Глава 27. Похмелье

— Проклятье! — Эдгар схватился за голову.

Из царапины тут же потекла кровь, и пальцы стали липкими.

Эта женщина когда-нибудь точно его убьёт! Но он не даст ей сбежать просто так! Не в этот раз!

С улицы раздался грохот, будто что-то взорвалось, а следом собачий лай и голос Шарля поверх завываний ветра:

— Ааа, сучёныш! Держи его! Держи!

Раздумывать было некогда, и Эдгар бросился следом за беглянкой, выскочил в коридор, увидел в холле белое пятно и почти скатился кубарем по лестнице. Понял, что Летиция побежала через кухню и, рывком распахнув дверь, в один прыжок преодолел ступени.

На столе в кухне слабо мерцал фонарь и в его тусклом свете Эдгар увидел замерших словно статуи, Лунэт и Нила.

— Где она?! — крикнул он, хватая фонарь, и, не дожидаясь ответа, выскочил на улицу.

Ветер внезапно стих, и в прорехах туч появилась красноватая луна — над низовьями Арбонны проходило самое сердце шторма. Эдгар знал, что передышка стихии будет недолгой и сейчас ветер начнётся с новой силой, но этих мгновений было достаточно. В призрачном свете луны он снова разглядел белое пятно — Летиция бежала через задний двор куда-то к плантации тростника, и, если она скроется в его зарослях, ему никогда её не найти. Он отшвырнул фонарь и бросился следом за ней с такой силой, будто от этого зависела вся его жизнь.

— Стой! Стой! Летиция! — крикнул он, нагоняя её у самого края поля, где она пыталась пробраться между кустами живой изгороди, отделявшей его от заднего двора. Ей мешала мокрая юбка и жесткие ветки бересклета, зацепившиеся за ткань.

И он поймал её снова, почти также, как в спальне на окне, обхватив руками сзади, и потянул на себя, отрывая от земли. Летиция сопротивлялась, брыкалась, как дикая кошка, но никакая сила в мире не заставил бы Эдгара разжать сейчас руки.

— Отпусти! — она ударила его пяткой по ноге, а потом ещё раз и ещё, и, не удержав равновесия, они рухнули прямо на мокрую траву.

Эдгар подмял Летицию под себя, навалившись всем телом, не давая вырваться и снова перехватывая её руки за запястья и обездвиживая.

— Отпусти! Пусти меня! — крикнула она, сопротивляясь изо всех сил.

— Сказал же, не отпущу! — он навис над ней, чувствуя, как бешено бьётся сердце. — Прекрати! Да прекрати же, покалечишься!

— Ненавижу тебя! Ненавижу! Всех вас ненавижу! Ненавижу, слышишь! — прохрипела она обессиленно, обмякла в его руках и заплакала почти беззвучно.

— Слышу, — ответил он коротко, вставая на одно колено.

Подхватил её за талию, приподнимая рывком с земли и притягивая к себе. Обнял, чувствуя, как она сотрясается от беззвучных рыданий. И прижал сильно, не давая возможности вырваться. Но она и не вырывалась больше, просто плакала тихо, уткнувшись лицом ему в грудь, не делая попыток освободиться.

Луна промелькнула в тучах ещё раз, и ветер начал усиливаться. Стихший было дождь полил с новой силой, но Эдгару казалось — это мелочи. Всё, что ему нужно, он держит сейчас в руках.

Откуда-то со стороны реки снова раздались выстрелы и торжествующие вопли Шарля, которые слышны были даже сквозь завывания ветра.

— Аааа, сучёныш! Получи!

— Кто с тобой здесь? Сообщники? — спросил Эдгар, закрывая глаза и прижимаясь к щеке Летиции, но она не ответила, лишь заплакала ещё сильнее.

Он, видимо, сошёл с ума. Ведь как иначе объяснить то, что он чувствует к этой женщине? Она пришла убить его и украсть жемчужину, и где-то по краю болот бегает Шарль, очевидно ловит её помощников, а он почти счастлив, сидит тут в грязи и обнимает её, и не в силах даже злиться, потому что он рад. Рад, что она жива, и что она здесь. Она расцарапала его когтями, ударила ножом и чёртовой коробкой, она, быть может, просто мошенница, и при этом внучка заклятого врага, мечтающего всех их убить, и она, наверное, даппи, что приходит с болот, если даппи вообще существуют. И где в этой истории правда, а где ложь — он не знал. Знал только одно — он не может её отпустить. И что каким бы безрассудным это всё ни казалось, ведь он не знает её совсем, и не знает, кто она такая на самом деле, но он любит её. Любит вопреки всякому здравому смыслу.

Он и подумать не мог, сколько скопилось в нём нерастраченной любви и нежности, что сейчас она, как талая вода, прорвав плотину, хлынула потоком, смывая разум и волю, доводы рассудка и необходимость думать о будущем.

Сейчас была только она, и только он, и всё остальное не имело никакого значения. И потребность обнимать её, чувствовать её тело, прикасаться к ней, ощущая, что вот она, здесь, рядом с ним, была сильнее всего на свете. И он просто гладил её по мокрой спине и прижимал к себе, понимая, что завтра будет утро и будет похмелье, но сейчас это было неважно. Сейчас он был пьян этими чувствами и ни о чём больше думать не хотел.

— Идём в дом, — произнёс Эдгар ей на ухо, слыша, как она затихла и перестала плакать.

Он помог ей подняться и, крепко стиснув ладонью её руку, повёл за собой. Летиция подчинилась и пошла за ним, не делая больше попыток сбежать.

Дом уже переполошился, гудел как улей, повсюду горели свечи, слуги метались от окон к двери, пытаясь рассмотреть, что происходит на улице. Собаки с лаем примчались со стороны болот мокрые и грязные, и бегали сейчас по гостиной, оставляя повсюду следы. И когда Эдгар вошёл внутрь, ведя за собой Летицию, казалось, все разом лишились дара речи.

Вперёд вышла Эветт, кутаясь в тонкую нитяную шаль, наброшенную поверх шёлкового халата, приподняла вверх свечу и, внимательно вглядываясь Летицию, спросила резко:

— Это что ещё за девка?

— Это наша соседка — Летиция Бернар, внучка Анри Бернара, дочь Жюльена Бернара, — спокойно ответил Эдгар, так и не отпустив её руки.

Наверное, если бы он зашёл в обнимку с аллигатором, удивления на лицах было бы в сто раз меньше. Эветт даже не вспомнила про сердце или капли. Рывком сдёрнув с плеч шаль, сунула её в руки одной из служанок, и сделала шаг навстречу сыну.

— Бернар? Летиция Бернар здесь? Почему она в таком виде? И что она здесь делает? Как это вообще понимать! — воскликнула Эветт.

— Это хороший вопрос, мама, — усмехнулся Эдгар, — но в нём я разберусь без твоего участия. А сейчас… нашей гостье, очевидно нужно привести себя в порядок, на улице ужасная гроза, так что будь добра, распорядись насчёт всего необходимого — сухой одежды и прочего, хорошо?

— Да с какой стати? — возмутилась было Эветт, но Эдгар посмотрел на мать и слуг за её спиной таким тяжёлым взглядом, что гостиная вмиг опустела.

— Ну, раз по твоей милости я теперь хозяин этого дома, мама, так вот с этой самой стати, — произнёс он негромко и твёрдо, — Летиция Бернар — моя гостья, так что будь добра, сделай, пожалуйста то, о чём я попросил.

Видно было, что Эветт возмущена, но тон сына не оставил ей вариантов, она передёрнула плечами и, окинув «гостью» взглядом, полным презрения, удалилась. Эдгар посмотрел на Летицию, потом на себя, и понял, что выглядят они, конечно, не лучшим образом, но впервые за долгое время ему захотелось улыбнуться.

— Идём, — он взял канделябр и потащил Летицию за собой.

Привёл в одну из комнат на первом этаже дома, поставил свечи на стол и, указав рукой на зарешёченное окно, произнёс:

— Извини, что принимаю тебя вот здесь и вот так. Но, боюсь, ты опять попытаешься сбежать, а нам обязательно нужно поговорить. Сейчас я пришлю слуг, здесь есть кровать — отдыхай, а утром мы поговорим.

Эдгар хотел попрощаться и уйти, но внезапно сделал шаг ей навстречу и, глядя прямо в глаза, произнёс тихо:

— Послушай, я тебе не враг, и я ничего тебе не сделаю. Но, пожалуйста, не пытайся больше бежать. Я всё равно найду тебя, Летиция. Найду…

Он посмотрел на её губы, резко развернулся и ушёл. Крикнул, чтобы принесли ключи, и сам запер дверь. Нашёл одного из слуг — молодого и крепкого Ноя — и велел ему сидеть под дверью и караулить, впускать только слуг и не выпускать гостью. И пообещал Ною, что если тот проморгает и гостья сбежит, то он сам лично спустит с него шкуру.

И в этот момент он понимал, что точно сделает это, не то выпорет слугу, а задушит собственными руками, если она снова сбежит, настолько Летиция уже завладела его рассудком.

Теперь нужно было разобраться с остальным. Эдгар вернулся в комнату, спрятал жемчужину в тайник и, найдя пистолет, который в пылу драки улетел под кровать, отправился на подмогу к Шарлю. Выстрелов больше не было слышно.

Впрочем, помощь его дяде была уже не нужна. Голый по пояс с ружьём наперевес и весь в крови Шарль появился на пороге и победоносно ругнулся:

— Ну, сожри меня аллигатор! Я же говорил! А тебя где носит, племяш? — он вытер ладонью воду с лица.

— Что стряслось? — спросил Эдгар, прихватывая фонарь. — В кого стреляли?

— Айда, полюбуешься!

Они вышли на крыльцо, и Эдгар увидел лежащего прямо на ступенях человека лицом вниз, рядом с которым стоял Грегуар, направив на него дуло ружья. Судя по цвету кожи это был ньор, и мужчина достаточно крупный. Парусиновые штаны, грубые матросские ботинки и холщовая рубаха — возможно, он был рабом. Рубаха на его спине была вся изодрана и окровавлена, и дождь, льющий сверху, размывал постепенно кровь.

— Кто-то из рабов Бернара? — спросил Эдгар, опуская фонарь.

— Я же говорил, что устроил старому пирату фейерверк, — довольно произнёс Шарль, — я поставил запалы вдоль всего оврага. Как знал, что этот гаденыш пошлёт своих головорезов! Вот он и подорвался слегка. Но, поди же ты, даже не угадаешь, что за птица попалась в мои силки!

— Он мёртв?

— Сомневаюсь, что его убьёшь так запросто.

Шарль поддел тело носком сапога, перевернул с усилием, и Эдгар даже присвистнул, глядя на широкоскулое лицо:

— Отец Джоэль?

— Ага! Самый что ни на есть святой отец! — усмехнулся Шарль. — Кто бы подумал, а? Да только полюбуйся — святоша-то фальшивый!

Отец Джодь был без сутаны и коловратки, от рубахи спереди остались одни ошмётки. Эдгар поднёс фонарь ближе и разглядел на его груди татуировку в виде глаза, а на шее амулеты, те, которые обычно носили ньорские колдуны.

— И что он тут делал? Говоришь, пришёл со стороны Утиного острова? — спросил Эдгар.

— А как иначе-то ему оказаться в овраге? — Шарль посмотрел на племянника, по его лицу стекала вода, размывая кровь, но в целом он выглядел донельзя довольным.

— Думаешь, он работает на Бернаров? — задумчиво спросил Эдгар. — Давайте затащим его в дом. Если твой фейерверк его не убил, то надо его подлатать и допросить, выяснить, что ему было здесь нужно. Хотя…

Он и так знал.

Жемчужина.

Он повесил фонарь на крюк, крикнул слуг и велел разыскать Субиру — ньору, которая умела лечить раны. Они затащили отца Джоэля в дом и, отмахнувшись от причитаний Эветт по поводу того, что всё в гостиной перемазано грязью и кровью, срезали с ньора остатки рубахи и принялись осматривать.

— Грегуар попинал его чтука, — произнёс Шарль, обыскивая карманы отца Джоэля, — но, думаю, жить будет. Крепкий зараза, я бы его отправил тростник рубить.

— «Попинал чутка»? — усмехнулся Эдгар. — По-моему, он сделал из него отбивную.

— Ну дык, было темно… Но это отродье, сдаётся мне, живучее.

Ньора изрешетило осколками, да ещё Грегуар попал в него дробью, и, конечно, он был избит, но на последних словах Шарля отец Джоэль застонал и пошевелился.

— Он был один? — спросил Эдгар, разглядывая отца Джоэля.

— Один. Мы там всё обшарили.

— А неплохо придумано, — произнёс Эдгар, разглядывая отца Джоэля, — в доме ещё кто-то есть, кто ему помогал. Хотели напоить меня бурундангой, но хорошо, что ты рассказал мне про мокрый медяк, — усмехнулся Эдгар, — и я почувствовал этот вкус в кофе.

— Хех, а тебя-то зачем поить? — удивился Шарль.

— Они пришли не просто так.

— Они?

— Да, они пришли вдвоём, — пробормотал Эдгар.

— Вдвоём? А второй где? — тревожно спросил Шарль.

— Не второй, а вторая, — снова усмехнулся Эдгар.

— Баба?

— Ну… не баба, скорее мадам. А точнее — Летиция Бернар, внучка старого пирата, — ответил Эдгар задумчиво и не заметил даже, как вытянулось лицо дяди. — Она пришла прямо в мою комнату. И одному Богу известно, как она вообще сюда попала!

— В твою комнату? Сожри меня аллигатор! Да как так-то?

— Да вот прямо так. Хм, отец Джоэль ведь был на помолвке, — Эдгар прищурился, глядя на изумлённого дядю, — и он был в нашем доме в Альбервилле. А туда его привёл Нил… Так, глаз с него не спускать! А мне надо поговорить кое с кем.

— А где она сейчас? — спросил Шарль вдогонку удаляющемуся Эдгару. — Летиция?

— Да, здесь. Под замком.

Старый верный Нил — предатель? Привёл в дом этого головореза под видом священника, чтобы выкрасть жемчужину?

Такое не укладывалось у Эдгара в голове. Нил верно служил столько десятилетий, сначала деду, потом Венсану, потом его отцу, он уже так стар, зачем ему всё это?

Он нашёл Нила и Лунэт на кухне и, видимо, выглядел он так, что даже и говорить ничего не пришлось, потому что старая ньора сразу же бухнулась на колени и, цепляясь за ноги Эдгара, начала причитать:

— Простите меня неразумную, массэ Эдгар! Не казните! Я же хотела, как лучше! Хотела, чтобы эта ведьма болотная не забрала вас, как массэ Огюста! Хотела отвести проклятье от вас, массэ Эдгар!

Она билась лбом об пол и рыдала, видимо, понимая, что её ждёт жестокое наказание, а Нил стоял у окна, и его губы тряслись от страха.

— Кажется, в этом доме все окончательно спятили, — пробормотал Эдгар. — Кто ещё здесь, Нил? Кого ты привёл, кроме отца Джоэля и Летиции? Сколько их всего?

Нил сполз по стене и тоже упал на колени и принялся умолять срывающимся голосом:

— Никого больше, массэ Эдгар! Никого больше! Никого я не приводил! Простите нас! Мы думали, что она заберёт своё проклятье и уйдёт! И оставит вас в покое! Так сказала наша ман-бо! Сказала отдать жемчужину и проклятье спадёт!

— Ваша ман-бо? Мария Лафайетт, не так ли?

Они причитали наперебой, и из их сумбурных речей Эдгар понял только, что они хотели отдать жемчужину болотному духу, как их научила Мария Лафайетт. Дальше он слушать не стал. Велел посадить Нила и Лунэт под замок до утра, потому что во всей этой безумной истории ему требовалась передышка. Надо обшарить тут всё, обойти ещё раз территорию. Возможно, они врут, и есть ещё кто-то… Хотя, скорее всего они говорили правду, настолько они были испуганы.

Голова соображала плохо — он ведь не спал уже какую ночь, и сейчас усталость брала своё. Эдгар понимал, что с трудом отличает, где реальность, а где нет. И не понимал, кто лгал ему, а кто говорил правду. Но, по крайней мере, теперь становилось понятно, что совсем не призрак хотел забрать жемчужину, а вполне реальные люди. Что это Томми Барренс по поручению Фрессонов убил Огюста Дюрана, а не какой-то болотный зверь, и что жемчужиной хотят завладеть Бернары, для чего снарядили сюда фальшивого святого отца. И что, может быть, никакой даппи и нет на самом деле, а кто-то всё это время подмешивал ему бурундангу или ещё какую дрянь, чтобы ему мерещилось всякое. И всё это такая же инсценировка, как с теми следами у пирса. А то, что произошло на кладбище в Альбервилле — никакая не случайность…

Оставалось выяснить только, как всё это связано между собой и действительно ли Бернарам и Фрессонам просто нужна жемчужина. Возможно, он сделал глупость, не продав её. Это бы избавило его разом от всех проблем. Возможно, завтра он так сделает — отправится в Реюньон и продаст её, заплатит деньги банку и будет совершенно свободен…

Отца Джоэля посадили на цепь, которой приковывали наказанных рабов, и Эдгар пошёл проверить Летицию. Ной сидел у двери, скрестив ноги, и при виде хозяина проворно вскочил.

— Как она?

— Спит, массэ Эдгар.

— Откуда знаешь, что спит?

— У меня хороший слух, массэ Эдгар, — ответил ньор, постучав по уху пальцем.

— Ну хорошо, пусть спит. Услышишь что подозрительное — сразу меня зови.

Сил на то, чтобы допросить Лунэт и Нила уже не осталось.

Завтра. Всё завтра.

Шарль и Грегуар договорились по очереди охранять дом в ожидании возможных незваных гостей, а Эдгар, разобравшись со всеми пленниками, посмотрел на часы. Было далеко за полночь когда дом, наконец, угомонился, и он решил подняться к себе, но в гостиной его остановил дядя.

— Тут такое дело…

— Это ждёт до утра? Мне надо поспать хоть пару часов, — устало ответил Эдгар.

— Это насчёт Летиции Бернар, — замялся Шарль. — Насчёт того, как она попала сюда… Ты должен кое-что узнать.

***

К утру шторм ушёл на север. Ветер ещё дул, но уже без вчерашнего надрыва. И небо почти очистилось, лишь обрывки вчерашних туч ещё лепились на краю горизонта. Кругом валялись ветки и листья, с флигеля сорвало часть крыши и повредило несколько хижин рабов, плантацию сильно потрепало, но идти оценивать ущерб Эдгар был не в силах.

Он сидел в столовой, смотрел в чашку кофе и не знал, с чего начать этот день. Утро было похмельным. Безумие и счастье, что владело им прошлой ночью, казалось, ушло вместе с ураганом. Ушло и оставило в его душе точно такое же разрушение, как нынешний шторм на плантации.

Конечно, ему нужно во всём разобраться, допросить Нила, Лунэт и отца Джоэля, решить, что делать с Томми Барренсом, а потом поговорить с Летицией. Но…

Что бы он ни узнал, результат этого разговора будет один и тот же. Летицию придётся отпустить. И от счастья, которое нахлынуло на него вчера, остался лишь горький осадок.

Шарль рассказал ему всё. Про Мориса Жерома, про похищение и то, что он держал Летицию на болотах, а затем во флигеле. И про свой план насчёт того, как обмануть старого пирата, женив на ней Грегуара.

Как он не ударил своего дядю? Хотел. Сильно хотел и едва сдержался. Особенно тогда, когда Шарль предложил провернуть этот план вместе. Но увидев тяжёлый взгляд Эдгара, на его вопрос, сколько чёрной пыли он вынюхал, прежде чем придумать этот бред, дядя только махнул рукой и произнёс в сердцах:

— А! Связался чёрт с младенцем! Так и знал, что ты откажешься! Знал, что ты неровно к ней дышишь! Ну так женился бы сам, да и забрал у старого пирата всё с потрохами! А не хочешь жениться сам, так чем Грегуар-то плох?

Женился бы сам!

Дядя ударил по больному. На послезавтра у Эдгара назначена свадьба. И он скован по рукам и ногам. Если он второй раз разорвёт помолвку с Флёр, то или он сам, или его мать пойдут в тюрьму, а плантацию заберёт банк Фрессонов. Или Жак Лаваль его застрелит в сердцах. Или отравит Флёр…

Но если прислушаться к словам дяди то… то он сам застрелит Грегуара, если тот хоть пальцем прикоснётся к Летиции.

Ситуация казалась безвыходной, но хуже всего было от воспоминания о словах Летиции произнесенных в сердцах: «Ненавижу тебя! Ненавижу!».

Она его ненавидит. И неудивительно.

Чёртов Шарль!

Хотя нет, дядя-то как раз молодец, что вырвал её из рук Мориса Жерома. Только теперь, после всего что произошло, вряд ли между ними возможно хоть что-то нормальное. Да и что значит возможно? Он без пяти минут женат, и Летиция его ненавидит.

А с другой стороны, разве та, что ненавидит, могла бы целовать его вот так, как она целовала вчера? И от воспоминаний о вчерашнем у него кружилась голова, пересыхало в горле, и дышать было нечем, стоило вспомнить вкус её губ и прикосновения…

Он болен ею. Он почти в лихорадке.

Ему хотелось быть с ней. Чувствовать её тело, его запах, биение пульса, тепло её кожи, слышать дыхание, прижимать её к себе… Хотелось видеть, как она горит от его ласк, как, запрокидывая голову, стонет и просит ещё, хотелось видеть её желание, её жажду и дарить ей наслаждение. Целовать, гладить, пробовать на вкус… Засыпать, обнимая её, и просыпаться с ней рядом.

И Эдгар чувствовал почти физическую боль от этой безвыходности и невозможности всего этого. Мысль о том, что она уедет, что выйдет за ворота, и он никогда её больше не увидит, что она станет чьей-то женой, хоть вот этого щенка Фрессона, или сядет на пароход в Старый Свет — эта мысль сводила его с ума и была просто невыносимой. Но не может же он держать её здесь пленницей?

В этот момент он, кажется, понимал даже Мориса Жерома и его поступок, и не понимал только одного — что за одержимость окружает Летицию? И мысль о том, что у этой одержимости есть какие-то иные корни, нежели просто красота этой женщины, впервые закралась ему в душу. Он вспомнил аукцион и странное поведение Филлипа Бернара и ещё более странное — Жильбера Фрессона и его угрозы. Он вспомнил, с каким несвойственным ему смущением и трепетом Шарль говорил о ней, рассказывая о том, как держал её на болотах. А то, что Морис Жером нарушил приказ Готье Бернара и повёз её на плантацию, чтобы жениться, а вовсе не убить — всё это не укладывалось в голове. Хотя, может, она соврала Шарлю, рассказав эту историю? Но даже если и так, всё равно это всё очень странно. Она будто околдовывала мужчин, заставляя хотеть одного — обладания.

Он снова вспомнил Марию Лафайетт, танец на кладбище и тот ром, которым она поила его… и Летицию, танцующую среди огней. Может быть, дело именно в этом? В этом колдовстве? В том ритуале на кладбище и в том поцелуе, с которого всё началось? Иначе как объяснить, что он — рациональный взрослый мужчина, который не верит в демонов и духов болот, — видит их по ночам и гоняется за ними с ружьём? И что он, так сильно любивший свою жену, безумно увлечён другой женщиной, увлечён с первого взгляда и настолько сильно, что почти готов к тому, чтобы поступить как мсье Жером — упрятать ото всех и сделать её своей.

Может, Мария Лафайетт опоила его чем-то? Есть же бурунданга и чёрная пыль, а у жрецов с острова Аир есть ещё и не такие зелья. Может, в этом всё дело? И если это так, то ему нужно избавиться от этого наваждения, отпустить Летицию и вернуть себя, пока он окончательно всех не погубил.

Но что делать с тем, что всё в нём восстаёт против этого? При мысли, что с ней придётся расстаться ему больно так, что кажется, лопнет сердце. Она — его яд, она течёт у него по венам, она — его чёрная пыль, его ром, его безумие, и у него нет силы воли, чтобы отказаться от неё. Как не было силы воли у Гаспара, и у его отца…

Он допил остатки кофе и в сердцах швырнул чашку в мраморный камин.

Будь оно всё проклято!

Он поднялся к себе, достал из тайника кольцо, которое забрал из банка, и направился к Эветт. Сегодня с утра они с матерью уже поругались. Мадам Дюран была просто вне себя от ярости из-за пребывания Летиции в доме, и раньше Эдгар её такой не видел.

— Зачем ты привёл сюда эту дрянь? Сдай её полиции! — Эветт размахивала руками, стоя посреди комнаты. — Она ведь воровка! Чёрное отродье! Все они дети этой дряни, и в них ядовитая кровь!

Она кричала и никак не могла успокоиться, и именно эта ярость, направленная на его «гостью», натолкнула Эдгара на догадку.

— Что это за кольцо, ты знаешь? — он бросил его на стол, и оно гулко стукнуло, закачалось, поблёскивая камнем, словно подмигивая.

— Откуда оно у тебя? — спросила Эветт удивлённо.

— Оно принадлежало отцу и хранилось в банке. Оттуда я его и забрал. Так чьё оно? Вижу, тебе знакома эта вещь, — спросил Эдгар, не сводя глаз с матери. — Ты поэтому так разъярилась? Это кольцо Эмили Бернар? Не смотри так удивленно, я знаю эту историю…

— Ты не понимаешь, сынок, — Эветт вздёрнула подбородок, глядя Эдгару в глаза, — твой отец… мы были помолвлены… Скоро свадьба… Приглашены все семьи соседей, заказаны платья, украшения, беседка построена… из Альбервилля должны были прибыть гости… И когда до свадьбы оставалось две недели, он… Он пришёл и показал мне это кольцо, и сказал, что любит другую, понимаешь? И что женится на ней и уедет тайно, потому что отец против. Что мне было делать? Я рассказала Венсану, и он выследил их, сказал, что это дочка бернаровой рабыни! Ты понимаешь, какой позор? Он хотел бросить меня почти у алтаря ради дочки рабыни! И я рассказала всё Гаспару, — Эветт отвернулась к окну и достала платочек. Видимо, свои настоящие слёзы, в отличие от слёз фальшивых, она предпочитала скрывать. — Это то самое кольцо. Я удивлена, что твой отец сохранил его после всего, что случилось, — она обернулась, быстро справившись с мгновением собственной слабости, и добавила: — В наш дом отпрыски этой черномазой несут одни только несчастья. Вот почему я хочу, чтобы ты выставил эту дрянь из дома немедленно! Или ты хочешь, чтобы всё закончилось так же, как с твоим отцом?

Эдгар прищурился, взял со стола кольцо и спросил негромко:

— Ты была счастлива с ним хоть немного?

— Брак, сынок, это не одно только счастье! — произнесла Эветт, одёргивая лиф платья и расправляя юбку. — Это и дом, и общество вокруг, это приличия, и обязательства. И у тебя есть обязательства, если ты не забыл. Ты уже один раз опозорил себя ради этой женщины! А она оказалась воровкой, мошенницей и женой казнокрада! Ты должен понимать, что даже её тень в этом доме равна нашему самоубийству. У тебя есть невеста, и ты не можешь снова её бросить! Выставь эту дрянь из дому, сдай её полиции, пока всё не закончилось плохо!

Эветт хотела сказать что-то ещё, но Эдгар зажал кольцо в руке, развернулся и вышел.

— Или я сделаю это сама! — донеслось ему вслед.

***

Эдгар ждал, пока приведут Лунэт и Нила, и всё думал над этой мозаикой, часть которой он уже сложил. Единственное, что для него пока оставалось неразгаданным — это роль Летиции во всей этой истории. С одной стороны, рассказ Шарля наполовину подтверждал догадку о том, что она жертва обстоятельств и нечистых на руку родственников, но с другой стороны…

С другой стороны, выходило так, что она всё-таки связана с Марией Лафайетт и отцом Джоэлем и всем этим планом по похищению жемчужины. И если это всё было сделано не в пользу Бернаров, то тогда для кого? И как иначе объяснить её танец на кладбище и Ту-что-приходит-по-ночам?

Нил и Лунэт вошли в гостиную испуганные, покорные и готовые к наказанию. Старая ньора хотела уже как вчера упасть на колени, но Эдгар остановил её жестом и велел им сесть на стулья у стены. Они сели осторожно. Сложили руки на коленях и втянули голову в плечи, словно ожидая удара кнутом. Эдгар встал и прошёлся вдоль окон, разглядывая двор, заваленный ветками и листьями — последствиями вчерашней стихии.

— Если вы сейчас расскажете мне всю правду и ничего не утаите, то я не стану вас наказывать, — произнёс он, заложив руки за спину, — главное — не врите мне. Итак, кто из вас придумал украсть жемчужину?

— Я, массэ Дюран, — с готовностью ответила Лунэт, — я это сделала, прости меня неразумную! И не знала-то я, что это такое! Что это жемчужина. Но как только начали вы расспрашивать у меня про даппи, я так сразу и поняла, что дело плохо — проклятая ведьма теперь и к вам подобралась! И я послала весточку с Дженго — нашим закупщиком, что ездил в Альбервилль. Послала Нилу, чтобы он сходил к нашей ман-бо да испросил у неё, что нам делать-то теперь? Как защитить вас от этой напасти! Я ведь говорила вам сходить к ней, да знала же, что вы не послушаете старую Лунэт!

— И ты пошёл? — Эдгар усмехнулся и посмотрел на Нила.

— Да, массэ Дюран. Простите!

— И всё ей рассказал?

— Да, массэ Дюран, — согласно закивал Нил.

— И про меня, и про проклятье…

— Да, массэ Дюран.

— И что она тебе насоветовала? Ваша ман-бо? — Эдгар прислонился к стене и скрестил руки на груди.

Ну, теперь-то понятно, как Мария Лафайетт узнала о гибели его жены и дочери!

— Она сказала, что будет говорить с духами, и велела прийти позже. Я, как и надо было, пришёл. И потом она сказала, что это дух Руби приходит за тем, что ей принадлежало. И пока ей это не вернуть, она не успокоится. Не успокоится, пока не заберет своё. Тогда-то я и смекнул, что надо делать.

— Ты смекнул, что надо делать? — Эдгар снова усмехнулся. — Да сдаётся мне, что ты меня дурачишь! Не ты ли притащил в дом отца Джоэля? А теперь он здесь, и собирался меня ограбить!

Глаза Нила округлились, и он с неподдельным удивлением спросил:

— Отец Джоэль здесь?

— А ты что же, не знал? Не ты ли должен был отдать ему жемчужину?

— Нет, нет, массэ Эдгар! Я собирался вернуть её Руби! Я никому не собирался её отдавать! — взмолился Нил.

— Вернуть Руби? Что за бред! Она давно сгинула в болотах, как ты её вернёшь?

— Я хотел закопать её в овраге, рядом с телом Руби. Так должно быть, она бы успокоилась, — со вздохом произнёс Нил.

— Рядом с телом? — Эдгар оттолкнулся от стены и подошёл поближе. — Она же исчезла, и никто её так и не нашёл?

Нил замолчал, ещё сильнее втягивая голову в плечи.

— Говори, раз уж начал, я же вижу, что ты знаешь больше. Я ещё в прошлый раз заметил, как ты смотрел на её портрет, — произнёс Эдгар, сверля взглядом старого ньора, — выкладывай всё… если не хочешь кнута отведать.

Нил подвинулся к краю стула, так, словно готовился снова упасть колени, и произнёс, не поднимая глаз:

— Пощадите, массэ Эдгар! Я всё скажу! Я… я не всё вам в тот раз рассказал насчёт Руби.

— Так что с ней произошло? — жёстко спросил Эдгар. — Что произошло на самом деле?

— Не сбежала она, массэ Эдгар, — Нил принялся потирать ладонями штаны на коленях, покачиваясь этим движениям в такт. — Она сама пробралась сюда, в поместье, ночью, чтобы украсть жемчужину. А массэ Гаспар её застал. Прямо в своей комнате.

— Вот как? — Эдгар усмехнулся и посмотрел в окно. — И что произошло?

— Массэ Гаспар так обозлился на это, пытался её удержать, да она его ножом ударила и бросилась в бега. А он сказал, что в этот раз она ему достанется, живая или мёртвая. И собак спустил. Нагнали её в топях, там уже, за оврагом… Уж простите, массэ Эдгар, но ваш дед совсем помешался на ней. Я следом побежал, хотел ей помочь, но нагнал их, уж когда массэ Гаспар поймал Руби. Не знаю, что она ему сказала… отвергла, видимо, снова. Это ведь не впервой уже было. Они и с массэ Бернаром разругались-то из-за неё. Она просила его отдать ему что-то, а он не соглашался. Видать, про жемчужину говорил. Просила отпустить. Но он не хотел. Так в том овраге он и убил её, в ярости. Я пытался ему помешать, но разве массэ Гаспара можно было остановить? Он и меня бы убил. Кричал, что она всю душу из него выпила, что пусть её аллигаторы сожрут и избавят его от муки. А уже перед тем, как он ей нож в сердце всадил, так она засмеялась и сказала ему, что ей лучше умереть, чем быть его рабыней, и что даже мёртвая она будет приходить к нему до тех пор, пока он не вернёт то, что забрал. А что если не вернёт, то до конца дней последнего из Дюранов будет на них это проклятье. Но массэ Гаспар не слышал ничего, обезумел совсем. Бросил в воду её тело и ушёл. Я потом вытащил его из воды и похоронил там же, в овраге. Никому не говорил про это. А массэ Гаспар на следующее утро вернулся… бродил по болоту, звал её, плакал и проклинал. Да только ничего уже было не исправить… — Нил опустил голову ещё сильнее, сжимая колени пальцами. — Я и подумал, — добавил Нил, — что, если закопать жемчужину там, где я похоронил Руби, может она, наконец, успокоится.

— А откуда взялась эта жемчужина? И сама Руби? — спросил Эдгар тихо.

— Откуда-то привезли они её с массэ Бернаром, откуда-то из Аира. Их добыча это была. Тянули жребий, и выпало так, что одному девушка досталась, а другому жемчужина. А видать, нельзя их было разлучать.

— Ты любил её, да? — спросил Эдгар внезапно.

Нил поднял взгляд, и в его подслеповатых глазах блестели слёзы.

— Я раб, массэ Дюран, а рабу не позволительна любовь.

Нил снова опустил голову.

— И кто из вас додумался поручить Летиции украсть жемчужину?

— Я это, массэ Эдгар, — вступилась Лунэт, — ман-бо сказала Нилу, что нам нельзя к ней прикасаться, что она может забрать душу у каждого, кто возьмёт её в руки. И нам было боязно, а ну как заберёт она душу, и будем мы все безумные, как массэ Венсан. Хоть Нил и сказал, что ежели банановым листом её подцепить, то и нечего. А вот я и подумала, что муасель Летиция-то может её трогать, потому как она внучка той самой Руби. Мы-то и не знали, как нам эту жемчужину забрать, а потом я подслушала, как массэ Шарль с массэ Грегуаром обсуждают будущую женитьбу на муасель Летиции. Ну и поняла я, что раз она под замком, да замуж ей идти не по своей воле, вот и я и пошла к ней попросить нам помочь…

— И ты её выпустила? А меня хотела напоить бурундангой?

— Да, массэ Эдгар, простите! — Лунэт соскользнула со стула и упала на колени, опустив голову. — Я же ради вас старалась! Очень мы все хотим, чтобы с вами не случилось то, что с массэ Огюстом и массэ Венсаном!

— Выпороть бы вас, — буркнул Эдгар.

Снова отошёл к окну и бросил коротко через плечо:

— Идите, и на глаза мне пока не попадайтесь.

Ньоры благодарили, пятились, не веря своим ушам, и исчезли за дверью быстро, аккуратно её притворив. А Эдгар принялся ходить по комнате, засунув руки в карманы, и думать.

Безумие какое-то! Не может такого быть! Невероятно, но… но история повторяется.

Такое нельзя было придумать. Нил не врал. Лунэт тоже. И если отбросить то, что Эдгар не верит в болотных духов, если на минутку допустить их существование, то тогда всё становится понятно. Мария Лафайетт воспользовалась доверчивостью старого Нила, подослала отца Джоэля, чтобы тот следил за их домом и за ним — она точно знала, что жемчужину Эдгар найдёт в банке и попытается продать.

Он быстрыми шагами прошёл в кладовку, где был заперт отец Джоэль. Оставалось прояснить ещё некоторые моменты. Хотя… он уже и так догадался.

Отец Джоэль лежал на тюфяке, набитом мхом, и на его груди блестели капли пота. Субира промыла раны и наложила мазь, прикрыв сверху разрезанными листьями алоэ. Раненый выглядел не так уж и плохо, и едва услышал скрип открывающейся двери, открыл глаза и повернул голову. Эдгар вошел, смахнул с деревянного табурета банановый лист, сел и прислонился к стене.

— Ну, здравствуй, «святой отец»… — тот промолчал в ответ, лишь тёмные глаза прищурились. — Так, значит, никакой ты не священник? — Эдгар скрестил руки на груди, разглядывая широкоскулое лицо раненого. — Хотя ты мне сразу показался странным, и вопросы странные задавал. Это ведь ты был в моём доме в Альбервилле той ночью? Это в тебя я выстрелил и попал? Ведь так? — Эдгар указал пальцем на не так давно затянувшуюся рану на боку. — И ты следил за мной всё это время... Я вспомнил — это тебя я видел на Эспаланда Руж, когда мой дядя дрался на улице — это ведь ты стоял в толпе зевак. Человек в сутане... И напал на меня на улице тоже ты. Я-то всё удивлялся, почему грабители ничего не взяли, а ты, значит, жемчужину искал, да? И портрет своей подружки Марии с моего стола тоже ты утащил? Или это сделал Нил? А потом ты проследил за мной до пристани и явился сюда, сидел и ждал, пока этот старый дурень Нил, наслушавшись советов вашей ман-бо, явится с лопатой закопать жемчужину. А ты бы её забрал и спокойно утопал в закат, так? — отец Джоэль не отвечал. И Эдгар тоже помолчал некоторое время, глядя на зарешёченное окошко вверху в стене, а затем, переплетя пальцы рук, добавил: — Вот скажи, что мне теперь делать с тобой? Утопить в болоте? Сдать полиции, как вора? Или продать на рынке, как раба? За тебя много дадут, ты крепкий. Или… есть другой путь. Ты мне расскажешь, зачем тебе эта жемчужина, откуда она взялась и что в ней такого особенного. А ещё, как вы с Марией Лафайетт сговорились её украсть, и как во всю эту историю попала Летиция Бернар. И если ты не будешь пытаться меня надуть, то я поищу ещё варианты того, как с тобой поступить.