Глава 22. Хижина на болотах
Лицо Шарля Дюрана, которое Летиция увидела, открыв глаза, было, кажется самым странным из того, что ей вообще приходилось видеть в жизни. Всего лишь мгновенье назад она пила дурманящий напиток, который ей дал Морис Жером, и вот уже она сидит в хижине на болотах и смотрит на залихватские усы соседа по плантации. И между этими моментами — пропасть. Сколько времени она пробыла здесь? Она не знала. Её память была совершенно пуста.
Она слушала историю её похищения, которую, совершенно не стесняясь, рассказывал мсье Дюран, и ей казалось, что всё происходящее нереально. Такое может присниться только в кошмарном сне…
Её приказал убить родной дядя! Он отдал её мсьё Жерому, чтобы тот скормил её аллигаторам! Но мсье Жером решил, что можно на этом ещё нажиться! Сделать её рабыней, чтобы тайно вывезти к себе на плантацию и либо жениться на ней, либо продать! А Шарль Дюран похитил её из рук предыдущего похитителя прямо с парохода и спрятал здесь! Святая Сесиль, да что может быть ужаснее всего этого?
Нет, ужаснее было то, что, оказывается, весь Альбервилль теперь знает её как мошенницу мадам Морье, а ещё — считает погибшей в пасти аллигатора. И никто во всём мире не знает, что на самом деле она жива. И что находится здесь, посреди ужасных болот, прямо в руках заклятых врагов её деда.
Святая Сесиль! Как же так вышло?
— Ну и что ты так смотришь на меня, красавица? — ухмыльнулся Шарль Дюран и поскрёб подбородок пятернёй. — Осуждаешь? Это ты зря. Вор у вора шапку украл! Уж точно Морис Жером не побежит из-за этого в полицию.
Осуждает? Нет, она не осуждает. Она просто в дикой панике и не знает, что делать дальше.
— Почему вы просто меня не отпустите? — спросила Летиция срывающимся голосом, когда весь ужас произошедшего наконец-то до неё дошёл. — Я же ничего вам не сделала!
— Ты — нет, а вот твой дед очень даже много чего сделал. И я уверен, что собирается сделать ещё больше, — ответил Шарль, усаживаясь на бочку из-под рома. — Так что ты побудешь пока здесь. В качестве залога…
Летиция сидела на топчане, набитом сухим мхом. Сквозь плохо подогнанные брёвна пробивалось солнце, освещая убогую остановку хижины: пару бочек из-под рома, заменявших стулья, стол, рассохшийся сундук и повсюду на стенах веревки, крючья и жуткие капканы для охоты на аллигаторов. На столе стояла корзинка с едой и большая тыква-горлянка, из которой ньоры делают фляги для воды.
Мысли у Летиции проносились в голове с бешеной скоростью, и все сводилось к одному — ей нужно бежать. По рассказу Шарля Дюрана она поняла, что они где-то неподалёку от «Жемчужины», а значит, совсем рядом с «Утиным островом». И Шарль Дюран — это не мсье Жером. Она видела, как он прикладывается к фляжке с ромом, да и вообще не прочь просто поболтать со своей пленницей. А значит, его можно напоить или одурачить, очаровать, наконец. Он даже не запер за собой дверь, и если улучить момент, можно будет убежать и спрятаться где-нибудь в зарослях…
Но потом, когда Шарль Дюран вывел её из хижины, Летиция поняла, почему он так расслаблен — они были в какой-то ужасной глуши, на маленьком островке. А вокруг, куда ни кинь взгляд, изумрудная гладь болот. Водные гиацинты, как драгоценные лиловые звёзды, рассыпаны по зелёному бархату ряски, а под ним — чёрная вода. И повсюду кипарисы, словно молчаливые стражи-гиганты подпирают небо — стоят на воздушных корнях, утопающих в бездонной трясине. Шарль указал рукой в сторону протоки, туда, где за седой бахромой ведьминых волос проглядывал кусочек неба, и произнёс с каким-то странным удовлетворением в голосе:
— Бежать тут некуда. Повсюду болота, красавица. И аллигаторы…
Он взял шест, прислоненный к стене хижины, ткнул в заросли осоки, и Летиция разглядела коричнево-бурые гребнистые спины. Аллигаторы, как брёвна, лежали чуть поодаль, совсем рядом с хижиной прямо на илистой отмели. От резкого тычка Шарля один из них сорвался с места и с шумом погрузился в тёмную воду.
Святая Сесиль!
— Ну, ты не бойся, сюда они не сунутся. Да и Грегуар тут присматривать будет. Но если решишь сбежать — то уж эти твари сожрут тебя за милую душу. Они получше любой охраны!
— Господи! Мсье Дюран! Пожалуйста! Пожалуйста, не оставляйте меня здесь! — взмолилась она со слезами на глазах. — Я сделаю всё, что вы скажете, только не оставляйте меня здесь!
Ей и правда стало страшно до икоты, но, несмотря на приступ паники и хлынувшие слёзы, ум её продолжал работать чётко. Возле утлого пирса из полусгнивших брёвен она успела разглядеть лодку с двумя вёслами, на которой, видимо, её сюда и привезли, а рядом — длинный шест. И подумала, что это, видимо, единственный способ бегства. Но вряд ли ей удастся стащить лодку. А даже если и удастся, то куда плыть? Она же не знает этих болот!
Выход был только один — разжалобить Шарля, упросить его забрать её отсюда на плантацию. А уж там… там она найдёт способ вырваться. И ей даже не пришлось притворяться — всё пережитое вызвало в душе острый приступ жалости к себе, и она расплакалась. Закрыла лицо руками и рыдала взахлёб, прислонившись плечом к бревенчатой стене и чувствуя, что от этих слёз наступает какое-то облегчение.
— Господи, да за что мне всё это! Дядя хотел меня убить! Морис Жером похитил! А теперь вы! Мсье Дюран, прошу вас…
— Ну, не плачь, красавица, — казалось, Шарль Дюран не ожидал такого поворота и даже растрогался, потому что в его голосе прозвучали какие-то тёплые ноты.
Он повёл её снова в хижину и в качестве утешения протянул флягу с ромом. Но она не стала пить: мало ли что там.
— Мсье Дюран! Тут так страшно! И я… я такая грязная и… И мсье Жером… Он сказал, что продаст меня торговцам… Господи! Мне так страшно!
Она говорила сквозь слёзы, стараясь всем своим видом показать страх и беспомощность.
— Ну ладно, ладно, говорю же — не плачь! — попытался успокоить её Шарль. — Никто тебя тут не тронет… А я же не зверь. Вот скажи-ка мне, красавица, почему ты вообще попала в лапы к этому легавому? С чего этот гадёныш так расхрабрился, что не побоялся украсть племянницу Готье?
Шарль чиркнул спичкой о подошву сапога и неторопливо раскурил сигару, с прищуром разглядывая Летицию. Она вздохнула, понимая, что это шанс вызвать у Шарля сочувствие, ведь в отличие от Мориса Жерома, он хоть и враг Бернарам, но совсем не убийца женщин и не охотник за беглыми ньорами. И она рассказала ему всё, что узнала от Мориса Жерома, решив, что чем больше сострадания вызовет у своего похитителя, тем лучше.
— Вот как? Хм-хм. А из-за чего это дядя хотел тебя убить? — спросил Шарль, медленно пуская кольца дыма, которые растворялись где-то под куполом из сухих пальмовых листьев, заменявших в хижине крышу. — Что-то тут не сходится: этот хлыщ Филипп хотел на тебе жениться, чуть племяннику моему глотку не разодрал из-за тебя, а при всём при этом паршивый адвокатишко сплавил тебя этому легавому на корм аллигаторам?
И Летиция рассказала про то, зачем вообще приехала в Альбервилль. Про то, как Анри Бернар завещал ей ферму, а дядя Готье хотел признать его невменяемым. И что в этом случае ей бы досталась треть плантации, а едва ли Готье хотел именно такого поворота событий.
Рассказала, и вдруг подумала — зря. Потому что тёмные глаза Шарля блеснули, он наклонился вперёд, впившись в неё взглядом, и лицо его как-то сразу изменилось. С него как рукой сняло всю простодушность и сочувствие. Шарль прищурился и ухмыльнулся так, словно она только что поведала ему о том, где спрятан пиратский клад. Он бросил недокуренную сигару, смачно раздавил её каблуком и хлопнув, себя руками по коленям, воскликнул:
— Вот так дела! Ну что же, думаю, моему племяннику это понравится!
— Вашему племяннику? — у Летиции разом в горле пересохло.
Эдгар Дюран.
Пребывая в шоке от своего внезапного пробуждения и осознания того, что она затеряна посреди болот и зубастых тварей, Летиция даже не подумала о том, что этот человек, сидящий перед ней на старой бочке — дядя Эдгара Дюрана.
Только сейчас вся картина, наконец, восстановилась у неё в голове. Всё, что было на балу и… ночь в доме Мориса Жерома, и её странный сон, в котором она оказалась в спальне в доме Эдгара, и их поцелуй...
— А он знает, что я… здесь? — осторожно спросила она, внезапно покраснев от всех этих воспоминаний.
И ещё от того, что и Эдгар наверняка теперь знает эту лживую историю о мадам Морье, и что сейчас она в полной его власти…
Святая Сесиль, да как же всё ужасно!
Но с другой стороны, в глубине души она надеялась: когда Эдгар Дюран узнает, что она здесь — он поможет ей. Потому что, несмотря на то, как Эдгар поступил с ней на балу, она верила в его благородство и порядочность. Его глаза не лгали, его голос не лгал…
И эта мысль внезапно принесла облегчение. Но Шарль пожевал спичку и, с прищуром глядя на свою пленницу, ответил:
— Знает ли мой племяш про тебя? Ну, а то! Конечно, знает! Я, считай, тут с его соизволения, пока он, бедолага, как болотный уж крутится, чтобы вырваться из цепких лап твоего дяди. Так что поверь, он сильно обрадуется, узнав, что ты и есть наследница клятой фермы на болоте, за которую твой дядя сосёт из нас кровь, как чёртов десмод*! Сучёныш Готье подал на нас в суд за этот дерьмовый кусок земли. А тут вона — сидит сама его будущая хозяйка! Да я три молебна святому отцу закажу в честь этого тупицы-легавого, который привёз тебя прямо к нам в руки! Я-то думал так: пугну тобой старого пирата, да и вся недолга! Но теперь у нас совсем другой коленкор, красавица!
Он даже руки потёр от удовольствия.
Так Эдгар знает, что она здесь? На болотах? И Шарль здесь с его соизволения?
Эта новость обрушилась на Летицию, как ушат холодной воды и отозвалась в душе разочарованием и болью.
— И ваш племянник одобряет то, что вы держите меня здесь заложницей? — спросила она тихо, вытирая остатки внезапно высохших слёз.
— Конечно! Ведь куда нам деваться-то? — хмыкнул Шарль, доставая вторую сигару. — Фрессоны, мать их, взяли нас за жабры с чёртовой ссудой. Разобиделись, что мои парни отделали их сыночка. Хотят объявить нас банкротами, ежели не выплатим ссуду до конца месяца. Так что Эдгар сейчас на всех парах готовится к свадьбе с Флёр, чтобы расплатиться с проклятыми кровососами! Но ты… Ты, красавица, просто туз в рукаве! Прям подарок небес — чёртов флэш-рояль! Вот разделаемся с Фрессонами, а потом уже и Готье уложим на лопатки!
— И каким образом? Что вы собираетесь со мной делать? — спросила Летиция напрямик, чувствуя, как внутри у неё всё будто кипятком обварили.
Эдгар знает, что она здесь… И готовится к свадьбе с Флёр? Он держит её заложницей на болотах, чтобы потом разделаться с дядей Готье? Какая же она глупая! Глупая курица! Поверила в его благородство? Не зря их семьи враждуют столько лет! Вот значит, что ему было нужно от неё с самого начала! Всё это из-за долгов семьи Дюран…
— Что собираюсь сделать? — Шарль прищурился. — Послушай, красавица, я не насильник, и с женщинами не воюю. Но ты — особый случай. Ты сейчас в такой ситуации, что хуже не придумаешь. Но если сделаешь всё по-моему, то мы все останемся при тузах — и я, и ты.
— «По-вашему»? — спросила Летиция, чувствуя предательский холодок внутри. — И что я «по-вашему» должна сделать?
Шарль встал, метким броском отправил недокуренную сигару в распахнутую дверь, а затем приблизился к Летиции почти вплотную и опустился на одно колено рядом с топчаном. Она отпрянула, отодвинулась почти в самый угол, потому что глаза её похитителя поблескивали и ноздри раздувались, не суля ничего хорошего. Но Шарль всё равно оказался близко, так близко, что её окатило запахом рома и табачного дыма.
— Послушай, — в его голосе появились хрипловатые нотки, — я, как увидел тебя на том балу, так знаешь, будто помолодел лет на тридцать. Но всё одно я уже старый пень, хоть и из той породы, что не гниют даже в болоте. Да я и женат. И хотя не видел свою благоверную уже лет десять, всё равно — она жива, а стало быть, увы… А потому… — он вдруг дотронулся до её щеки тыльной стороной ладони, и Летиция резко отшатнулась, глядя на него глазами полными ужаса. Но Шарль руку тут же убрал и ухмыльнулся так, словно бы ожидал от неё этой реакции. — …потому, красавица, как бы я ни хотел заключить тебя сейчас в объятия, да завалить прямо на этот топчан — эта песня не про меня. Но вот мой сын Грегуар — парень что надо. Молодой и крепкий, как болотный кипарис. Дураковат, конечно. Хотя, кто в его годы умён? Но с такой женой, как ты, я уверен, он не сопьётся вконец, как мой брат Венсан, а станет хорошим плантатором и отцом.
— Что? Грегуар? — Летиции почти прошептала это.
Вспомнила сыновей Шарля: Марселя со щетиной и длинными волосами, падающими на лоб, с мутным взглядом и жёлтыми от табака зубами, и Грегуара — полную противоположность брату. Грегуар был похож на одного из бойцовых псов, тех, которыми травят на болотах беглых ньоров. Мускулистый и крепкий, с массивной челюстью, и взглядом, таким же, как у тех самых псов — немигающим взглядом убийцы. Она на мгновенье представила себя его женой и едва не застонала.
Да что за злой рок навис над ней? Сначала Антуан Морье, потом мсье Жером, а теперь…
Как сказала бы бабушка: «Из огня, да в полымя».
— А чем плох Грегуар? — усмехнулся Шарль. — В твоей ситуации, красавица, уж не до выбора. А так он и честь твою спасёт, и имя даст, и защитит от кого хочешь, да он за тебя глотку любому порвёт. И я порву, если понадобится.
— Я... Я, может, не хочу замуж! Зачем мне всё это? — спросила она срывающимся голосом, стараясь ещё отодвинуться в угол.
— Зачем? А ты подумай, куда ты пойдёшь при твоих-то картах на руках? — Шарль чуть подался вперёд и понизил голос. — После того, как тебя объявили воровкой и мошенницей. Да ещё и мёртвой. Ну и уж то, что я тут сижу с тобой один на один, — он многозначительно посмотрел на её губы, — о многом говорит. А так — ты красивая, молодая, ты нравишься моему сыну. Это он нашёл тебя на пароходе, все уши мне прожужжал. И в придачу к твоей красоте старый пират отдаст ещё и землю. Как ни крути, а всем выгодная сделка.
— А если не отдаст? Если узнает, что я жена вашего сына и не отдаст из принципа? Он же ненавидит вас! — выпалила Летиция, понимая, что это предложение вовсе не безумие, и Шарль Дюран далеко не дурак.
— Хех, а мы ему не скажем, что ты жена Грегуара, пока он землю тебе не отпишет. Ему-то уж недолго осталось. Ну а потом ты станешь там хозяйкой и уж точно сможешь отомстить своему гадёнышу-дяде за то, что он с тобой сделал. И со всех сторон — одна сплошная выгода.
— Выгода?! А если я не пойду за вашего сына? — спросила она срывающимся голосом.
Шарль перевёл взгляд на её плечо и оттуда — на грудь, и сердце у Летиции упало.
— Ты же вроде умная барышня, — произнёс он, ещё понизив голос и проведя по её колену пальцем, — понимаешь, что для всех ты теперь мертва, и в Альбервилле тебя никто не ждёт и искать не будет. И от того, что я хочу с тобой сделать, красавица, меня удерживает только то, что ты достанешься моему сыну. Уж не стану я делить с ним одну женщину, коли она не шлюха. Но если ты против, я же могу просто оставить тебя здесь и всё. Даже делать ничего не придётся. Сколько ты тут протянешь? А? Ты же понимаешь всё, да? — последнее он произнёс почти с нежностью.
Летиция нервно кивнула. Нет! Сейчас она не будет спорить. Сейчас главное выжить, а её согласие на этот странный брак — единственная гарантия того, что с ней пока ничего страшного не случится.
— Хорошо, я… я согласна. Только, пожалуйста, не оставляйте меня здесь! — она посмотрела на Шарля умоляюще, пытаясь снова выдавить из себя слёзы.
Но, как назло, слёз не было. Была только ярость — жгучая, болезненная, затопившая её по самую макушку. И мысль сдёрнуть со стены капкан, огреть им Шарля по голове, прыгнуть в его лодку и убраться отсюда вспыхнула в голове так ярко, что она даже вцепилась пальцами в грубый миткаль топчана, чтобы не выдать своих намерений.
Отголоски этой ярости залили краской её лицо, придав ему нежный румянец. И Шарль, видимо, решил, что это совсем другое что-то: смущение или стыд, и потому он внезапно убрал руку, которой касался её колена, сглотнул, так что даже кадык дёрнулся, встал и отошёл к дверному проёму.
— Лады, красавица. Считай, договорились.
Летиция смотрела на выбритый затылок Шарля Дюрана и внутри у неё рождалась ненависть. Хорошо! Она сыграет по его правилам, только бы добраться до берега. Она будет на всё согласна, лишь бы оказаться в «Жемчужине», подальше от этих болот. И уж оттуда она сбежит обязательно. Доберётся до «Утиного острова». А там — Анри Бернар, её сумасшедший дед. Но после всего, что с ней произошло, сумасшедший дед уже совсем её не пугал. Сумасшедший дед представлялся ей почти единственным нормальным человеком после всего, что она пережила. Человеком, которому от неё ничего не нужно.
Она доберётся туда и отомстит. Отомстит им всем. И Эдгару Дюрану в первую очередь.
В это мгновенье она почти ощутила, как на кончиках пальцев отрастают невидимые когти и мышцы наливаются звериной силой. И где-то внутри прозвучал голос:
«Да, моя девочка, ты должна убить его…».
Она тряхнула головой.
Не сейчас. Ночью. Ночь — её время.
***
Да что не так с этим чёртовым зельем?!
Аннет была в растерянности и ярости одновременно. То, что произошло в последнее время, никак не вязалось с тем, что обещала Мария Лафайетт. Да, определенно, зелье подействовало, но… не так, как надо!
Она расцарапает рожу этой колдунье! Она разнесет к чертям эту лавку! Да она сожжёт её! Она… она… она… пожалуется папе!
Ещё в тот момент, когда она стояла на балу рядом с Марселем Дюраном и видела, как её недавний жених Жильбер Фрессон пылко торгуется за право танца с её соперницей, Аннет готова была разрыдаться от злости и обиды. И погруженная в своё горе, даже не замечала, как Марсель гладил её пальцы, лежавшие на сгибе его локтя.
Он хоть и стоял с трудом на ногах, но при этом его масленый взгляд настойчиво скользил по её лицу и шее и всякий раз замирал где-то на лифе платья, украшенного мелким розовым жемчугом. И вот когда Аннет поймала этот взгляд, её вдруг осенило…40393c
…это странное внимание… О нет! Неужели она… перепутала бутылки? О боже, нет! Нет! Только не это! Ведь синие нитки… красные нитки… Нет! Она всё сделала правильно! Она не могла ошибиться!
Но то, что происходило вокруг, говорило именно об этом.
Аннет едва не застонала, ощущая панику, липкими пальцами схватившую её за горло. Ей хотелось бежать и тут же всё исправить, но как исправить такое — она не знала. А главное, как отделаться от Марселя Дюрана, который был ей дико неприятен и ужасно прилипчив. К счастью, её мучения продлились недолго: завязалась драка, её новый кавалер нырнул в гущу событий, и Аннет, недолго думая, бросилась прочь. Села в коляску и укатила домой зализывать раны.
Родители и брат появились позже, далеко за полночь. В доме началась суета, хлопали двери, из кабинета доносилась яростная брань Филиппа. Слуги попрятались, но никто в доме не спал. Ноэль бегала с бинтами и горячей водой, пока мадам Селин самолично штопала мужчин-Бернаров. Летиция домой так и не явилась, и Аннет подумала, что, может, ее затоптали в драке — и это было бы здорово!
А потом под окнами появился пьяный Марсель Дюран и принялся кричать во всё горло, что потратил на аукционе целых пятьсот луи, и что Аннет просто обязана с ним потанцевать. Он орал, что попросит её руки и цеплялся на забор, пытаясь перелезть, но ноги его слушались плохо. С его плеча свисал оторванный в драке рукав бального фрака, а рубашка была залита то ли кровью, то ли вином, и в конце концов его стошнило в кусты гибискуса. Аннет в ужасе смотрела на ночного гостя из-за портьеры, думая о том, какой же это безобразный скандал, пока её терзания не прекратил Готье, схватив ружьё и выстрелив в незадачливого ухажера прямо из окна спальни.
На рассвете, пока угомонившийся, наконец, дом спал, Аннет пробралась в кабинет отца, предварительно стащив ключ от сейфа, и взяла оттуда пятьдесят экю. А после завтрака ускользнула из дома и поспешила в лавку мадам Лафайетт. Сегодняшней ночью она почти не спала — ворочалась, пытаясь понять, могла ли она что-то перепутать с этим зельем или нет. И в итоге пришла к выводу, что нет, не могла. Она не виновата во всём этом. Она-то как раз сделала всё так, как и сказала проклятая ведьма. Подлила Жильберу Фрессону в лимонад то, что должно было вызвать любовь к ней, а вовсе не к Летиции. А своему брату в кувшин с водой то, что вызывает ненависть, а что в итоге? Да они чуть не убили друг друга, добиваясь этой дряни! А эти Дюраны? Разве так должна была выглядеть ненависть?
Только с мсье Жеромом всё получилось, как надо. Едва она увидела его на балу, как сразу поняла — вот тот, кто нужен! Аннет терпеть его не могла: рыжеватые усы, маленькие глазёнки, начинающиеся залысины… Мсье Жером всегда заискивал перед отцом и выпрашивал подачки, как дрессированная собачонка, а пока Готье не видел, он делал мерзкие двусмысленные комплименты и на Аннет смотрел так, будто приценивался. Мсье Жером уже давно работал на её отца и в последнее своё посещение, перед тем, как поехать в Старый Свет по какому-то поручению Готье Бернара, он как раз рассказывал мадам Селин, что купил землю и десяток рабов. Собирался осесть, стать плантатором и заняться сахарным тростником или хлопком. Земля его находилась где-то в другом округе вверх по течению реки, и Аннет подумала, что вот он — идеальный кандидат. В самый раз для Летиции! Достаточно противный и будет жить далеко от Альбервилля. Его жена умерла много лет назад, он вышел в отставку, и если он заберёт Летицию с собой и увезёт её вверх по реке — вот и отлично! Жаль только, что он не беден. Хотелось бы, чтобы эта дрянь ещё и портки его стирала собственными руками!
Аннет сама вручила ему бокал с зельем, тот, в котором была «любовь Летиции». Момент был удобный — мсье Жером как раз здоровался с Готье, и такой приветственный жест не вызвал никаких подозрений. Он выпил, а потом ушёл, Летиция тоже куда-то пропала, и Аннет надеялась, что хоть здесь всё вышло как надо. Так что она сделала всё правильно! Это сама Мария что-то перепутала! И она заставит её вернуть всё обратно.
В лавке Аннет сначала растерялась и оробела, почти как в прошлый раз. Но потом она вспомнила, как Жильбер Фрессон торговался на аукционе, и в её душе снова поднялась волна злости, смывая остатки её неуверенности. Она ведь отдала пятьдесят экю! И эта ведьма, по которой плачет хороший кнут, обещала гарантию! Она бы самолично выдрала её на конюшне за такую гарантию! Нельзя ни в чём положиться на тех, в чьих жилах течёт «нечистая кровь»! Они даже зелье не могут сделать не перепутав! Кому вообще пришло в голову давать свободу ньорам? Будь её воля — заковала бы эту дрянь в колодки и драла кнутом ежедневно за её неумелое колдовство.
Мария появилась из-за перегородки, прервав размышления Аннет, и спросила как ни в чём не бывало:
— Что угодно муасель в столь ранний час?
И Аннет прорвало. Она швырнула на прилавок две пустые бутылочки и высказала всё, что думает о Марии Лафайетт и её услугах. Может, в другое время она была бы осторожнее в выражениях, но стоило ей вспомнить пьяного Марселя Дюрана, который орал под окнами признания в любви, а потом обнимался с фонарным столбом, как её начинало просто трясти от ярости и злости.
— И чего муасель хочет от меня? — Мария была невозмутима, лишь прищурилась, глядя на недовольную Аннет, и, положив ладони на прилавок, добавила: — Сделанное вспять не воротишь. Видно, так духам было угодно. А может, в каком-то месте муасель сама слукавила или напутала, вот оно так и вышло.
— Что? Я слукавила? — воскликнула она. — Напутала?! Я всё сделала, как вы сказали!
И Аннет, пылая от гнева, вытряхнула на прилавок оставшиеся бутылочки и рассказала всё, что произошло, кому и что она подлила и что в итоге получилось. Мария смотрела молча, внимательно слушала, но на её лице не отражалось никаких эмоций.
— Я же сказала, что духам надо понравиться, — произнесла она, наконец. — Видно, твой тощий петух пришёлся им не по нраву. Как только он дожил до моего ножа, а не помер от старости, — усмехнулась Мария, и её тёмные глаза как-то торжествующе блеснули.
— Это не я его покупала! А Летиция! — выпалила Аннет.
— Вот как! Так, выходит, и петух-то не твой? — Мария поцокала языком, взяла одну из бутылочек и принялась разглядывать. — Ну и чего же ты удивляешься, что духам не по вкусу чужие подарки? А разве я говорила, что можно зельем полгорода опоить? Заплатила за одного, а подлила пятерым? Одна бутылочка — один человек. Но ты решила по-своему. Думала, можно духов обмануть? Тебе же всё и вернётся.
Аннет вспомнила, как подлила зелье ненависти и Филиппу, и всем Дюранам заодно.
— Но разве… это важно? — спросила она срывающимся голосом.
— Я же говорила: у Великого Эве всё должно быть в равновесии. А ты его нарушила, — ответила Мария спокойно.
— А как… как теперь всё вернуть назад? — смелость Аннет как ветром сдуло, едва она поняла собственную оплошность.
— Вернуть? Никак. Но уравновесить можно. Если духи захотят.
— И как это сделать? Я хочу просто вернуть своего жениха! — воскликнула Аннет, нервно сжимая пальцы. — И чтобы всё было, как раньше!
— Ты его любишь? — Мария прищурилась и скрестила руки на груди.
И Аннет на мгновенье замешкалась. Любит ли она Жильбера Фрессона? Он красивый, умный, его мать баронесса и он богат. Он очень достойная партия. Какая разница, любит ли она его? Она просто хочет за него замуж. И чтобы Летиция больше не возвращалась в их дом.
— Конечно, люблю! — ответила Аннет с вызовом.
— Хорошо. Если духи захотят — они исправят твои ошибки и восстановят равновесие. Сегодня я буду с ними говорить и попрошу об этом… Но это тебе дорого встанет.