Глава 28. Идеальный мужчина

Летиция шла за слугой, чувствуя, как леденеют пальцы, и сердце то сжимается от страха, то лихорадочно стучит в предчувствии будущей встречи.

Ей принесли платье и завтрак, и даже прислали горячей воды и служанку, чтобы она могла привести себя в порядок, но от служанки Летиция отказалась. Платье, видимо, принадлежало какой-то из горничных похожего телосложения. Но какая разница! Главное, оно было чистым, и уж точно лучше того, что ей нашёл Шарль. Она уложила волосы и заколола шпильками, что прилагались к платью, и даже удивилась такой заботе. Но в то же время её это и пугало. А что, если Эдгар соврал? Если он с Шарлем заодно? Если он всё-таки послушает дядю, и её выдадут замуж за Грегуара? Или — ещё хуже — сдадут в полицию как воровку? Какой позор!

Но когда за ней пришёл Ной и сказал, что хозяин желает её видеть, все мысли из головы разом испарились.

Святая Сесиль! Да как же она посмотрит ему в глаза после вчерашнего?

Она готова была провалиться сквозь землю от стыда и чувствовала, как кровь бросилась в лицо, и стало жарко, и даже уши у неё пылали, пока она шла в гостиную вслед за Ноем. В голове одна за другой вплывали картины её ночного вторжения в комнату Эдгара и неудачного побега. И ей было стыдно, так стыдно, что даже пальцы дрожали, или, может, это от того, что воспоминания эти кроме стыда будоражили совсем другие чувства. Она боялась этой встречи, боялась до ужаса.

Что он подумал о ней? Что она мошенница и воровка?

И от этого было невыносимо горько и больно, потому что Летиция понимала — объяснения её не спасут. Ни один здравомыслящий человек не поверит в её историю. Эдгар будет презирать её. Осуждать. Или насмехаться над её объяснениями. Считать падшей женщиной… Лгуньей…

Она просто не переживёт этого унижения!

Ной пропустил её в гостиную и исчез, плотно закрыв двери.

У Летиции подгибались колени, и пальцы она стиснула так, что ногти впились в кожу, но что ей оставалось? Только вздёрнуть подбородок и посмотреть в глаза своему страху. Она и посмотрела…

…и обожглась об этот взгляд, тёмный и горячий, как патока, охвативший её всю и окативший волной огня.

Эдгар стоял у стола, сжимая руками резную спинку стула, и ни один мускул на его напряжённом лице не дрогнул, лишь губы чуть тронула лёгкая тень улыбки. Он молчал. Но его глаза… они сказали всё безо всяких слов. Не было насмешки, не было презрения, не было осуждения, всё было гораздо хуже…

Она узнала этот взгляд. Тот же самый, как в спальне вчерашней ночью. Взгляд, от которого уйти нельзя и который не отпустит. Который указывает только один путь — в пропасть. Но сердце будто только этого и желало. Сжалось в сладком предчувствии, и под рёбрами всё скрутило в жаркий клубок, и, если бы кожа могла гореть, Летиция бы сейчас вспыхнула как факел.

— Здравствуй, Летиция, — произнёс он глухо, так, будто слова давались ему с трудом.

— Здравствуй, — это она почти прошептала.

При свете дня всё было иначе. И поэтому они так жадно вглядывались друг в друга, не в силах оторваться, хоть и понимая, что это, наверное, неприлично, но что значат приличия после всего, что между ними произошло?

— Проходи. Присаживайся к столу, — наконец, прервал паузу Эдгар и указал рукой на место напротив себя.

Летиция шла, не чувствуя под собой пол и надеясь, что не споткнётся. Мир вокруг поплыл и воздух в лёгких почти закончился. Эдгар отодвинул стул, помогая ей сесть, и ей казалось, она сейчас потеряет сознание от того, что он рядом, что почти касается её.

— Наверное, наконец, настало время поговорить, — произнёс он негромко и сел напротив. — Чай? Или кофе? Что ты будешь, Летиция?

— Чай, — ответила она едва слышно, глядя на сервиз из тонкого фарфора, украшенного изящным узором из незабудок.

Она видела, что у Эдгара тоже дрожали руки, когда он разливал чай. И когда она брала чашку из его рук, их пальцы соприкоснулись, и на стол выплеснулась едва ли не половина. И то, что он волнуется не меньше неё, отозвалось в душе сладкой музыкой.

— Прости, — произнёс он, встал и принялся ходить вдоль окон, засунув руки в карманы.

Молчание повисло в комнате, и Летиция изо всех сил сжимала чашку, пытаясь согреть ледяные пальцы и унять в них дрожь.

Почему рядом с ним всегда так? Почему невыносимо страшно и почему так сладко? И хочется одновременно и сбежать, и нырнуть в глубину его тёмных глаз, и думать о том, чтобы вчерашняя ночь повторилась… и чтобы не кончалась…

— Так кто ты на самом деле? Летиция Бернар или мадам Морье? — спросил, наконец, Эдгар и, прислонившись к стене у окна, скрестил на груди руки.

Он снова обжёг взглядом, и смотрел так внимательно, что от волнения у Летиции пульс забился даже в висках.

— И то, и другое, — ответила она тихо, глядя куда-то на дно чашки.

— Расскажи о себе.

И она рассказала. Какой смысл что-то утаивать? Только правда, какой бы она ни была, сейчас могла хоть что-то изменить, а уж там будь что будет.

Летиция говорила, не поднимая глаз. О Старом Свете, о своей бабушке, о замужестве и причине, побудившей её покинуть Марсуэн. О том, почему представилась мадмуазель Бернар, о людях Одноглазого Пьера, о дяде Готье, его попытке завладеть имуществом Анри Бернара и её роли в этом деле. Говорила обо всём, не утаивая ничего, кроме…

…своих чувств к нему.

— …Вот так я оказалась в Альбервилле, а потом — здесь, — закончила она свой рассказ и подняла взгляд. — Я не мошенница и не воровка. Я всего лишь жертва странного стечения обстоятельств. Женщина, которой достался непутёвый муж и алчные родственники. И я не знаю объяснения всему остальному! Я не знаю, что происходит со мной! И единственное, чего я хочу сейчас, это попасть к своему деду на плантацию, потому что именно ради этого я здесь. Потому что это единственное место в мире, где я ещё надеюсь оказаться в безопасности.

— Довольно извилистый путь ты прошла, чтобы просто попасть на плантацию к деду, — чуть усмехнулся Эдгар, не сводя с неё глаз, и она снова смутилась. — Так, значит, ты ничего не знаешь о своей тёте Марии?

— О своей тёте? — удивлённо спросила Летиция. — У меня только одна тётя — мадам Селин, жена Готье Бернара.

— Та женщина, что была на кладбище, это твоя тётя — Мария Лафайетт, хозяйка колдовской лавки на рю Верте. Вернее, никакая она не Лафайетт, конечно. Она всё же Бернар, — ответил Эдгар. — А о своей бабушке? Ты что-нибудь знаешь о Руби? — и видя, как Летиция качает головой и удивляется его вопросам, Эдгар произнёс задумчиво: — Ну, раз ты совсем ничего не знаешь, наверное, мне стоит рассказать тебе твою семейную историю… Вернее, я бы даже сказал, наши семейные истории.

Летиция слушала и поверить не могла. Эдгар говорил размеренно и спокойно, не сводя с неё глаз, словно ожидая, какую реакцию произведут его слова. Всё это разом было дико и странно, и настолько невероятно, что не укладывалось в голове. Жемчужина и проклятье, и жуткая смерть её бабушки Руби, и то, что произошло между их семьями…

— …А теперь, когда ты знаешь почти всё, нам с тобой нужно решить, что же делать дальше, потому что во всей этой истории есть ещё одно важное обстоятельство, — Эдгар подошёл ближе и остановился напротив Летиции, взявшись руками за спинку стула. — То, что я скажу сейчас, я узнал от отца Джоэля — того самого фальшивого священника. И, наверное, это самое странное, что вообще происходило в моей жизни. Видишь ли, я человек рациональный. Я не верю в болотных духов и всякую потустороннюю чушь… Вернее, не верил, но после вчерашнего что-то случилось с моей верой в материальный мир. Потому что я точно уверен в том, что отец Джоэль на этот счёт не соврал. И ты должна кое-что знать…

Он посмотрел на свои руки и некоторое время молчал, пока Летиция не спросила осторожно:

— Что знать?

— Всё это… то, что между нами… — он посмотрел на Летицию и его взгляд снова обжёг. И не просто обжёг, казалось, он проделал этим взглядом дыру в её сердце, окончательно лишив силы воли. — …всё это не случайность. Твоя тётя… Мария Лафайетт… я буду звать её так… Она узнала о том, что ты здесь, в Альбервилле — её помощница видела тебя у лавки. И она узнала о том, что здесь я. И решила воспользоваться этим, чтобы заполучить жемчужину. Этот фальшивый священник на самом деле жрец из Аира, из того самого храма, откуда наши с тобой деды украли эту жемчужину вместе с их жрицей по имени Руби. Если он не врёт, конечно. Но я склонен думать, что он не врёт. Это не просто жемчужина, а их реликвия — сердце Эк Балам. И, как он утверждает, всякого, кто завладеет ей, постигнет безумие — Эк Балам заберёт его разум и душу, — Эдгар снова посмотрел на свои руки, а потом — исподлобья — на Летицию, вглядываясь в её лицо, словно пытаясь прочесть на нём, что же она думает. — Так вот, для того, чтобы заполучить жемчужину, Мария Лафайетт приготовила зелье и провела на том кладбище какой-то ритуал. И мы с тобой выпили из той бутылки — чёртов ром с перцем. Я не знаю, что именно в нём было, кроме, собственно, перца, но у аирских жрецов есть не только бурунданга, а ещё много всяких трав, с помощью которых они могут подавлять волю и разум. Раньше они опаивали ими тех, кого приносили в жертву, чтобы подчинять человека воле жреца и заставлять делать то, что нужно. Не только делать, но даже видеть и слышать то, что нужно.

— Но… зачем она это сделала? — спросила Летиция хрипло — у неё даже горло перехватило от этих слов.

— Она хотела, чтобы между нами возникло притяжение. И оно возникло, — произнёс Эдгар тихо.

Кровь бросилась Летиции в лицо, и все чувства в душе у неё смешались. Облегчение от того, что во всех этих греховных мыслях и поступках нет её настоящей вины, и ужас от осознания всех разрушений, которые принесла в её жизнь родная тётя, и страх того, что действие этого зелья необратимо, и всё так и останется. И страх, что обратимо, и всё исчезнет…

— …А потом, — произнёс Эдгар неторопливо, будто рассуждая вслух, — потом я бы рано или поздно показал тебе жемчужину и отдал её тебе, а ты — Марии. Видимо, как-то так всё это было задумано изначально. Но, — он усмехнулся и похлопал ладонью по спинке стула, — похоже, что-то пошло не так. И вот мы здесь. Но главное, что все наши… чувства. Всё, что мы испытываем, всё это — ложь. Зелье. Навязанная нам чужая воля. Ради этой жемчужины ты готова была меня убить, а я бросил невесту в день помолвки, и всё, о чём мог думать…

Он снова усмехнулся и покачал головой, а Летиция покраснела, догадавшись, о чём же именно он думал. Но внутри как-то разом стало пусто и больно, внутри словно образовалась дыра от этого понимания.

Это всё ложь? То, что между ними? Это не настоящее?

А ведь и правда. Как же можно влюбиться в человека из-за одного только взгляда? Одного прикосновения руки. Одного поцелуя. Она ведь ничего не знает о нём. И не знала. Но мечтала о его прикосновениях, о его руках и губах с того самого танца на кладбище, и эти мечты затмевали разум и сводили с ума. А его толкали на ещё большее безумие. И что теперь?

— Как нам освободиться от всего этого? — произнесла она тихо, чувствуя пальцами сквозь тонкий фарфор, что чай в чашке давно остыл, и внутри у неё тоже всё остывает вот так же медленно. — От этих призраков и… всего остального?

Она шла сюда, не чувствуя под собой ног, а сейчас кажется, что к ним привязали тяжёлые кандалы.

— Этот Джоэль сказал, что нужно вернуть жемчужину в храм, и тогда дух Руби, выполнив своё земное предназначение, уйдёт, наконец, к Великому Эве. И вот тогда проклятье исчезнет. Ты перестанешь хотеть моей смерти, а я перестану видеть в тебе ягуара и хотеть… ну, в общем… неважно. Всё закончится.

— А… остальное? — спросила она, снова смутившись. — Это… притяжение… тоже исчезнет?

— Остальное… Этот Джоэль обещал провести ритуал и приготовить другое зелье. Мы его выпьем, и наша воля освободится. Ты ведь хочешь этого? Освободиться?

Эдгар произнёс эти слова и прищурился. Смотрел на неё, а в глазах темнота, на дне которой тлеющие угли. Смотрел не отрываясь, будто ждал чего-то.

А у Летиции сжалось сердце от осознания того, что на самом деле она не хочет освобождаться. Что она хочет и дальше испытывать это безумие: смотреть на него, хотеть его прикосновений… Она хочет целовать его вот так же, как вчера, и чувствовать такие же поцелуи в ответ. И гореть от прикосновений, и замирать от звука его голоса, и засыпать с ним, и просыпаться…

И мысль о том, что она это потеряет, была невыносима. Но в то же время Летиция понимала, что, наверное, именно так и должно действовать зелье, именно в этом суть притяжения — в этой жажде обладания, которая не подчиняется никакому рассудку и толкает на безумства. И они должны стать сильнее этого.

Ведь на самом деле это не любовь. Он не любит её. Он хотел жениться на другой, на Флёр Лаваль. И бросил её не по своей воле. Он звал во сне Элену… В его жизни нет места Летиции, и если бы не её тётя, то никогда бы и не было. Осознавать всё это было горько, но мысль о его невесте ужалила сильнее всего. Шарль говорил, что послезавтра у него свадьба…

— Хочу! Я хочу от этого освободиться, — сказала она твёрдо и отодвинула чашку.

— Но… Может быть, всё это и неправда. Может, чёртов жрец наврал, — сказал Эдгар с каким-то раздражением в голосе, оттолкнулся от стула и вернулся к окну. — Может, он просто хочет, чтобы я отдал ему жемчужину… Не знаю.

— И… что ты будешь делать? — тихо спросила Летиция.

— Не знаю…

— А что… будет… со мной? — этот вопрос прозвучал почти шёпотом.

Эдгар помолчал некоторое время, а потом отвернулся и, глядя в окно, ответил:

— В любом случае ты поедешь к Анри Бернару и, наконец, закончишь своё путешествие. И, может быть, даже убедишь своего деда в том, что я ему не враг. Мы помиримся и покончим с этим многолетним кошмаром ненависти.

В другое время эти слова прозвучали бы музыкой в её ушах, но сейчас ей стало больно. Невыносимо больно и обидно, что он вот так легко её отпускает, не пытаясь даже…

Не пытаясь даже — что? Какая же ты глупая, Летиция! Он женится послезавтра! Он… поступает как благородный человек!

Это то, чего она так страстно желала, и вот её желание исполняется. Так отчего же в душе у неё горькое ощущение того, что её предали?

Нет, нет! Это всё зелье! Это закончится — и всё станет нормально! Исчезнет притяжение, они разорвут путы прошлого и станут просто хорошими соседями…

— Это очень благородно с твоей стороны, — произнесла Летиция, всеми силами пытаясь скрыть разочарование в голосе. — Я очень благодарна за такой поступок. И со своей стороны я тоже всё сделаю, чтобы этот кошмар и правда закончился.

— Не стоит благодарностей, Летиция, так поступил бы любой нормальный человек, — устало ответил Эдгар, — есть только одно «но»…

— Какое?

Эдгар обернулся, прислонился плечом к косяку и, чуть усмехнувшись, сказал:

— Если ты приедешь из нашего поместья без вещей и в таком виде, то старый пират ни за что не поверит, что ты — это ты. Да ещё и спустит на тебя своих головорезов, думая, что это Шарль подослал тебя с какой-нибудь коварной целью.

— А он… и правда… сумасшедший? Мой дед? — спросила Летиция, подумав, что в чём-то Эдгар прав.

Явись она посреди ночи, в ураган, со стороны поместья Дюранов — её ведь запросто могли убить, спустить собак, или она могла наступить в капкан, в ловушку…

Святая Сесиль! Она об этом даже не подумала! На самом деле вчерашней ночью Эдгар спас её, не дав сбежать.

— Нет, он не сумасшедший. Просто он держит на плантации несколько крепких ньоров с ружьями и тесаками на случай, если мой дядя Шарль надумает выкинуть какой-нибудь фокус. А дядя только тем и занят, что изобретает новые способы, как поддеть твоего деда. Так что в твоё внезапное чудесное появление со стороны нашего поместья он точно не поверит.

— И как же быть? — растерянно спросила Летиция.

— Ну… Я подумал… Ты напишешь деду письмо, в котором сообщишь, что приплывёшь послезавтра утренним пароходом. Я отвезу его Рене Обьеру, а его управляющий доставит письмо Анри Бернару, сказав, что привёз его из Альбервилля. В письме ты попросишь деда прислать коляску на пристань. Послезавтра утром я отвезу тебя туда, и ты спокойно уедешь к деду, как и планировала изначально. Но, конечно, тебя следует сначала переодеть и дать хоть какой-нибудь саквояж, чтобы ты была похожа на путешественницу, а не на беглянку с болот, — Эдгар чуть улыбнулся. — Остальное довершит твоё внешнее сходство. А багаж… скажешь, что твой багаж уронили с парохода нерадивые ньоры — тут такое часто бывает. А потом уже, когда тебя признает Анри Бернар, поведаешь деду всю правду, опустив историю с Шарлем, домом на болотах, ну и вчерашней ночью. Скажешь — убежала от Мориса Жерома. Он, к примеру, не запер дверь, или тебя служанка выпустила. А уж твой дед решит, что дальше делать со своим сыном и внуками.

— А что взамен? — спросила она осторожно, понимая, что всё звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Взамен? — Эдгар посмотрел непонимающе.

— Что я должна буду за это? — она почувствовала, что снова краснеет.

Он посмотрел как-то странно, усмехнулся и покачал головой.

— Ничего. Хотя нет, пожалуй… прости моего дядю за то, что он сделал. Шарль он… такой. Он не плохой, но иногда совершает очень странные поступки даже безо всякого проклятья. Наверное, эти болота так действуют на людей. И прости меня за то, как я поступил на балу… Теперь, когда есть объяснение всему, что случилось, мне как-то легче от мысли, что это не совсем моя вина.

Летиция смотрела на Эдгара и не верила своим ушам. Нет, всё это было слишком хорошо, почти идеально, но…

Он сделает это всё для неё? Ничего не прося взамен, кроме прощения? Святая Сесиль! Так не бывает!

Всем мужчинам, что попадались на её пути последнее время, было что-то нужно от неё. Антуан Морье, Готье Бернар, Филипп, Жильбер, Морис Жером, даже Шарль…

Летиция поймала себя на мысли, что вот он — идеальный мужчина, тот, которому она бы и сама всё отдала. Он стоит перед ней, и будь её воля, она оставила бы всё как есть. Даже выпила бы снова чёртов ром с перцем, чтобы почувствовать всё это!

Нет, ты не должна так думать! Это всё зелье! Надо просто потерпеть, и потом всё пройдёт. Жизнь наладится, и всё это забудется, как страшный сон.

— Это… я даже не знаю, как благодарить за такое великодушие, — пробормотала она, сцепив пальцы и пылая от обуревающих её чувств. — Я… не знаю, что и сказать. Спасибо! Но… я же не могу остаться здесь…

Она посмотрела на него, а в глазах стояли слёзы. Эдгар оттолкнулся от стены и, засунув руки в карманы, принялся ходить вдоль окон.

— Почему? — спросил он, наконец. — Просто побудешь моей гостьей. Я был не слишком-то гостеприимен, мы же, в конце концов, соседи. Всего-то два дня… Думаю, отдых тебе не помешает. Если ты боишься Шарля или Грегуара — они даже на десять шагов к тебе не подойдут. К тому же для ритуала фальшивому святому отцу нужно ещё встать на ноги. А теперь… извини, мне нужно идти. Я пришлю служанку, она покажет тебе комнату. Хорошего дня, Летиция.

И он поспешно вышел, так, будто хотел скорее сбежать из комнаты.