Глава 21. Некоторые семейные тайны

— Кто она? Кто эта Руби? — спросил Эдгар, подвигая свечу в глиняном черепке прямо к рисунку, лежавшему на столе.

Нил сгорбился, глядя на него, и казалось, постарел ещё на десяток лет. Но Эдгар сверлил его взглядом, не давая уйти от ответа.

— Массэ Эдгар, простите меня старика, — вздохнул он, наконец, переплетая узловатые пальцы, — я должен был сказать вам, но… боялся.

Нил понизил голос и посмотрел на дверь.

— Она и есть Та-что приходит-по-ночам?

— Да, массэ Эдгар. Это она. Даппи, — выдохнул, наконец, слуга.

— Кто она такая? На самом деле? И откуда она взялась? Тебе придётся всё мне рассказать, и можешь не бояться её. Как я понял, ненавидит она только владельцев поместья «Жемчужина», ну и меня заодно, хоть я и не владелец, — Эдгар чуть усмехнулся. — Так кто она такая? Рабыня?

— Да, рабыня, массэ Эдгар. Она рабыня, которую массэ Анри Бернар привез с собой из Аира. Её звали Руби, — Нил взял рисунок дрожащими пальцами, поднёс ближе и некоторое время смотрел на него, щуря подслеповатые глаза.

— Ты её знал? — спросил Эдгар, глядя внимательно на Нила и понимая, что по лицу старого слуги он может понять всё гораздо лучше, чем по его словам.

То, с какой нежностью он смотрел на пожелтевший листок, говорило больше, чем любые слова.

— Знал…

Эдгар сходил в гостиную, достал из буфета бутылку бурбона, два стакана и налил себе и Нилу.

— Это ведь она, та самая ведьма, что прокляла всех Дюранов? — спросил он, протягивая стакан слуге.

— Да, это она.

— И за что?

— Не знаю. Я, правда, не знаю, — Нил положил рисунок на край стола. — Раньше-то хозяева дружили меж собой. Ещё до того, как поселились на Арбонне. У них и корабль был свой, торговали — возили товар да продавали тут, в Альбервилле. Разное возили…

Нил замялся.

— Так значит, Анри Бернара не зря зовут «старым пиратом»? — усмехнулся Эдгар. — Они что, грабили других торговцев?

— Бывало и так… Слышал я, что не брезговали они… разным способом заработка. Но то другие времена были, многие этим зарабатывали, — Нил отвёл глаза. — А потом, как говорили, им крупно повезло. Уж что они взяли — не знаю, о том массэ Гаспар никогда не говорил. Но после того они продали корабль, а на вырученные деньги купили землю тут, на Арбонне, женились и осели насовсем. Хотели хлопком заниматься да сахаром — торговать со Старым Светом. А я с тех времен при хозяине был, как поместье строить начали, и помню, как массэ Гаспар ещё ходил в гости к соседям, и всё было мирно. «Утиный остров» к тому моменту уже достроили почти. Но с каждым разом у них всё хуже и хуже становилось. Между ними будто кошка пробежала, и они вконец разругались. Массэ Гаспар говорил, что массэ Бернар его обманул, и что Руби на самом деле принадлежит ему. Уж простите, массэ Эдгар, но ваш дед будто помешался на ней. Всё хотел выкупить её. За любую цену, всё готов был отдать за неё массэ Бернару: поместье, деньги... Да только тот не брал. И Руби отдавать ни в какую не хотел. А массэ Гаспар сделался, как одержимый…

Эдгар откинулся на спинку стула, внимательно слушая рассказ и понимая, что в словах старого слуги есть что-то, очень похожее на то, что он и сам испытывает сейчас.

Одержимость…

Он вспомнил, как шагнул вперёд на балу, чтобы назвать свою цену на аукционе, не зная зачем ему это, не зная, что его толкнуло на этот шаг, не понимая, почему он вообще это делает. И не останови его мадам Фрессон — дело бы закончилось плохо. В тот момент он и правда отдал бы всё до последнего луи всего за один только танец, за взгляд, за прикосновение…

Он и сейчас бы всё отдал, да только… её уже нет в живых.

— И что дальше? — спросил он, отхлебнув бурбона и усилием воли отгоняя тяжёлые мысли.

Нил вздохнул, тоже отпил из стакана и продолжил:

— У Руби родился сын. Потом две дочери. Сына звали Жюльен, и говорят, что массэ Анри Бернар души в нём не чаял. Родных детей от законной жены он так не любил, как этого ребёнка.

— Жюльен — это тот, кто умер от лихорадки вместе с женой — мадам Вивьен, если я не ошибаюсь? У них ещё дочь была, Летиция? — спросил Эдгар прищурившись.

— Да, всё так. Когда случился тот мор, вас мадам Эветт сразу забрала на север. А здесь в ту пору выкосило всё до самого Альбервилля, хорошо если хоть половина выжила.

— Так за что эта Руби прокляла всех Дюранов? — вернулся Эдгар к началу разговора.

— Ваш дед всё никак не мог упокоиться, к тому моменту уже обе плантации были на ножах друг против друга. А массэ Гаспар всё чаще стал видеть кошмары по ночам. Стал пить и нюхать эту чёрную дрянь, никак не мог без этого заснуть. И однажды ночью он взял ружьё и пробрался на «Утиный остров». Уж не знаю, что там у них произошло, но в итоге ваш дед ранил из ружья массэ Бернара, а Руби сбежала. Слышал я, что наш хозяин шёл, чтобы её застрелить. Он иной раз, когда бредил, всё твердил про это, что найдёт её и довершит начатое. А пока массэ Бернар лежал раненый, да в беспамятстве, его жена продала детей Руби работорговцам — хотела избавиться от них, сильно уж она ненавидела её.

— Вот как? Но как же тогда Жюльен…

Но Нил перебил его:

— Дык это потом, когда массэ Бернар пришёл в себя, он разыскал их, правда, не всех. Жюльена и одну дочку нашёл, да назад выкупил, а второй так след и простыл. Жену после этого он из дому выставил, сказав, что знать её не желает, своих законных детей отдал в пансион в столице, а сам всё искал Руби — все болота обшарил. И массэ Гаспар тоже искал её… — Нил замолчал. Смотрел в стакан, словно в тёмном зеркале бурбона отражались картины прошлого, и как будто хотел сказать что-то ещё, но так и не смог. Лишь вздохнул и добавил: — Вот и всё, что я знаю.

Эдгар постучал пальцами по столу. Отчасти рассказ Нила объяснял, откуда взялась вражда между семьями, но в то же время он ещё больше всё запутал.

— Так она нашлась? Эта Руби?

— Нет. Говорят, сгинула в болотах и стала даппи.

— Хм. Так значит, у Бернара было ещё две дочери от этой Руби? Одну продали, а что стало со второй?

Нил посмотрел на Эдгара из-под кустистых седых бровей, покатал в пальцах стакан и нехотя ответил:

— Эх, массэ Эдгар, может, ну его? Может, не стоит ворошить старое?

— Рассказывай, — твёрдо ответил Эдгар, — как её звали?

— Эмили.

— И что с ней стало?

— Её застрелил массэ Венсан.

— Застрелил?! Мой дядя? — удивился Эдгар. — И как это случилось?

Нил снова вздохнул, поставил стакан и продолжил свой рассказ:

— Гаспар хотел женить вашего отца на мадам Эветт. Сговорился с её родителями, всё как надо, и свадьба уже назначили, да, как оказалось, массэ Огюст тайно встречался с дочкой Бернара, с этой Эмили. Он любил её и хотел против воли отца на ней жениться. А Гаспар узнал — видели их на меже да Гаспару донесли. Был страшный скандал, ваш дед обезумел и сказал, что перебьёт всех Бернаров до единого. Он помчался в Утиный остров, а ваш отец и Венсан за ним. В итоге так вот и вышло. Случайность. Венсан начал отнимать у него ружьё, а оно возьми и выстрели. Так я слышал, а уж как было на самом деле — не знаю. Никто не говорил об этом больше. Но после того, как Анри Бернар потерял и Жюльена, он совсем будто помешался. А ваш отец женился на Эветт, но после того уехал из поместья на север.

— А вторая дочь Анри Бернара, ты не знаешь, как её звали? — спросил Эдгар.

Впрочем, он уже и так знал ответ.

— Кажется, Мария.

Эдгар встал и подошёл к окну. Скрестил руки, глядя в темноту с россыпью светлячков в ветвях старых деревьев. Теперь странная и страшная картина прошлого его семьи стала для него понятна.

Значит, на рисунке его отца была вовсе не Мария Лафайетт, а вторая дочь Бернара — Эмили. Видимо, они были очень похожи с сестрой. Вот почему на ней было изящное платье и зонтик в руке, и выглядела она, как барышня из пансиона, а не вольноотпущенная ньора, а он-то всё гадал. Теперь понятно где отец видел её и рисовал. И он был в неё влюблён…

А Мария Лафайетт, выходит, вторая дочь Руби и, получается, она жива. Теперь всё стало понятно. Дед любил Руби, его отец любил её дочь — Эмили, а сам Эдгар теперь вот влюблён в её внучку — Летицию. И каждому из Дюранов эта любовь не принесла ничего, кроме боли и безумия. Так за что же эта Руби прокляла их всех, обрекая на такую любовь?

И может быть, если он найдёт способ избавиться от этого проклятья, то он освободится и от ночных кошмаров, и от надвигающегося сумасшествия, и от этой невыносимой любви, которая всю душу ему выворачивает.

Он горько усмехнулся.

Значит, их встреча с Летицией на рынке не была случайной. Какие-то могущественные силы столкнули их, обрекли друг на друга, и на эти мучительные безумные чувства. А теперь вот её нет, и он на стенку готов был лезть от этой мысли и, в то же время, он так до конца и не верил в это. Но рассказ Нила о том, что Руби сгинула на болотах, а Эмили застрелил его дядя, заставлял думать о том, что может это тоже злой рок, который преследует не только Дюранов? И Летиция оказалась в нём просто очередной жертвой.

Эдгар повернулся и сказал:

— Завтра я закончу тут все дела и поеду на плантацию. А ты поедешь со мной. Хочу сам поговорить с Анри Бернаром об этой истории. Пора положить конец бессмысленной вражде.

— Ох, массэ Дюран! Плохая это затея! Очень плохая! Он же убьёт вас!

— А ты полагаешь умереть от безумия, рома и чёрной пыли лучше? — прищурился Эдгар. — Надо покончить с этой историей, пока она не отправила на тот свет всех Дюранов одного за другим.

***

Эдгар ждал её этой ночью.

Ждал, что она придёт. Не спал почти до рассвета, прислушиваясь к шорохам за окном и понимая, что это глупо, ведь она всегда приходит бесшумно. Ждал, глотая темноту, представляя, как она подойдёт и снова дотронется до его щеки, и сегодня он её не отпустит…

Но она не пришла.

Он заснул под утро, провалился в забытьё, но проспал едва ли час. Снилось что-то муторное, тяжёлое, и нечем было дышать. Он проснулся и долго лежал, глядя в потолок, понимая, что надо возвращаться в реальность, а возвращаться совсем не хотелось. Сквозь полуприкрытые ставни сочился слабый свет раннего утра, и птицы уже запели в ветвях над крышей, только радости никакой оно не принесло. Ведь с уходом темноты таяли и надежды на то, что он снова сможет увидеть Летицию.

А если она не придёт больше никогда?

Эдгар встал, прошёлся по комнате, постоял, глядя в зеркало на свое измученное лицо и не зная, что ему делать. Только сейчас он до конца осознал, что его просто убивает отсутствие надежды на новую встречу. Только сейчас он осознал, что с того самого дня, как встретил Летицию на рынке, он жил только этой надеждой. На то, что увидит её снова. И снова…

Именно эта надежда стирала все заботы, делала незначительными проблемы, она придавала его жизни смысл и стремление жить дальше. Ему даже казалось, что он заново родился. А что теперь?

Он в сердцах смахнул со стола папки, которые просматривал перед сном, и листы разлетелись по полу.

Что она могла делать на той переправе? Зачем ей было бежать, если она и в самом деле племянница Готье Бернара? Ведь сомнений нет — это она. И что эта за история с тем сыщиком, который вернулся из Старого Света? Почему он назвал её мошенницей? Почему она сбежала от Бернаров?

Почему? Почему? Почему?

Вопросы не давали покоя. Ему нужно было что-то сделать. Сейчас, когда отсутствие надежды превратилось в петлю на шее, рациональный ум Эдгара стал цепляться за любую возможность занять себя хоть чем-то. Чем-то, что поможет ему эту надежду возродить.

Тела ведь не нашли? Только платье. Быть может, она хотела, чтобы все так подумали? Если она бежала из Старого Света, назвавшись новым именем, то, может, она снова сделала так же? И тогда… тогда она наверняка жива.

Эта мысль была сладкой, почти спасительной.

Сейчас Эдгару было плевать: пусть она мошенница, пусть даже она прячет украденные деньги — ему всё равно. Она нужна ему. И если есть хоть малейшая надежда на то, что она жива, он её найдёт.

План созрел быстро: как можно скорее нужно увидеть Бенье и поручить ему новое дело. Нужно найти этого сыщика — он сам с ним поговорит и выяснит все подробности. Платье — это только платье. Он поступил бы также, надумай он скрыться, чтобы его не нашли.

Эдгар собрался быстро, наскоро перекусив, хотел уже ехать, но появился Нил с письмом в руке и новостью о том, что пришёл посетитель.

— Массэ Жильбер Фрессон желает вас видеть.

— Фрессон? — удивился Эдгар, быстро вскрывая конверт.

— Да, он в гостиной.

— Хорошо, — он пробежался по письму глазами.

Этого следовало ожидать — новый иск от Бернаров. Готье снова желал получить спорный кусок земли, только теперь ещё добавились и новые требования о моральном ущербе. И сумма требований была очень нескромной. Хотя, адресовать их стоило бы, конечно, дяде Шарлю, но… Эдгар подумал, что дядю лучше не вмешивать ни в какие дела с фамилией Бернар, если не хочешь совсем остаться без штанов. Он засунул письмо в карман и направился в гостиную.

Жильбер Фрессон был холоден и строг, и хотя зеленовато-жёлтый синяк под глазом придавал его строгости довольно комичный вид, но Эдгару было не до смеха, потому что он уже чувствовал — появление этого гостя не сулит ничего хорошего.

Приветствие было таким же холодным и церемонным, как и внешний вид гостя, а затем мсье Жильбер демонстративно бросил на стол сложенную втрое бумагу и сказал, старательно сдерживая свой гнев:

— Надеюсь здесь, наедине, мсье Дюран, мы можем обойтись без вежливостей, не так ли?

— Уж извольте, — развёл руками Эдгар и спросил усмешкой. — Так чем я заслужил такую честь?

— Я скажу вам прямо: то, что вы сделали на балу, заслуживает всяческого порицания! Вы своим поведением, своим глупым участием в аукционе, опорочили имя мадмуазель Летиции! Вы вынудили её на то… на то… на то, что с ней произошло! Это полностью ваша вина! — светло-голубые глаза мсье Жильбера сверкали праведным гневом.

— Вы пришли отчитать меня за плохое поведение? — Эдгар усмехнулся и добавил, пожав плечами: — Поверьте, я сожалею о том, что произошло. Что-то ещё, мсье Жильбер?

Он и так знал, что поступил некрасиво, он и так корил себя за это, и многое бы отдал, чтобы всё исправить. Но что сейчас с этим можно было поделать? Что он сам мог с собой поделать, если некоторые поступки совершал вопреки своему разуму и воле?

— И это всё, что вы можете сказать? — казалось, его ответ разозлил мсье Жильбера ещё сильнее.

— А вы от меня чего ожидали? — прищурился Эдгар. — Я же сказал — сожалею. И это так. Вы хотите, чтобы я голову пеплом посыпал? Вы ведь тоже были участником аукциона, и вы тоже могли остановиться, как и Филипп Бернар, только не сделали этого. Надеюсь, что и вы тоже сожалеете.

— Она всё равно выбрала меня! Она меня любит! Любила! Мы с ней хотели уехать в Старый Свет и пожениться! — выпалил мсье Жильбер, и его лицо покрылось красными пятнами ярости. — И если бы не ваш поступок… — он едва не задохнулся от гнева, а потом, будто не найдя подходящих слов, указал пальцем на бумагу и произнёс с какой-то злорадной жестокостью: — Вот! Это ваш договор с банком моего отца. Вы просили отсрочки? Теперь даже не надейтесь! Я отомщу вам за мою невесту! Если вы читали договор, то там есть пункт, по которому банк имеет право в случае высокого риска невозврата ссуды потребовать её досрочного погашения. А насколько я знаю, ваши дела совсем плохи. Так что в ближайшее время ждите гостей. Банк потребует возврата всех денег до последнего луи, причём немедленно! Уж я постараюсь это устроить! И вы либо вернёте деньги, либо банк отберёт у вас и дом, и плантацию, а если этого будет недостаточно — вас посадят в тюрьму за долги. Где вам самое место, мсье Дюран!

Эдгар смотрел на его раздувающиеся ноздри и вздёрнутый подбородок и думал, что вот он снова в той же точке, как и две недели назад: снова иск от Бернаров и кабальные условия от банка, только теперь всё стало гораздо хуже. Да ещё добавился этот пылкий юноша, одержимый жаждой мести…

— Можете не утруждать себя подробностями, мсье Жильбер, основная ваша мысль мне ясна, — ответил Эдгар спокойно, — и если это всё, то прошу меня извинить — я тороплюсь.

— Если это всё?! Ну что же, скоро увидимся! — мсье Жильбер нахлобучил шляпу и удалился, хлопнув дверью.

Эдгар посмотрел на бумагу, оставленную на столе — уведомление о досрочном погашении. Но почему-то не эта бумага, и не тот факт, что в кармане у него лежит ещё и иск от Бернаров, расстроили его больше всего.

«Она меня любит! Любила! Мы с ней хотели уехать в Старый Свет и пожениться! Я отомщу вам за мою невесту!».

Эти слова будто хлыстом ударили. Жгуче, больно, зло. Всколыхнули в душе Эдгара такую ярость, что он едва удержался от того, чтобы не вышвырнуть мсье Фрессона за дверь. Потому что он был прав — на балу Летиция выбрала именно его. И мысль, что Летиция любила этого пылкого юношу, была для Эдгара невыносимой.

Да что с ним творится?

Он злился на себя, на Фрессона, на Бернаров, на весь белый свет. Он тосковал по Летиции и не знал, как унять эту тоску, она жгла его изнутри, как кислота. Он ревновал и надеялся на то, что Летиция всё-таки жива. И такого клубка противоречивых чувств в его душе ещё никогда не было.

Но визит мсье Фрессона сыграл и хорошую роль. Эдгар внезапно понял, что ему делать дальше.

Жемчужина! Он должен её продать, погасить все долги и отделаться от этого щенка. А заодно и от всех претензий Бернаров.

Он решил забрать жемчужину из банка и плыть на плантацию. Там он возьмёт с собой дядю Шарля или Грегуара и отправится дальше, в Реюньон к ювелиру. Но сначала нужно встретиться с Бенье. Если есть хоть малейший шанс, что Летиция жива — он должен её отыскать. А иначе… иначе всё бессмысленно.