сводивших с неё глаз. Справа от неё стояла Аннет, нервно расправляя розовый муар своей пышной юбки и глядя на Летицию так, что она поняла одно: отсюда ей придётся либо уйти невестой Филиппа, либо её жизнь не будет стоить и одного луи.
Но если в самом начале вечера после странного предложения Жильбера бежать в Марсуэнн она всерьёз раздумывала над тем, чтобы сказать «да» своему кузену, то теперь она просто не знала, что ей делать. Всё было бы проще, если бы не эта встреча с Эдгаром Дюраном.
Если бы не этот танец…
Если бы не его слова, не его руки, обнимавшие её только что, если бы не воспоминания о его поцелуе…
Если бы не всё это — она нашла бы выход из этой ситуации. Она бы сказала «да» кузену Филиппу и пережила этот вечер, а потом… Потом у неё было бы время что-то придумать.
Но в итоге всё окончательно запуталось.
Почему, несмотря на то, что Эдгар Дюран — последний человек, с которым ей нужно находиться рядом, именно этого она хочет больше всего на свете? И даже от воспоминаний о его голосе всё внутри у неё замирало так сладко, и кружилась голова, и мысль о том, что он сейчас здесь со своей невестой, для неё невыносимо мучительна.
Зачем он пригласил её на танец? Зачем? Зачем! Зачем снова заставил думать о нём?
Она оглянулась, невольно ища глазами его фигуру. Эта встреча, и его жаркий взгляд, вынуждающий забыть всё на свете, его руки, обнимавшие её так бережно и нежно, как никто и никогда её не обнимал, и его голос… она не могла объяснить, почему рядом с ним ей так хорошо.
И она ненавидела его за это. За то, что он снова появился в её жизни, за эту боль, и невозможность сейчас хоть что-то изменить. Но хуже всего было понимание того, что будущего никакого у них нет, а она просто увлечена почти женатым человеком. Увлечена так сильно, что, кажется, её покинули последние остатки разума. И всё, чего ей сейчас хотелось, это пойти и столкнуть Флёр Лаваль в фонтан.
Святая Сесиль, да что же мне делать?!
Аукцион начался, мадам Фрессон объявляла маски, и девушки выступали вперёд, кружились, подметая пышными юбками сиреневые лепестки, и кто-то тут же выкрикивал цену. Среди торгующихся были и те, кто специально подыгрывал, создавая ажиотаж. Летиция в процессе подготовки к балу слышала, как мадам Селин раздавала такие указания — ни одна девушка не должна остаться без внимания, даже если никто на самом деле не захочет купить её маску. Скрипач играл приветственную мелодию, все хлопали, и очередной счастливец уводил свою избранницу к месту танцев.
Группа девушек редела, а сердце Летиции выстукивало неровный ритм. Она видела, как неодобрительно поглядывают друг на друга мсье Жильбер и кузен Филипп, и была уверена, что всё закончится стычкой и очередным ядовитым выпадом Аннет, но она ничего не могла с этим поделать.
— Маска розовый лотос, — произнесла мадам Фрессон.
Аннет выступила вперёд, закружилась посреди площадки, а Летиция осталась одна.
Две девочки-ньоры зачерпнули из корзины горстями лепестки и осыпали Аннет сиреневым дождём. И в этот момент Летиции даже стало жаль кузину, потому что мсье Жильбер молчал, изучая носки своих туфель, и желающих купить розовый лотос как-то неожиданно не оказалось. Мадам Фрессон попыталась сгладить неловкость, произнеся что-то о том, как прекрасны лотосы в водах Арбонны, а сама, не отрываясь, смотрела на сына. Но мсье Жильбер делал вид, что не понимает намёков.
Аннет окатила Летицию убийственным взглядом, и Летиция окончательно поняла, что вечер закончится катастрофой.
— Пятьдесят луи за розовый лотос! — раздался внезапно голос, и, проталкиваясь сквозь толпу, к площадке вышел мужчина, в котором Летиция сразу узнала Марселя Дюрана.
Он уже был изрядно пьян и на ногах стоял не совсем твёрдо, но несмотря на это был полон решимости.
— Шестьдесят луи! — перебил его предложение Грегуар Дюран, появившийся с другой стороны.
Второй кузен Эдгара был тоже пьян, даже сильнее, чем Марсель, но, видимо, соперничество с братом было у него в крови, потому что дальше они начали торговаться с таким азартом, словно это был не шуточный аукцион, а перед ними стояла не девушка, символически продающая маску, а породистая кобыла.
— Семьдесят луи! Отвали братец, я был первым! — усмехнулся Марсель, отбрасывая волосы с потного лба.
Их дядя Шарль вынырнул из сумрака со стаканом в руке и стал дразнить сыновей, раздавая им скабрезные советы. Он с каким-то странным любопытством разглядывал Летицию, и от этого взгляда и его довольной ухмылки, ей стало не по себе. На неё накатило ощущение беззащитности и беспомощности, и, сжимая ледяными пальцами веер, она молилась лишь о том, чтобы всё это поскорее закончилось.
Они торговались бойко, перебрасываясь сальными шутками, пока наконец Грегуар не уступил Марселю право танца, а мадам Фрессон поскорее ударила в гонг, чтобы закончить этот фарс. Для Аннет это стало полной неожиданностью, и она даже забыла подать руку своему кавалеру, но тот не растерялся и подхватил её сам. И прежде чем Летиция успела оправиться от удивления, она снова услышала голос мадам Фрессон:
— И заканчивает аукцион маска — жёлтая магнолия.
Летиция сделала шаг вперёд, покружилась, как полагается. Лепестки посыпались на неё со всех сторон, и скрипка взвизгнула, как ей показалось, слишком надрывно. Она не успела даже остановиться, как услышала бодрый голос Филиппа:
— Сто луи за жёлтую магнолию!
— Сто десять луи, — раздался голос мсье Жильбера.
— Сто пятнадцать…
— Сто двадцать…
— Сто пятьдесят луи, — услышала Летиция знакомый голос.
Из толпы в пятно света у цветочной арки шагнул Эдгар Дюран, и Летиция почувствовала, как колени едва не подогнулись. Он смотрел на неё, и лицо его было сосредоточенным и даже каким-то хмурым, а взгляд — упрямым, и ничего хорошего он не сулил.
Да что же он делает!
Повисла тягучая пауза, лицо мадам Фрессон вытянулось, и она даже не нашла, что сказать на такое вопиюще неприличное поведение. В аукционе могли принимать участие незамужние женщины и неженатые мужчины, и хотя формально мсье Дюран ещё не был женат, но он был помолвлен! И это было достаточным основанием для осуждения, а если учесть, что сегодня день его помолвки…
Все вокруг зашептались, обсуждая такой конфуз, а Летиция стояла, словно на эшафоте, потому что взгляды толпы были устремлены на неё, как на истинную виновницу этого события. Даже скрипач, опустив смычок и инструмент, беззастенчиво её разглядывал. Но молчаливая пауза изумления продлилась недолго.
— Двести луи, — мсье Жильбер сделал шаг вперёд.
— Двести пятьдесят, — тут же повысил ставку Филипп, окинув нового соперника злым взглядом.
Всё произошедшее дальше было похоже на страшный сон. Толпа замерла, все увлечённо следили за тем, как нарастает напряжение среди претендентов. И лишь дядя Шарль отсалютовал Летиции бокалом и подмигнул, будто подбадривая. Мадам Селин что-то зашептала сыну, видимо, пыталась урезонить, но Филипп лишь отмахнулся. Его глаза возбуждённо блестели, и, может быть, дело было уже и не в Летиции, может, его просто захлестнул азарт, потому что ставки он делал не задумываясь. Мсье Жильбер отвечал тем же, единственное, чем он отличался от Филиппа, это тем, что говорил сдержаннее, но по глазам было видно, что и он закусил удила, как лошадь на скачках, и уступать совершенно не собирался. А Эдгар Дюран, неотрывно глядя на Летицию, просто сухо называл цифры. И если мсье Жильбер и Филипп Бернар готовы были к соперничеству друг с другом, то появление Эдгара Дюрана среди претендентов спутало им все карты, и в мгновение ока их взаимная ненависть обернулась против третьего конкурента.
Святая Сесиль! Какой скандал!
Летиция стояла и думала о том, что вот сейчас она чувствует себя точь-в-точь, как в той истории с её мужем, когда наутро после происшествия все газеты вышли с огромными заголовками, в которых везде красовалась фамилия Морье. И она представила на мгновенье завтрашнее утро: как все станут смотреть на неё с осуждением, как семья Бернар будет стоически терпеть её присутствие в доме, представила жёлчную ненависть Аннет и альбервилльское общество, смакующее в гостиных подробности этого скандала. И ещё то, как превратно истолкуют её танец с Эдгаром Дюраном все сплетницы города — ведь она дала повод почти женатому человеку! Она вспомнила угрозы невесты Эдгара Дюрана, и когда сумма торга дошла до ста экю, что само по себе было неслыханно и вопиюще, Летиция поняла — она пропала. В этом городе ей больше нет места. И на ум пришла только одна мысль — нужно бежать!
Они торговались за неё, как за лошадь или… рабыню!
Она хотела развернуться и уйти, но в этот момент мадам Фрессон остановила бессмысленный торг, понимая очевидно, что глупую ставку её сына оплачивать придётся из семейного бюджета. А расстаться с сумой в несколько сотен, а может, и тысяч экю ради какой-то полукровки баронесса, видимо, не была готова.
Мадам Фрессон ударила в гонг и с очаровательной улыбкой произнесла целую речь о крепких напитках и пьянящем весеннем воздухе, что вскружил мужские головы. А затем, приведя какой-то никому неизвестный пункт правил благотворительного общества, который не позволяет превышать сумму в пятьдесят экю для подобных мероприятий, подытожила:
— Но, чтобы никого не обидеть, учитывая, что такой случай у нас впервые, и относясь с уважением к соблюдению правил нашего общества, я предлагаю отдать право выбора желтой магнолии. Пусть наша очаровательная жёлтая магнолия прямо сейчас подарит цветочный танец и свою маску одному из претендентов. Он и станет победителем аукциона.
Мадам Фрессон поступила умно, понимая, что Летиция либо выберет кузена Филиппа, чтобы сохранить репутацию порядочной девушки, либо окончательно опозорит себя перед обществом, ведь весь Альбервилль воспринимал мсье Фрессона женихом мадмуазель Аннет. И баронесса не сомневалась, что Летиция поступит, как порядочная девушка.
Все взгляды устремились на неё, и тишина вокруг разлилась вязкой патокой, пропитанной запахом фиалковых деревьев. Кажется, этот запах Летиция будет ненавидеть всю оставшуюся жизнь.
Зачем она вообще пошла на этот бал! Святая Сесиль, да это же всё равно, что выбирать способ казни! И каким образом вы предпочитаете, чтобы вас казнили?
Но отчаяние, страх и безвыходность быстро сменились злостью. Припёртая к стенке этим нелепым выбором, а на самом деле — отсутствием выбора как такового, она вдруг отбросила прочь все бабушкины наставления. Попытка быть хорошей и покладистой ведь и привела её сюда, и теперь среди этой толпы не найдётся и пары глаз, которая бы ей посочувствовала. Одни её ненавидели, другие презирали, третьи предпочли бы убить, а четвёртые просто хотели заполучить в качестве трофея. В этот момент она возненавидела их всех, и Эдгара Дюрана в том числе, за этот нелепый фарс и торг, который поставил её в такую унизительную ситуацию. Она никак не ожидала от него такого поступка.
Хотя, почему не ожидала? Учитывая всё случившееся между ними, включая угрозы его невесты — стоило бы ожидать.
Здравый смысл подсказывал, что сейчас выбирать нужно Филиппа Бернара. А потом… потом она что-нибудь придумает. Но решиться на это она так и не смогла. Вспомнила жесткие пальцы кузена, сжимающие её руку, его угрозы, и свою короткую супружескую жизнь с Антуаном Морье. Нет! Ей не нужен муж, который будет бить её только за то, что сделал неудачную ставку на скачках или порвал сапог. Ей не нужна золовка, желающая её смерти, и родители мужа, презирающие невестку за «нечистую кровь». Вся ценность Летиции для них только в её доле наследства. А женившись на ней, Филипп Бернар сможет стать вдовцом, как только захочет — ведь за неё некому заступиться. А после сегодняшнего аукциона общество ещё очень долго будет перемывать ей кости. И как ей потом избавиться от кузена? Да никак. В доме Бернаров она будет, как в ловушке.
Так что выход только один…
Она медленно развязала маску и ленту с магнолией. Она не хотела смотреть ни на кого из мужчин, но так уж вышло…
Их взгляды с Эдгаром Дюраном пересеклись. И столько было в его взгляде всего, что у Летиции едва не остановилось сердце.
Не делай этого!
Но она безжалостно отбросила сомнения, и посмотрев на баронессу, произнесла твёрдо:
— Я выбираю мсье Жильбера Фрессона, мадам.
Лицо мадам Фрессон на мгновенье окаменело, но потом губы тронула натянутая улыбка вежливости, и вместо ответа она энергично махнула рукой скрипачу. От неожиданности тот слишком резко дёрнул струны смычком, и скрипка взвизгнула, точно кошка, которой наступили на хвост.
И казалось, только один человек был счастлив в этой толпе изумлённых лиц — мсье Жильбер Фрессон. Он с радостной улыбкой шагнул навстречу Летиции, словно желая получить долгожданный приз, но внезапно путь ему преградил Филипп Бернар.
— Не так быстро, умник! — произнёс он, хватая Летицию за руку. — Она пойдёт со мной.
Кузен был выше Жильбера почти на целую голову и шире в плечах, и его грозный вид не предвещал ничего хорошего.
— Умейте проигрывать, Бернар, — надменно произнёс Жильбер, вздёрнув подбородок и глядя сопернику прямо в глаза.
— Поигрывать? — ухмыльнулся Филипп. — Иди к своим книжкам, умник. Выигрывает всегда сильнейший. И моя кузина — не для тебя.
Кажется, кузен совсем пьян. Или окончательно спятил! Боже, какой скандал!
Летиция попыталась вырваться, но пальцы Филиппа были словно клещи, и впились в её запястье с такой силой, что шансов освободиться у неё не было никаких. Он загородил её от Жильбера своим телом, явно не собираясь отступать, и неизвестно чем бы закончилось это противостояние. Скорее всего, мсье Фрессон спасовал бы перед такой наглостью и невоспитанностью, но ему на помощь внезапно пришёл Эдгар Дюран.
— Отпусти её, — произнёс он, глядя Филиппу в глаза. — Девушка не хочет с тобой танцевать. Что и неудивительно, учитывая твои манеры.
— Не указывай мне, что делать, — ответил Филипп с усмешкой. — Я лучше знаю, чего она хочет. Она — моя невеста! А ты проваливай, пока я не пристрелил тебя.
— Отпусти её, сучёныш, а не то отведаешь кулака, — с другой стороны появился Шарль Дюран.
— Твоего, что ли? — презрительно усмехнулся Филипп. — Ну, попробуй, пьянчуга! Попадёшь-то хоть с первого раза?
Зря он это сказал.
Шарль оживился, будто весь вечер ждал подобного приглашения. Его глаза налились кровью, как у быка на корриде, он повёл подбородком и с наслаждением рванув с шеи так мучавший его галстук, ударил Филиппа Бернара кулаком прямо в лицо. Ударил внезапно и сильно, несмотря на то, что с виду был тощ и действительно очень пьян, а затем, схватив за плечи, потянул Филиппа на себя и ударил ещё и лбом прямо в переносицу.
— Кто тут пьянчуга, а? Кто, пьянчуга, сучёныш? Да я могу аллигатору пасть разорвать голыми руками! Я — Шарль Дюран — ломал таким, как ты, хребет двумя пальцами! Пьянчуга! А! Получи, сучёныш! Получи!
Удары посыпались градом. Пальцы Филлипа разжались, он, наконец, выпустил запястье Летиции, и она, подхватив юбку, отскочила от разгневанных мужчин.
Лицо Филиппа залила кровь, и это только разъярило его ещё больше. Ответ не заставил себя ждать. Он ударил в живот Жильбера Фрессона, а затем уже бросился на Шарля. Эдгар пытался растащить дядю и кузена, но безуспешно. Марсель и Грегуар примчались на подмогу, но вместо того, чтобы остановить драку, принялись избивать Филиппа, а мсье Жильбера просто подмяли под себя, навалившись на него сверху.
А дальше всё было как в кошмарном сне.
Вряд ли Альбервилль забудет это закрытие сезона. Хотя, может, и забудет… лет через сто!
Драка завязалась так стремительно и яростно, что ещё несколько мгновений толпа вокруг смотрела на это в немом изумлении и встрепенулась лишь тогда, когда мадам Фрессон, отбросив все приличия, закричала:
— Да сделайте же что-нибудь, они же его убьют!
На этот крик со всех сторон в гущу событий бросились друзья Филиппа и мсье Жильбера, и даже Аллен и Готье Бернары, на ходу стягивая сюртуки, присоединились к драке, пытаясь вытащить оттуда Филиппа.
Креолы — народ горячий. А будучи в изрядном подпитии — горячий вдвойне. И уж раз дело приняло такой оборот, никто больше не сдерживал себя.
Слышался треск рвущейся ткани и грязные ругательства, удары, хлюпанье и женский визг. Кого-то бросили на столик с масками, и он с рассыпался с сухим треском. Мсье Фрессона швырнули в фонтан. Цветочную арку, в которой стояла мадам Фрессон, снесли сцепившиеся мужчины, и оркестр едва успел убежать, прихватив свои инструменты. Бутылки с вином, корзины цветов, плетеные стулья — всё пошло в ход, и уже непонятно было кто с кем дерётся и зачем. Готье Бернар приземлился прямо в центр праздничного торта, который прямо перед дракой слуги выкатили на тележке. Аллену Бернару надели на голову серебряную чашу из-под крюшона, и только Шарль Дюран, словно злобный бог войны, забрался на мраморную статую и, обозревая побоище, радостно кричал какие-то ужасные непристойности. Кружевное жабо и рукава его фрака были оторваны, а вся грудь залита кровью, и, сидя на постаменте рядом с обнажённой по пояс богиней, он походил на грифа-стервятника, взирающего на поле боя в ожидании того, когда же можно будет поживиться добычей.
А поверх этого безумия лилась музыка — это скрипач, блаженно улыбаясь и уворачиваясь от дерущихся, наигрывал что-то быстрое: то ли джигу, то ли чардаш.
Летиция медленно отступала, как заворожённая, глядя на всё разрастающуюся драку. Ей казалось, что она находится в театре, и всё, что происходит сейчас здесь — нереально. Да, да! Это просто комедия. Или… трагедия.
Потому что ей даже представить было трудно, чтобы в жизни всё вот так мгновенно могло зайти в тупик. Ах нет, в её жизни уже был один тупик, из-за которого она и оказалась здесь. И вот, извольте, всё повторилось! Может, у неё судьба такая — бегать из одного тупика в другой?
Она прижала пальцы к вискам.
Что же делать?
Выхода было два: вернуться в Старый Свет или плыть к сумасшедшему деду на плантацию, причем немедленно. Вряд ли спятивший Анри Бернар будет хуже всего этого безумия, на которое она сейчас смотрит.
И, повинуясь какому-то внутреннему голосу, план созрел почти сразу.
Она вернется в дом Бернаров, соберёт вещи, и как только встанет солнце, отправится на пристань. Даже спать ложиться не будет. Или нет, нельзя оставаться даже на ночь — она прямо сейчас возьмёт чемодан и уедет в гостиницу. Причем пока все ещё здесь, на балу.
Последние слова Филиппа, его странное поведение и грубость напугали её так, что она не была уверена, а удастся ли ей вообще выйти из дома Бернаров утром.
Нет! Решено! Она уедет прямо сейчас. Переночует в гостинице здесь же, на рю Верте, а утром — на пароход.
И хотя подобные ночные поездки одинокой женщине без сопровождения совершать было неприлично, сейчас это не имело значения. Как когда-то чутьё заставило её вылезти через окно в сад и бежать из дома мужа, так и сейчас оно подсказывало: нельзя ночевать в доме дяди. Нужно бежать! И бежать немедля.
Все вокруг глазели на ужасное зрелище, и никто не обращал внимания на виновницу этого события. Летиция подхватила юбку и тихо скользнула меж кустов гибискуса, которыми была обсажена эспланада. Там, за оградой, стоит коляска Бернаров, она возьмёт её, соврёт что-нибудь извозчику и потом заставит отвезти её в гостиницу. У неё мало вещей, собраться хватит и четверти часа, а затем — прочь! Прочь из дома Бернаров.
Летиция ступила в густую тень тамариндов, направляясь по дорожке к воротам. И была уже почти у цели, когда позади раздались торопливые шаги. Обернуться она не успела. Чья-то сильная рука обхватила её за талию, дёрнув с такой силой и сдавив рёбра, что в лёгких почти не осталось воздуха, а другая зажала рот платком, пропитанным сладким запахом фиалок.
— Попалась, пташка! — раздался над ухом хриплый мужской голос. — Тихо, тихо! Не дергайся! От меня всё равно не убежишь.
Чьи-то губы коснулись её уха, и кожу опалило горячее дыхание с примесью крепкого табака и бурбона.
Летиция впилась зубами в руку с платком. Захлестнувший её страх придал сил, и она забилась в объятьях как пойманная в силки птица, колотя пяткой ногу мужчины и пытаясь пальцами добраться до его лица. Но борьба её была хоть и отчаянной, но недолгой. С каждым вдохом сладкий фиалковый запах затуманивал мозг и отнимал силы.
Где-то на рю Верте раздались хлопки праздничных петард, часы на башне собора Святого Луи начали отбивать полночь, и в саду «Белого пеликана» взорвался фейерверк, осыпав небо фиолетово-зелёно-жёлтым дождём. Три цвета карнавала вспыхнули сказочными цветами в тёмном небе, осветив площадку для танцев, и погасли. И вместе с ними угасло и сознание Летиции.