Глава 26. Шторм
К ночи ветер стал штормовым.
Летиция смотрела в щель между ставнями на низкие свинцовые тучи, обложившие небо. Ветер гнул ветви до земли, выкручивал верхушки банановых пальм, сдирая листья, и выл, как дикий зверь, где-то в прорехах старой крыши то глухо, надсадно, то со свистом, будто играя на огромной флейте. И ей было страшно, потому что никогда ещё не приходилось видеть такого разгула стихии. А главное, что пугало больше всего — неизвестность. Что ей теперь делать?
Если Лунэт не соврала, если она действительно придёт, то потом, как только Летиция украдет для неё то, что нужно, она собиралась бежать на плантацию деда. Но теперь это не казалось такой уж лёгкой задачей. Как ей теперь это сделать посреди урагана в наступающей непроглядной тьме? Шарль, который приходил после обеда, сказал, что к ночи будет сильный ливень. А она даже дороги не знает!
И Летицию захлестнуло отчаяние. Как будто само небо противилось её плану побега…
Лунэт не соврала и пришла на закате, как и обещала. Хотя был ли уже закат и сколько прошло времени — Летиция не знала, ночь стала чёрной, как уголь. Старая ньора отперла дверь ключом и, войдя внутрь, сняла с фонаря платок, которым обмотала его, прикрывая по пути во флигель.
— Ну вот, муасель, я и пришла.
— Святая Сесиль! — всплеснула руками Летиция. — Там такое творится!
— Это дует Аджамба — дыхание Аира, — почтительно произнесла Лунэт. — Не бойтесь, муасель! Аджамба — это хорошо. Когда он дует, ньору не надо идти в поле. Аджамба — это праздник для нас, и для вас муасель — хороший знак. Великий Эве посылает вам помощника.
В том, что ветер и ливень ей помогут, Летиция сильно сомневалась. Но у Лунэт был ключ от её тюрьмы, и мысль о том, чтобы бежать прямо сейчас, не забираясь в дом Дюранов и не крадя чего-то там, что нужно Великому Эве, промелькнула у Летиции в голове. Потому что перспектива стать женой Грегуара-бульдога пугала её больше, чем даже штормовой ветер и безвестность. И, может быть, она бы и ускользнула, но её остановили слова Лунэт.
Старая ньора грузно села на табурет, поправила тийон и произнесла нараспев, растягивая некоторые слова:
— Вы, муасель, верно думаете, что Лунэт спятившая старуха, но эта история, про даппи, она и вас касается, — она взглянула на Летицию и сложила руки на животе, — а теперь, муасель, послушайте старую Лунэт. Я бы и не пришла… Но наш хозяин, массэ Эдгар, хороший человек. Он не бьёт ньоров и заботится о нас, не то, что был старый массэ Гаспар. Но свою жизнь он закончит так же, как все Дюраны.
— Что значит «Как все Дюраны»? — спросила Летиция, почувствовав, как дрогнуло сердце при звуках знакомого имени.
— Вы, верно, не знаете всей семейной истории, — Лунэт вздохнула и разгладила на коленях выцветшую ткань фартука, — массэ Гаспар застрелился, его сын Венсан сошёл с ума. Это он стонет за стенкой, бедняга. Массэ Огюст — отец Эдгара — спился совсем и утонул в болоте. А виной всему она. Она их всех забрала.
— Кто она? — спросила Летиция тихо.
— Ваша бабка — Руби. Она их всех прокляла. Она приходила к каждому из них, пока не свела одного за другим с ума, а затем в могилу. Кроме Венсана, да и тому не жизнь, а сплошь мука. А теперь вот массэ Эдгар — он тоже её видит. Зря он сюда приехал. Не жилец он с того дня. Те, кто видят даппи — им недолго осталось, хоть и пыталась я оградить его от этого зла…
Летиция присела на край кровати и долго слушала рассказ Лунэт о семейном проклятии Дюранов, понимая, что, как оказывается, она тоже часть всего этого. И что, видимо, тот женский голос, который толкал её на это безумие, принадлежит Руби — её бабушке по отцовской линии.
— За что она их прокляла? — спросила Летиция тихо.
— Об этом знает только Нил — слуга, что был при Гаспаре. А я поклялась чёрной клятвой, что никому не скажу того, что знаю сама. И уж поверьте, муасель, клятвы я держать умею. И есть только один способ остановить всё это, — Лунэт встала, — вы должны вернуть то, что принадлежит Великому Эве, то, что принадлежало Руби, и то, что массэ Гаспар взял себе. Иначе её дух никогда не успокоится и убьёт всех, кто будет стоять между Руби и этой вещью.
— И что это за вещь? — спросила Летиция, тоже вставая.
— Это чёрная жемчужина, муасель. И она спрятана у массэ Эдгара в комнате.
— Мне что же, придётся идти к нему в комнату посреди ночи? — воскликнула Летиция, с ужасом представив, что будет, если её там застанут.
— Не бойтесь, муасель. Массэ Эдгар последнее время взялся на ночь кофе пить, так я и подлила ему туда немного бурунданги. Уж поверьте, ничего-то он вам не сделает, да и утром не вспомнит даже, на каком боку спал, — Лунэт подняла фонарь, — мадам Эветт в такую погоду носу из спальни не покажет, а массэ Шарль и массэ Грегуар изрядно приложились к рому. Так что все будут спать. Я вас через кухню проведу, никто и не увидит, а все звуки скроет Аджамба. Идёмте…
Летиция прислушалась к тому, как беснуется ветер за окном, и подумала, что план Лунэт не так уж и плох. В таком шуме точно никто не услышит её шагов или скрипа половиц. Сквозняки задуют все свечи. А после бурунданги, которую ей дал мсье Жером, она и правда ничего не помнила, и, как говорил Шарль, была совершенно безропотна и покорна. Так что Эдгар даже не узнает, что она была в его комнате.
— Вот, держите, — Лунэт протянула ключ, — это ежели его комната будет заперта. Нил там сегодня все петли смазал.
— А где он прячет эту жемчужину в комнате?
— Этого я не знаю. Но она точно там. Нил сказал, что перед тем массэ Эдгар ездил в банк и при нём был пистолет. А как приехал сюда, так стал дверь запирать в комнату и служанкам запретил убираться, а ещё спит и рядом пистолет держит заряженный. Значит, она там.
Такая логика показалась Летиции сомнительной, но, может, это даже лучше? Если она не найдёт жемчужину — не её вина. Но убежать после этого она ведь всё равно сможет.
— Только у меня есть условие, — произнесла Летиция, набрасывая на плечи нитяную шаль и забирая ключ.
— Какое условие? — подозрительно спросила Лунэт.
— Потом мне нужно попасть на плантацию «Утиный остров».
— Попадёте, муасель. Нил вам укажет короткую дорогу. И проводит вас до оврага. Нам тут всем лучше будет, ежели вы тихо-мирно уйдёте.
— А что мне делать с этой жемчужиной? Вам отдать?
— Нет! Упаси Господь! Её надобно закопать, а Нил укажет где. Там же, в овраге. А теперь идёмте, муасель, пора! — Лунэт снова накрыла фонарь платком, чтобы не видно было света со стороны дома, и вышла за дверь.
Закопать?
Всё услышанное прозвучало для Летиции очень странно, но мешкать было некогда. Если цена её свободы — какая-то жемчужина, так и пусть. Она потушила свечу и вышла следом.
На улице было страшно.
Первые капли дождя, ударив в лицо, забарабанили по крыше. Ветер едва не сбивал с ног, рвал деревья и гнал рваные тучи, в прорехах которых изредка проглядывала красная луна. Летиция могла идти, только держась за локоть Лунэт, а та ступала медленно, почти наощупь. Они прошли под старыми дубами, пересекли задний двор, затем вдоль живой изгороди из азалий с трудом пробрались к двери в кухню. И лишь когда попали внутрь, то смогли перевести дух. У Летиции ветром сорвало тийон и шаль, волосы рассыпались по плечам, и лицо и шея — всё намокло, но сушиться было некогда. На кухне их ожидал Нил — старый ньор, сидевший у окна с огарком свечи, а рядом с ним стояла лопата. Лунэт поставила фонарь на стол и прислушалась. Дом спал. Ветер стонал где-то в печной трубе, и было темно. Лунэт постояла у двери, словно кошка у мышиной норы, а затем тихо, не смотря на свой немалый вес, прокралась в холл, ведя Летицию за собой, и указала на лестницу.
— Я буду ждать вас на кухне, муасель, — прошептала почти на ухо. — Поспешите.
Дальше Летиция знала дорогу. Осторожно поднялась по ступеням, прислушиваясь и вытирая ладонями мокрое от дождя лицо. Но ветер, как и обещала старая ньора, неистовствуя снаружи, прятал за своим буйством все звуки. Даже если и скрипнула под её шагами половица, Летиция этого не услышала.
В комнате Эдгара дверь была чуть приоткрыта, и косая полоса тусклого света прорезала тьму коридора. Летиция замерла у порога, боясь пошевелиться, но из комнаты не доносилось ни звука. Она заглянула осторожно и увидела стоящие на столике чашку и кофейник, под которым едва теплилась свеча, еще свечи на столе, и хозяина комнаты — в кресле.
Эдгар спал.
Летиция толкнула дверь, чувствуя, как бешено колотится сердце и ноги едва слушаются. Но дверь поддалась легко на свежесмазанных петлях, открылась, не издав ни звука, и Эдгар не пошевелился. Летиция на цыпочках вошла в комнату и плотно закрыла за собой дверь.
У неё дрожали руки и подгибались колени, а в ушах шумела кровь, и с чего начать — она просто не представляла.
Ещё месяц назад она считала, что ситуация с Антуаном Морье — худшее, что может вообще случиться с женщиной, но сейчас ей казалось, что вот именно теперь она, наконец, достигла настоящего дна в своём падении. Она беглянка, которую считают мошенницей, к тому же погибшей, похищенная и проданная в рабство, и сбежавшая из-под замка! Она ночью посреди урагана в чужом доме, куда забралась, как последняя воровка, в комнате мужчины, и пытается украсть драгоценность…
Святая Сесиль! Как же низко она пала!
Но усилием воли Летиция отбросила эти мысли. Не сейчас. Сейчас ей нужно просто найти эту жемчужину и бежать. А угрызения совести потом. У неё ещё будет время на раскаяние.
Она постояла ещё немного, успокаивая сумасшедший пульс и наблюдая, не проснётся ли хозяин комнаты, но, видимо, бурунданга Лунэт подействовала как надо.
Летиция медленно, крадучись, подошла к креслу и остановилась, разглядывая Эдгара. Кажется, такая возможность у неё была впервые, и она не смогла удержаться.
Тёмные брови, короткие волосы… Его лицо даже во сне было каким-то строгим и уставшим. И очень красивым. Сердце сжалось, защемило от внезапно нахлынувшей нежности, и ей безумно захотелось дотронуться до его виска, провести пальцами по щеке, коснуться губ, и она едва успела остановить свой порыв…
Она вспомнила его прикосновения, его поцелуи и голос, глубокий, низкий, чуть хрипловатый, и почувствовала, как внутри всё рвётся на части от безысходности. Сейчас она должна сделать то, чего делать не хочет, а потом уйти, возможно, навсегда. И, скорее всего, она никогда его больше не увидит. Никогда…
От этой мысли внутри всё скрутило болью.
Почему они не познакомились как обычные люди? Где-нибудь на балу, в обществе, в театре, среди знакомых лиц? Они бы не прошли мимо друг друга. Они ведь и так не прошли. Там, на рынке, где они впервые встретились — с той самой минуты она не могла его забыть. И не хотела забывать. Но, как оказалось, их дорогам суждено пересекаться лишь для того, чтобы вновь разойтись в разные стороны.
Шарль сказал, что послезавтра у него свадьба — он женится на Флёр Лаваль, а она должна прямо сейчас уйти в штормовую ночь и полную неизвестность.
Да за что же ей всё это!
Этот мужчина не для тебя, Летиция! Забудь его! Забудь! Думай о том плохом, что он для тебя сделал!
Но она не могла. И, казалось бы, злилась, должна была его ненавидеть и хотеть этого, а не могла. Постояв немного, лишь коснулась кончиками пальцев его руки, чтобы ощутить тепло, запомнить это ощущение, вздохнула и отвернулась. В глазах стояли слёзы, но она смахнула их, поморгав, и, наконец, осмотрелась. Не время сейчас лелеять свою боль. Ей ещё нужно вырваться на свободу.
На кровати и на полу — повсюду лежали бумаги и какие-то папки. Освещение было скудным, и от сквозняков, гуляющих по комнате, пламя свечей металось, заставляя плясать на стенах причудливые тени.
Но где же эта жемчужина? Где её искать?
Летиция открыла ящик стола, но там нашлась только чернильница, перья и пресс-папье. На столе лежали конверты и нож для бумаг, а в деревянном лотке — стопка белых листов и связка остро отточенных карандашей. Летиция подошла к тумбочке и собиралась уже выдвинуть ящик, но так и замерла. Поверх остальных бумаг на тумбочке лежали рисунки, на одном из которых она узнала себя. Она взяла его дрожащими руками, не веря своим глазам. Какое поразительное сходство!
В этой шляпке она была на рынке, где покупала чёрного петуха. Там, где они впервые встретились…
— Не это ищешь? — знакомый голос прозвучал в тишине комнаты почти как выстрел.
Летиция вздрогнула, выронила рисунок и резко обернулась, прижимаясь ладонями к краю комода. Эдгар сидел в кресле выпрямившись, направив на Летицию пистолет, а рядом с ним на столике, на белом фарфоровом блюдце, лежала большая жемчужина. Чёрная, почти как его глаза.
Кажется, такого внезапного смятения, злости и страха Летиция не испытывала, даже очнувшись утром в доме мсье Жерома.
Сейчас ей было стыдно. Жутко стыдно за то, что её поймали с поличным, и что поймал именно мсье Дюран, и что никакими разумными доводами она не сможет ему объяснить, что делает здесь, в его комнате, посреди ночи. Потому что рассказ о старой ньоре, проклятии и необходимости закопать жемчужину прозвучит как бред сумасшедшего.
И она была зла. Ведь здесь и сейчас она оказалась именно из-за него. Начиная с той встречи на рынке и до этого урагана всё, что было связано с Эдгаром Дюраном, шаг за шагом толкало её в какую-то бездну колдовства и безумия, и в итоге привело сюда.
А ещё ей было страшно. Очень страшно. Потому что Эдгар, осторожно поднявшись из кресла, сейчас медленно приближался к ней, держа пистолет наизготовку. Приближался молча, и в его глазах была темнота, такая же беспросветная, как в дуле пистолета, направленного на неё.
На Летицию обрушилась паника, взгляд заметался по комнате, ища путь к спасению. От двери её отделяли несколько шагов и угол кровати, но Эдгар был как раз напротив, так что убежать тем же путём, каким она пришла, ей вряд ли удастся. Справа было окно, прикрытое лишь ставнями: из-за жары и ураганов рамы со стёклами на лето снимали. Летиция увидела, что изнутри ставни скреплены только крючком, и в голове мелькнула мысль, что откинуть этот крючок займёт секунду, не больше. А уже через окно она сможет прыгнуть на крышу веранды, окружающей весь дом по периметру, и оттуда на лужайку. Это было совершенно безумное решение, но сейчас нахлынувшая паника не давала мыслить рационально.
Он знал, за чем именно она пришла. Он её ждал. А Лунэт соврала… Боже, что же делать?!
Ей казалось, что никакого другого выхода нет — только бежать. И если она не хочет стать женой Грегуара-бульдога или быть утопленной в болоте за воровство, бежать нужно прямо сейчас — другого шанса у неё не будет.
Летиция осторожно сделала шаг в сторону, нащупывая пальцами край столешницы и не сводя с Эдгара глаз.
Сердце билось оглушая, и где-то вдалеке ему начали вторить гулкие удары барабанов, заставляя кровь бежать по венам всё быстрее и быстрее. И страх постепенно вытесняла злость, нарастая с каждым ударом невидимого барабана.
Пальцы скользили по лаковой поверхности стола, цепляясь за бумаги, и в мокром платье Летиции стало так жарко, что казалось, от него сейчас повалит пар и оно вспыхнет прямо на ней.
Эдгар приближался медленно, как тигр перед прыжком, и смотрел не моргая, будто боялся упустить добычу или того, что она сейчас просто исчезнет. И Летиция тоже смотрела, не сводя с него глаз. Их взгляды сплелись так крепко, что казалось, разорвать эту связь каждый из них в одиночку был уже не в силах.
Тяжёлый ритм барабанов нарастал и бился внутри, превратив её тело в одну сплошную мембрану, и где-то в голове, как и в прошлый раз, зазвучал требовательный шёпот:
«Убей его! Убей! Ты должна его убить! И забрать то, что принадлежит мне!».
И Летиция знала: ещё немного — и она не сможет сопротивляться этому приказу. Руки против её воли уже наливались звериной силой, и если всё будет как вчера, то в этот раз она не сможет остановиться. Ей нужно бежать! Бежать немедленно, если она не хочет стать убийцей. А она не хочет! Какие бы странные чувства ею сейчас ни владели, она не хочет убивать Эдгара!
Резко развернувшись, Летиция дрожащими пальцами откинула крючок. Ветер вырвал ставни у неё из рук, распахнул их с грохотом, ударил створки о стены и, ворвавшись внутрь, задул все свечи, кроме той, что была под кофейником. Комната погрузилась в сумрак. А Летиция, подхватив юбку, наступила на сундук, стоявший у стены, и быстро взобралась коленями на подоконник. Ветер трепал ветви тамаринда, хлестал ими по стене прямо над ней, и косые струи дождя резко ударили в лицо. Внизу ничего не было видно. Летиция даже не знала, есть ли там вообще крыша веранды, но сейчас даже не подумала о том, что, прыгнув в эту темноту, она запросто может сломать себе шею. Сейчас это не имело значения — страх, злость и голос в её голове гнали вперёд, и она не понимала, что делает. Выпрямилась, цепляясь за стены, собираясь сделать отчаянный шаг в пустоту…
Но шагнуть не успела.
— Нет! — крикнул Эдгар, оказавшись прямо у неё за спиной. — Стой! Не вздумай!
Мокрая юбка прилипла к ногам, сковала движения, и драгоценное время было упущено. Рука Эдгара резко обхватила её за талию и с силой рванула назад, так, что они оба полетели обратно куда-то в душную тьму комнаты. Летиция попыталась схватиться одной рукой за край комода, но лишь скользнула по поверхности, сметая на пол бумаги, часы, какие-то безделушки. Другой рукой вцепилась в портьеру, и та с треском сорвалась с карниза, задержав немного их падение. А затем они рухнули прямо на кровать. Эдгар выпустил её из рук на мгновенье, и Летиция тут же оттолкнулась и бросилась обратно к окну. А внутри всё просто сотрясалось от ударов сердца и этих барабанов, требующих крови.
«Убей его! Убей! Убей!».
— Нет! Летиция, стой! Ты не уйдёшь!
Эдгар настиг её мгновенно и, снова обхватив сзади, сжал в объятьях, сковывая руки. Они опять потеряли равновесие и полетели вперёд и почти упали на стол, разбрасывая всё, что на нём было.
— Пусти меня! — прошипела Летиция.
Её ладони скользнули по столу, пальцы наткнулись на нож для писем и вцепились в него. Она не понимала, что делает. Голос внутри уже подавил её волю, заставляя делать то, что нужно ему, и, стиснув рукоять ножа, Летиция ударила им куда-то назад, в темноту, и попала в руку Эдгара. Услышала только, как он зарычал что-то и выругался, но не отпустил её, а лишь сильнее сжал, перехватывая руками запястья и пригвождая их к столу. Летиция попыталась вывернуться, ударить его ногой, но промахнулась.
— Отпусти! — почти прохрипела она.
И он отпустил. На мгновенье. Она развернулась резко, занося нож, но он успел перехватить её руки. А затем толкнул Летицию, почти впечатав в стену между окнами, навалился всем телом и, удерживая её руки над головой, сдавил так сильно, что казалось, сейчас их сломает.
— Проклятье! — прохрипел он почти в самое ухо, и Летиция ощутила, как к её щеке прижимается его мокрая щека. — Брось нож! Брось нож, чёрт тебя подери! Да брось же!
— Отпусти меня! Пусти! — хрипела она, пытаясь освободиться, но безуспешно.
— Нет! Не пущу! Даже не думай!
Он другой рукой разжал её пальцы, вырывая из них нож, и отбросил его в сторону, но запястья так и не отпустил. Летиция билась в его руках, совсем как муха, попавшая в паутину, но Эдгар обхватил её другой рукой за талию и крепко держал, прижимая к стене, пока она совсем не обессилела.
А потом они стояли в густом сумраке, тяжело дыша, слушая, как оглушительно хлопают ставни на ветру и дождь хлещет по подоконнику. От Эдгара пахло кофе, табаком и бурбоном, и щетина на его лице царапала ей кожу. Но все эти ощущения были словно не её. Внутри у Летиции всё ещё бесновались барабаны, пылая яростью, просто сил бороться дальше уже не было.
— Это ведь ты, — прошептал Эдгар, когда она совсем перестала сопротивляться, — ты… Я знал… Ты жива? Господи, ты жива! Я знал, что ты придёшь… Знал… Я ждал тебя. Летти…
Он шептал исступлённо и жарко, и в его словах, и в том, как он их произнёс, было что-то, перевернувшее всё разом и заставившее барабаны замолчать насовсем. Сознание вернулось резко, сбросив всю пелену безумия, и только сейчас Летиция поняла, что вокруг темнота и хаос, а они стоят вдвоём посреди этой темноты, и Эдгар прижимает её к себе так сильно, что она почти не может дышать. Но чувствует, как дышит он, и как бьётся его сердце, и щека прижимается к её щеке, а губы, касаясь её виска, шепчут что-то сумасшедшее…
— Летти… Я не отпущу тебя. Не отпущу, слышишь? — его дыхание опаляло кожу на виске. — Я знаю, ты ведь пришла убить меня. Да? Хочешь меня убить? Хочешь? — он коснулся губами её щеки, поцеловал нежно, словно пробуя на вкус, а потом ещё, и ещё, до самой мочки уха, продолжая шептать какое-то безумие. — Ну так убей! Хочешь забрать мою душу? Забирай! Забирай, что хочешь, только не отталкивай меня… И не исчезай больше… Я не могу без тебя жить. Не могу… Не могу, слышишь?
Он шептал, и его слова сводили с ума снова, но теперь по-другому, выжигая из её сознания все остатки здравого смысла и заставляя подчиняться теперь уже его голосу. Накатила волна жара, и стало нечем дышать, ослабели колени, и ей казалось, что сейчас она просто повиснет, удерживаемая его руками. Где-то внутри под рёбрами всё сжалось в тугой клубок, закрутилось острой спиралью желания…
Святая Сесиль!
Летиция повернула к нему лицо, и их губы встретились.
Его поцелуй был грубым, безжалостным, почти как тиски его рук, как будто он ждал сопротивления с её стороны и хотел сразу же его сломать. Но сопротивления не было. И Эдгар отстранился на мгновенье, вглядываясь в её лицо, пытаясь рассмотреть в темноте её глаза, словно не веря в то, что она не исчезла, что она не сон, не безумие, что она настоящая. Он дышал глубоко, тяжело, нависая над ней и удерживая руки, и едва касался её губ своими, вызывая на ответную ласку и шепча её имя.
— Летти… Я ведь жду тебя каждую ночь. Жду, что ты придёшь. Не сплю, пью кофе… Схожу с ума. Ты понимаешь? Но ведь за этим ты здесь? Это тебе и нужно? Свести меня с ума? Как ты свела с ума всех Дюранов? Ну так ты победила — сделай меня счастливым или уничтожь, но только не исчезай больше. Только… не отталкивай меня. Прошу…
— Отпусти меня! — прошептала она, задыхаясь от его слов, понимая: ещё немного — и ей уже не уйти. — Пожалуйста…
— Не могу, — ответил он почти обреченно.
Летиция чувствовала его возбуждение и напряжение, и его пальцы так сильно сдавили её запястья, что, наверное, ей должно быть больно, но она не чувствовала боли. Он снова прикоснулся к её губам, теперь уже нежно, мягко, неторопливо, пробуя их на вкус, сначала верхней губы, чуть дотронувшись кончиком языка, а затем нижней, вызывая на ответный поцелуй и как будто спрашивая разрешения. И эта нежность, и его слова…
Она потянулась ему навстречу, ловя его поцелуй и отвечая.
Эдгар разжал пальцы и отпустил её руки. Провёл ладонью по её щеке, зарылся в волосы, притягивая к себе, и впился в её губы почти со стоном: жарко, страстно, до боли, бросая её в пропасть.
И сейчас ей бы его оттолкнуть и бежать, и она могла бы, наверное, но…
…нет, она не могла.
Она, как бабочка, вдохнувшая эфир. Она отравлена его словами, поцелуями и прикосновениями. Всё, чего она хочет сейчас — обхватить его лицо ладонями и целовать в ответ. Никогда в своей жизни она не испытывала такого. Не чувствовала ничего подобного с мужем. Даже не подозревала, что можно так потерять себя от одного поцелуя, от шёпота, от прикосновения. Знать, что падаешь в бездну, и желать этого.
Она понимала только то, что с той самой встречи на рынке, когда он накрыл её руку своей ладонью, с той самой минуты они были обречены вот на это. И что это её погубит.
Летиция стояла, запрокинув голову, внезапно опьянев то ли от его слов и желания, то ли от сумасшествия штормовой ночи и его страсти, смешавшейся с грубостью, то ли от этого исступления и нежности, с которыми он шептал её имя, лаская губами кожу, или от их совместного безумия, объяснения которому нет. Оглушенная ударами сердца и собственным желанием, что навалилось тяжестью, заставив подгибаться колени и дрожать, и дышать часто, подаваясь ему навстречу, подставляя шею поцелуям. Он был рядом, так близко, что она ощущала его тело даже сквозь воздух, что оставался между ними, сквозь одежду, сквозь темноту. Он совсем как глоток рома, настоянного на перцах, что давала ей пить та колдунья, только сильнее, горячее, жарче, он сводит её с ума своим шёпотом и поцелуями, заставляя забыть обо всём.
Его пальцы, сминая платье, впились в кожу на бёдрах, стиснули, притягивая к себе сильно, требовательно. А хотелось ещё сильнее. И боясь упасть, Летиция вцепилась руками в его плечи, судорожно ловя ртом воздух. Он целовал её жадно, и казалось, хотел покрыть поцелуями всю. Его ладони прошлись по плечам, прижимая её к себе в порыве нежности, и бретелька платья, которое было велико, не удержалась и соскользнула вниз, обнажая грудь. И прежде чем на самом дне утонувшего сознания мелькнула мысль о том, что дальше пути назад не будет, что нужно оттолкнуть его и бежать прямо сейчас, он наклонился и накрыл ладонью грудь, поцеловал её, лаская пальцами, и ей показалось, что свой собственный глухой стон она услышала откуда-то издалека.
Святая Сесиль!
Падать в эту бездну было невыносимо приятно, и остановиться по собственной воле она уже не могла… (3303c)
…но, видимо, судьбе было угодно прервать её падение. Спасение пришло совершенно неожиданно.
Выстрелы, вспоров завывание ветра, раздались откуда-то со стороны заднего двора и разорвали их безумное притяжение. Эдгар разжал руки, и сознание к Летиции вернулось рывком, обрушилось пониманием того, что вот это — верная погибель. То, что она делает сейчас — это последнее, что должна делать женщина в её положении. Она попыталась выскользнуть, но рука Эдгара удержала её за талию.
Летиция даже не поняла, как пальцы сами нащупали на столике деревянную коробку с сигарами, и она ударила ею Эдгара плашмя по голове. Он отшатнулся на мгновенье, и этого было достаточно. Летиция выскользнула из его объятий и, подхватив юбку, бросилась прочь из комнаты.