Глава 20. Неожиданные находки
Эдгару показалось, что в этот раз Бенье смотрел на него даже с каким-то сочувствием.
Видимо, история о том, что произошло на балу, уже разлетелась по городу со всеми подробностями и наверняка дошла до ушей всезнающего детектива. Именно поэтому появление Эдгара с утра второй день подряд не было для него удивительным.
— К сожалению, мсье Дюран, я не могу выполнить вашу просьбу и найти мадам Морье, — со вздохом ответил детектив. — И боюсь, у меня для вас плохие новости… — он посмотрел в почти пустую чашку и повертел её так, что кофейная гуща осела на стенках причудливыми узорами. И словно разглядев ответ именно там, Бенье продолжил: — Скорее всего, мадам Морье больше нет в живых. Во всяком случае, полиция рассматривает именно эту версию.
— Что? Нет в живых? С чего они это взяли? Да, она сбежала, но это ещё ничего не значит, я же…
Я же видел её этой ночью!
Эти слова едва не сорвались у Эдгара с губ, но он вовремя осёкся. Если рассказать о том, что именно он видел этой ночью, детектив, пожалуй, перестанет выполнять его поручения, посчитав клиента сумасшедшим. Но он не сумасшедший. И даже не начинает сходить с ума. В этом Эдгар теперь окончательно убедился. У того, что он увидел нынешней ночью, у того, что почувствовал, была совсем иная природа, нежели безумие.
Он знал, что она появится. Та-что-приходит-по-ночам. Какое-то внутреннее беспокойство глодало его весь вечер, быть может, чутье, а может, наступающая ночь была слишком уж душной и влажной. И когда окончательно стемнело, он выпил крепкий кофе и направился в спальню.
Зарядив пистолет, Эдгар положил его под подушку и лёг не раздеваясь. Пытался не заснуть и всё думал о разном, временами проваливаясь в дрёму куда-то между сном и реальностью. И в один из таких моментов вдруг ощутил на себе тот самый тяжёлый взгляд — это сгусток тьмы смотрел прямо на него из глубины комнаты.
Он ждал её. И она пришла.
Эдгар лежал не шевелясь, напряжённо сжимая пальцами рукоять пистолета. Он принял решение, что сегодня поставит точку в этой истории. Ему нужно лишь подпустить её поближе. В прошлый раз он смог её ранить, а сегодня он её убьёт.
Она подошла. Эдгар не видел и не слышал этого, но ощущал её приближение нарастающей волной страха в груди и гулким ритмом барабанов, что зародился в его голове. Он лежал неподвижно, изображая спящего и ожидая, когда же она нападёт, но ничего не происходило, а потом…
Потом он ощутил лёгкое прикосновение. Казалось, это всего лишь ночной бриз, что колышет занавеси на окнах, но потом до его лица дотронулись тёплые пальцы, и пахнуло лимонной вербеной. И страха не стало…
Её имя сорвалось с губ само собой, потому что он изо всех сил хотел, чтобы это было правдой. Чтобы это была, и правда, она. Не призрак, не фантом, не игра его воображения или припадок безумия.
Летиция…
И, словно откликнувшись на это призыв, она его поцеловала. Она была совершенно реальна: живая, тёплая и такая желанная, что всё в этот миг потеряло значение. Пальцы разжали рукоять пистолета, и он рванулся навстречу темноте.
Он не сошёл с ума, нет. Её запах, вкус её кожи, контур лица, которое он гладил пальцами — он узнает его даже с закрытыми глазами. Узнает кончиками пальцев, узнает губами… Её запястья с тонким браслетом — он вспомнит их на ощупь, только нужно её найти.
Она исчезла так же внезапно, как и появилась, а он очнулся только под утро. Пистолет валялся на полу, постель была смята, и казалось, что это он просто метался во сне…
Но Эдгар знал — она была здесь. Точно была. И, едва проглотив завтрак, он помчался к Бенье с просьбой перевернуть к чертям весь Альбервилль и найти её. И плевать, кто она такая: мошенница или мадам Морье — ему уже всё равно. Она нужна ему. Кем бы она ни была.
— Так с чего вы взяли, что её нет в живых? — настойчиво переспросил он у сыщика, рассматривающего кофейную гущу с видом знатока.
— Я только что вернулся из участка. Вчера на болотах нашли останки человека, а рядом то самое платье, в котором мадам Морье была на балу. Жёлтое. По нему и опознали в основном. В участке мне сказали, что с телом разделались животные, и мало что осталось, но обрывки платья и туфлю опознали мсье Готье Бернар и его дочь.
— Не может этого быть! Да и что ей делать на болотах? — хрипло переспросил Эдгар. — Это какая-то ошибка!
— В полиции полагают, что она хотела бежать из города. Там неподалёку лодочная пристань и переправа через Арбонну. За пяток луи перевозят даже беглых. Возможно, она хотела незамеченной перебраться на левый берег. Там ведь уже другой округ. Жандарм, который охранял переправу, сказал, что видел женщину в жёлтом платье и в плаще в ночь бала. Так что, увы, сомнений почти нет.
Эдгар вышел от Бенье, сел в коляску и сидел до тех пор, пока возница не обернулся проверить, чем же там занят его пассажир. А пассажир просто сидел, смотрел в одну точку на мостовой и понимал, что вот сейчас в его жизни всё почти так же, как в тот день, когда он потерял семью. И он чувствует только пустоту и боль, может, не так остро, как тогда, но почти так же безысходно.
Он провёл день в текущих хлопотах, стараясь занять себя какими-нибудь делами, лишь бы отвлечься от тягостных мыслей. Проводил мсье Обьера с женой на пристань — они отплывали на плантацию. И прощаясь, Рене произнёс негромко, так, чтобы не слышала Полин:
— Флёр уехала в поместье. Я буду у Лаваль завтра… Так мне поговорить с её отцом? Ты не передумал?
Эдгар посмотрел на друга так, словно тот был из стекла, и криво усмехнулся.
— Поговори. Хуже уже не будет.
А сам подумал, что сейчас ему хочется просто напиться до беспамятства, чтобы перестать ощущать боль и бессмысленность всего, что он делает. Он вернулся к дороге, поймал возницу и, сев в коляску, бросил коротко:
— В банк.
— К Фрессонам? — уточнил возница.
Эдгар достал из кармана расписку на хранение ценностей, взятую у мсье Бланшара, и прочитал заголовок: «Банк Легран».
— Нет, к Легранам.
В банк он попал уже почти к закрытию и, глядя на трёхэтажное здание с мраморными колоннами у входа, подумал: странно, что отец оставил расписку на хранение мсье Бланшару, неужели он настолько не доверял всем вокруг?
Его встретил управляющий и проводил в хранилище, долго рассматривал расписку и печать, сравнивал ключи от замков на сейфе и, наконец, удостоверившись, открыл свой замок, и ушёл, оставив клиента в одиночестве.
Эдгар взломал печать отца, повернул ключ во втором замке и открыл дверцу. В сейфе лежала деревянная коробка — в таких обычно перевозят бутылки дорогого виски. Эдгар поставил её на стол и отбросил крышку — внутри обнаружились три мешочка из чёрного бархата, затянутых шнурками. В одном оказались золотые серьги с аметистами, браслет и кулон, принадлежащие его матери. Она надевала их редко, по большим праздникам. И Эдгар подумал, что, наверное, стоит их забрать отсюда и переговорить с Эветт: быть может, удастся их выгодно заложить, чтобы расплатиться с некоторыми долгами.
С этой мыслью он развязал второй мешочек. Каково же было его удивление, когда из мешочка на дно ящика выпало кольцо. Судя по размеру, явно женское. Судя по форме и камню...
…помолвочное кольцо?
— И как это понимать? — произнёс Эдгар вслух.
Он поднял кольцо двумя пальцами, с удивлением разглядывая на просвет. Изящная работа, большой камень, довольно дорогое. На внутренней стороне выгравировано название известного ювелирного дома из Реюньона.
И чьё же оно?
Мадам Дюран носила на пальце оба кольца: и обручальное, и помолвочное. И если это не её — тогда кому оно предназначалось?
Эдгар повертел его в руках и положил обратно в мешочек, обдумывая: стоит или нет поинтересоваться об этом кольце у мадам Дюран. Хотя, пожалуй, лучше спросить у Шарля. И в любом случае нужно оценить кольцо у ювелира.
Он открыл третий мешочек и вытряхнул его содержимое на руку. И вот тут его удивление достигло своего апогея.
Ему на ладонь выкатилась жемчужина. Настолько большая, что таких размеров жемчуга Эдгару в жизни видеть не доводилось. Удивительными оказались не только размер, но и цвет, и форма. Жемчужина была идеальной. Абсолютно правильной формы, гладкая, чёрная, с переливами зелёного перламутра, который, казалось, сиял откуда-то из её глубины. Такой камень мог стоить целое состояние. И уж точно его стоимость могла покрыть все долги плантации.
Отец ведь мог её продать…
Но долги всё ещё были там, а жемчужина — здесь…
И никогда раньше Эдгар не слышал о ней ничего, и никто не говорил в семье о её существовании. Но выходит, что отец о ней знал. И прятал здесь. Где он вообще её взял? Он сам её сюда положил, но не сказал о ней ни мадам Дюран, ни братьям, и даже не попытался продать, чтобы покрыть долги. Или мадам Дюран всё-таки что-то знает о ней? Непонятно только, почему в семье все о ней молчали.
Эдгар ещё раз посмотрел на переливы перламутра и внезапно подумал, что в свете этой находки название поместья, основанного дедом Гаспаром, теперь выглядит совсем не случайностью.
Стоило бы сходить к ювелиру, чтобы оценить этот камень. Продать его и вот оно — решение всех проблем.
И Эдгар подумал, что не стоит идти с ней к ювелиру здесь, в Альбервилле. Если и оценивать, то только в столице. Не стоит здесь каждому знать, что у него есть настолько дорогой и редкий камень, да ещё и невесть откуда взявшийся.
Но, покатав жемчужину на ладони, глядя, как переливается её поверхность жидким серебром, как исходит от неё какое-то густое тепло, словно она живая, он почему-то передумал это делать. Ему вдруг стало жаль расставаться с настолько прекрасной вещью, и он даже сам себе удивился — никогда не испытывал тяги к предметам роскоши.
Он аккуратно сложил в мешочек жемчужину и драгоценности матери, забрав только кольцо, запер всё, опечатал и позвал управляющего. Пожалуй, со всем этим стоило разбираться по порядку и начинать нужно с кольца.
Эдгар вышел из банка — на рю Верте уже сгущались сумерки, стало прохладнее, и он решил пройтись немного, чтобы остудить голову. Эти неожиданные находки немного отвлекли его от тягостных дум о Летиции. Ему не хотелось возвращаться домой и снова подниматься в спальню, туда, где ещё вчера он держал её в своих объятиях, пусть и не совсем по-настоящему. Эти воспоминания были мучительны, и он специально шёл не торопясь.
Когда Эдгар свернул с ярко освещённой рю Верте на рю Гюар под сень старых деревьев, ему показалось, что кто-то идёт за ним — он почувствовал спиной взгляд. Тот самый, накатывающий тяжёлой волной страха. Взгляд Той-что-приходит-по ночам. Послышались шаги. Но обернуться Эдгар не успел. Где-то на краю поля зрения мелькнула чёрная тень, а затем боль взорвалась в голове яркой вспышкой, и он упал без сознания почти у самой калитки собственного дома.
Он очнулся от того, что кто-то прикладывал к его лбу мокрое полотенце. Открыл глаза и увидел над собой чёрное лицо Нила. На фоне горевшего сзади канделябра седые волосы слуги показались Эдгару ореолом, что рисуют в храме вокруг голов святых.
— Вряд ли я в раю, — хрипло произнёс Эдгар, убирая полотенце.
— Ох, слава отцу небесному, очнулись! — Нил облегчённо вздохнул и принялся причитать: — И перепугался же я, насилу дотащили мы вас с кухаркой. Ну хоть только ограбили вас, слава богу, а ведь и убить могли! Что-то развелось в нашем квартале лихоимцев, раньше-то тихо было… Да полежали бы вы, массэ Дюран!
Но Эдгар уже сел, держась за затылок левой рукой — под пальцами явно ощущалась шишка величиной с куриное яйцо, и голова болела в месте ушиба. Здорово же его приложили! Почему-то сразу вспомнилось, как после встречи с Марией Лафайетт он очнулся утром на кладбище без ботинок, часов и денег.
Твою же мать! Кольцо!
— Кто-то ограбил тебя один раз — он подлец, но второй раз подряд — ты сам дурак! — пробормотал Эдгар, спешно выворачивая карманы.
Ясно же, что кто-то проследил за ним от самого банка. Может, возница? Хотя нет, вряд ли…
Каково же было его удивление, когда на месте оказался не только бархатный мешочек с кольцом, но и бумажник. И хотя в нём явно кто-то рылся, но деньги не пропали. Вообще ничего не пропало. Эдгар посмотрел на Нила и потёр ладонью лоб. Можно сказать, он легко отделался. И если бы не тупая боль в затылке, то и переживать было бы не о чем.
— Ты кого-нибудь видел? — спросил он слугу, но Нил лишь покачал головой.
— Я вышел фонарь зажечь, а кто-то стоял там, над вами, видимо. Кто-то весь чёрный. Меня увидел и метнулся в кусты, но я не разглядел его — плохо у меня с глазами-то уже, — вздохнул Нил, — я пока палку взял да подошёл, никого уж не было. Только вы лежали прямо у калитки.
Может, это выходка Филиппа Бернара? Подослал кого-нибудь. Уж с него станется — мстить таким странным образом. Хотя… Он бы, скорее, стреляться надумал. Да и с другой стороны, с чего бы тогда нападающему рыться в его бумажнике? Тот, кто сделал это — явно что-то искал.
И поразмыслив немного, Эдгар пришёл к единственно возможному варианту — жемчужина. Похититель искал что-то конкретное. Видимо, управляющий знал о том, что хранится в сейфе Дюранов и послал кому-то весточку. Или…
Кто-то всё время за ним следил. Не зря ведь ему казалось. Может, и в самом деле следили, может, знали и про банк, и про то, что там хранится? Потому похититель и не взял кольцо? А если так же следили и за его отцом? Тогда понятна его паранойя, о которой упоминал мсье Бланшар.
И предположения Бенье о том, что Огюста Дюрана убили, теперь превращались почти что в факт.
— Завари-ка мне кофе, да покрепче, а ещё — принеси свечей, — Эдгар встал, отдал распоряжения слуге и направился в кабинет.
Достал пистолет из запертого ящика и положил его на стол. Помнится, в тот раз он ему очень даже пригодился, а мало ли кто пожалует этой ночью.
Он вытащил папки, те, что привёз от мсье Бланшара, и разложил их на кожаном диване. Сегодняшняя ночь будет длинной…
В прошлый раз его разбирательство с архивом закончилось стрельбой и исчезновением портрета Марии Лафайетт, а позже ему стало не до бумаг. Но сейчас Эдгар подумал, что если где и искать ответы на все свои вопросы, то именно здесь, среди этих пожелтевших листов. В том числе и на вопрос о том, что же это за жемчужина. Ему повезло, что мсье Бланшар не выбросил архив деда Гаспара.
Бумаги от времени выгорели по краям, местами тронулись плесенью и слежались, и Эдгар принялся разбирать их очень аккуратно, стараясь не повредить. Раскладывал в две стопки: в первую — расписки, записи об урожаях и количестве проданного тростника или патоки, о покупке мулов и строительстве дома. В другую — купчие на рабов и те документы, которые могли иметь хоть какое-то значение в будущем.
И чем глубже он погружался в семейный архив, тем в более худшем состоянии были документы. Как будто до того, как попасть к мсье Бланшару, они хранились где-то в подвале или на чердаке, и не только плесень, но и мыши потрудились над нами на славу.
Эдгар чихал, мочил водой пальцы, чтобы лучше отделялись листы, пил кофе, тёр глаза и продолжал раскладывать бумаги по всей комнате — на столе, на полу, на креслах, но ничего стоящего пока не попадалось. Часы в гостиной пробили полночь, и Эдгар хотел уже бросить всё, но потом…
…потом он увидел портрет.
Ещё один портрет, только теперь уже нарисованный не рукой Огюста Дюрана. Очевидно, что рисунок принадлежал деду, ведь, судя по дате в углу листа, к тому моменту его отец ещё даже не родился. Эдгар поднял его осторожно, двумя пальцами, и обнаружил под ним ещё один, и ещё…
Последний был нарисован на странице, вырванной из судового журнала. Эдгар разложил рисунки поверх остальных бумаг и подвинул ближе канделябр.
С рисунков на него смотрела женщина необыкновенной красоты. Дед Гаспар рисовал гораздо лучше, чем сам Эдгар и его отец. И хотя время подпортило бумагу, по краям она порыжела и истерлась, но, кажется, узнать эту женщину Эдгар смог бы даже по тени. Он смотрел и не понимал…
А потом… Потом всё вдруг встало на свои места.
Эта женщина на портрете была похожа на Летицию точно так же, как дочь бывает похожа на мать. Или внучка на бабушку. И именно сейчас он понял, что видит совершенно явное сходство между этой женщиной с рисунка, Марией Лафайетт и Летицией. На одном из портретов с обратной стороны он нашёл надпись, сделанную размашистым почерком: «Руби».
Он снова потёр рукой лоб и усмехнулся.
Значит, вот какой видел её дед Гаспар? Ту-что-приходит-по-ночам? Вот за кем он охотился на болотах! Он видел Руби, его отец — Марию Лафайетт, а Эдгар видит Летицию… Он-то думал: что за странность? Но, выходит, все они связаны. И нет никаких сомнений — они родственники. А значит…
Его дед знал эту Руби, а отец — Марию Лафайетт. Но откуда? Кто они такие? Бернары? Тогда получается, что и Летиция на самом деле Бернар, а вовсе не мошенница, выдающая себя за их племянницу? Всё сходится…
Он вспомнил слова Эветт — «нечистая кровь всегда возьмёт верх». И вспомнил ту встречу с Летицией в детстве, на пароходе. Её мать — голубоглазая светлокожая блондинка, которая старательно пряталась под зонтиком от солнца и не снимала перчаток. А значит, «нечистая кровь» досталась Летиции от отца — Жюльена Бернара.
Эдгар собрал портреты, взял свечу и пошёл вниз, в каморку старого Нила. Он растолкал слугу и, поставив свечу на стол, положил рядом один из портретов.
— Ты видел когда-нибудь эту женщину? — спросил он, внимательно глядя на Нила.
Он видел, как у того задрожали руки. Старый слуга опустил голову и втянул её в плечи. Эдгар пододвинул стул, сел напротив и сказал тоном, не терпящим возражений:
— Расскажи мне всё, что ты знаешь о Бернарах и этой женщине.
***
Пароход неторопливо лопатил колёсами мутную воду, распугивая аллигаторов на илистых отмелях. Шарль Дюран стоял, облокотившись на перила, и молча курил сигару. Разглядывал пеликанов, облепивших ветви деревьев на левом берегу реки, и утлые домишки на сваях, что тут и там мелькали посреди частокола болотных кипарисов. На верхней палубе было немноголюдно: жара загнала белых пассажиров под тенты на второй палубе, а рабы плыли в трюме, где им и полагалось быть. Шарль достал фляжку и отхлебнул. Его одолевали разные мысли и они требовали некоторой подпитки ромом.
С рабами в этот раз ему повезло. Один из разорившихся плантаторов с верховьев Арбонны распродавал имущество, и Шарлю по сходной цене достался пяток крепких мужчин и две женщины. Конечно, этого мало, но больше ничего путного на рынке не нашлось. Остальное, что выставили на продажу — какое-то тощее отребье, которое и до плантации-то не дойдёт своими ногами. Хотя владелец и заявлял, что они худые, да жилистые, но Шарль знал — сдохнут сразу же, прямо в первый день на поле. А ему нужны работяги, а не тощие клячи, потому что он хотел порадовать племянника. Ему бы пару таких здоровяков, какие охраняют старого пирата Бернара — вот это было бы дело!
Эх, завалить бы старого поганца, а его рабов прибрать к рукам…
И под воздействием рома мысли Шарля плавно потекли в обычном русле — вернулись к тому, как сделать жизнь соседа невыносимой. Хотя на этот раз в его душе всё же на какое-то время наступило умиротворение. Сбылась его мечта — он самолично отделал Готье Бернара на балу, съездил прямо по его напомаженной адвокатской морде. Да ещё и его лощёному сыночку досталось. И эта мысль была чертовски приятной, совсем как глоток хорошего бурбона. Она согревала Шарля изнутри, заставляя пускать дым кольцами и думать о том, что всё не так уж и плохо. И хотя перемирие не состоялось, и Эдгар, судя по всему, расстроился, но…
В пекло мировую с этими сучатами! А с делами Эдгар и без этого разберётся — он ведь башковитый. Да и с Бернарами один бы чёрт ничего не сладилось, так чего и жалеть? У него сейчас другие заботы…
Шарль был уверен — как только Анри Бернар узнает о том, как всё повернулось, подвоха не миновать. Но он, Шарль Дюран, вовсе не дурак, чтобы ждать, пока сосед нападёт первым. Надо его упредить, не дожидаясь ножа в спину. Внезапность в таких делах — лучший друг, а в этих краях действует только одно правило: кто первый — тот и прав. Поэтому, как только они приплывут, он поставит ребят в ружьё и устроит трёпку старому пирату. Война есть война. А этот сучий сын Филипп бросил им вызов первым.
И если бы не Марсель, которому за каким-то чёртом приглянулась Аннет Бернар, Шарль бы, может, и вовсе укокошил бернарова щенка. Но его собственный сын будто чёрной пыли нанюхался и попутал ему все карты! Заявил, что хочет жениться на спесивой Аннет. Идиот! Большей дури от своих отпрысков Шарль в жизни не слышал. Чтобы кто-то из Дюранов женился на Бернарах? Да укуси его кайманова черепаха!
Но когда, наплевав на запрет отца, Марсель наутро попёрся в дом Бернаров, чтобы увидеть свою новую любовь, это чуть не закончилось трагедией. Потому что Готье окончательно перешёл черту, взял ружьё и выстрелил в Марселя из окна. Повезло этому идиоту, что адвокатишко так себе стрелок. Но спускать Бернарам такое дело с рук Шарль совсем не собирался.
Если тебя ударили по левой щеке — подставь правую и пробей сучёнку в печень!
Сына Шарль отправил на плантацию, предварительно добавив ему собственных тумаков и пообещав, что скормит его по частям аллигаторам, если услышит ещё хоть слово об Аннет. Но сейчас, спустя какое-то время после бала, идея с женитьбой на бернаровой дочке стала казаться Шарлю не такой уж глупой затеей.
А хоть бы вот назло Готье! Пусть утрётся!
Правда, при этом ему почему-то на ум приходила Летиция, а вовсе не Аннет. И Шарль не знал, почему он то и дело возвращается мыслями к племяннице Готье и думает о ней. И думает не так, как о шлюхах с Эспаланда Руж, с которыми проводил последние годы, а как-то совсем иначе. Вспоминая её лицо в мельчайших подробностях, и её голос. А ещё то, как она смотрела на его племянника Эдгара. И почему-то сегодняшняя новость о том, что её сожрали аллигаторы на болотах у переправы, расстроила Шарля сильнее, чем он ожидал. Жалко такую красавицу…
— Слышь? — рядом к перилам прислонился Грегуар.
Его ободранное в драке лицо сияло, как новенький экю, и было видно, что он просто лопается от желания рассказать какую-то сногсшибательную новость.
— Ну? Чего тебе? — буркнул Шарль.
— Ты должен это увидеть, — криво усмехнулся Грегуар, — клянусь своей флягой, тебе это понравится!
— Где увидеть?
— В трюме.
— И что, по-твоему, я там забыл? — Шарль щелчком запустил окурок в мутные воды Арбонны, всем своим видом выражая, что его отвлекли от очень важного дела, но тем не менее направился за сыном в трюм.
Внизу было сумрачно и затхло. По одну сторону от прохода лежали тюки, перевязанные сизалевыми веревками, по другую сторону — новые бочки для виски, а по центру проходил хлипкий настил, сквозь который видны были деревянные просмоленные лаги.
Они прошли вперед, к носу парохода, и доски под их тяжёлыми шагами жалобно заскрипели. Впереди, почти под капитанским мостиком, находилась большая площадка, устланная сухими стеблями осоки — место для перевозки рабов. Сверху сквозь щели в палубе сочились жидкие нити света, позволяя разглядеть ньоров, сидящих прямо на полу. Шарль прищурился: после яркого солнца верхней палубы здесь казалось совсем темно, но глаза постепенно привыкли.
— И за каким чёртом ты меня сюда притащил? — спросил он, разглядывая испуганные лица рабов.
Слева сидели ньоры, которых он сам купил на рынке, а справа ещё чьи-то, и именно к ним и направился Грегуар.
— Иди сюда, — произнёс он, хватая за руку какую-то женщину и приподнимая её с пола. — Посмотри, кого я нашёл…
Грегуар подтолкнул её к центру площадки, чтобы косой луч света упал на её лицо. Она безропотно подчинилась, подошла и встала, глядя в пол перед собой. Платье из холстины, на голове тийон… Шарль взял её за подбородок и повернул лицом к себе.
— Святые угодники! — произнёс он хрипло. — Да это же… Мать твою, да это просто чёртов праздник! Глазам не верю!
— И я не поверил, — усмехнулся Грегуар. — Но ставлю сто к одному, что это бернарова племянница.
— Хех! Та, которую аллигаторы вчера сожрали на болотах? — весело крякнул Шарль.
— Она самая!
— Выходит, что не сожрали? — он криво усмехнулся, жадно разглядывая безучастное лицо.
— Но видать собираются сожрать, — ответил Грегуар, — или что она ещё тогда здесь делает?
Шарль похлопал её по щекам, но девушка была словно во сне.
— А сучёныш Готье-то не дурак, — ухмыльнулся Шарль, — напоил её бурундангой. За что же он тебя так, а красавица? Чем ты ему не угодила?
Шарль провёл по её щеке тыльной стороной ладони, но девушка не ответила, лишь молча смотрела перед собой.
— Думаешь, это Готье её продал? — спросил Грегуар удивлённо.
— Уж сто к одному, что не она сама да по доброй воле. Но… Как же, мать твою, вовремя! — Шарль провёл пальцами по её плечу. — Какая красавица! Ну, кто же теперь твой хозяин?
Шарль повернулся к сыну и произнёс тихо, так, чтобы не услышали сидящие на полу ньоры:
— Ну-ка, смотайся на мостик, найди там матросню да выясни, кто ещё везёт рабов и куда. Да по-тихому, невзначай поспрашивай, не проболтайся про кого выясняешь, — Шарль снова криво усмехнулся, достал фляжку и отхлебнул. — Видать, сам бог нам туза подкинул, чтобы устроить сюрприз старому пирату! Дуй на палубу, живо!
— Сейчас выясню, — Грегуар юркнул в темноту между тюками, словно ящерица, и появился также быстро.
Когда дело касалось того, чтобы устроить какую-нибудь пакость Бернарам, он становился на удивление сообразительным.
— Что? Чёртов сыщик?! — удивился Шарль, выслушав рассказ сына о том, что именно мсье Жером сел на пароход с двумя женщинами-рабынями: старой и молодой.
Старая ньора сидела здесь же, жалась к переборке и старалась не смотреть на мужчин. Шарль присел рядом с ней на корточки и произнёс тихо:
— Кому скажешь, что мы были здесь и забрали эту рабыню, я тебя найду, вырву язык и скормлю аллигаторам. Поняла? А хозяину своему скажешь, ничего не видела, ничего не знаю, спала. Ну, кивни, что поняла.
Ньора энергично кивнула и чуть отползла в сторону, а Шарль отошёл подальше и тихо скомандовал сыну:
— Скоро будет Пеликаний остров. Возьмёшь Летицию и сойдёшь с ней там, незаметно, пока я отвлекаю этого сыщика. Спросишь повозку у Клабьеров и поедешь в Жемчужину. Спрячешь её в доме на болотах — да запри получше и сторожи, пока я не приеду. Сам не смей её даже пальцем тронуть, не то я переломаю тебе их все по одному, понял?
— Да понял я, понял! — отмахнулся Грегуар. — А Эветт что сказать?
— Ты совсем дурак? Какой ещё Эветт! Чтобы ни одна живая душа тебя не видела! — Шарль поднёс к носу Грегуара кулак и добавил тише: — Да смотри, чтобы эта красотуля не сбежала, или я тебе ещё и ноги переломаю. Это чёртов сюрприз Анри Бернару, и не вздумай мне его испортить!