Глава 31. Мсье Тревилье
— Не теряйте надежды, всё-таки организм крепкий, молодой… Но на всё воля Божья, а я не волшебник, — доктор тщательно отмывал руки, стараясь не смотреть в глаза собравшимся вокруг.
— Ну, всё-таки? Скажите честно, доктор? — встревоженные голоса почти слились в один.
Доктор вытер руки полотенцем и поправил очки, а потом вздохнул и произнёс, закрывая свой саквояж:
— Если он переживёт эту ночь… если переживёт! — доктор многозначительно поднял вверх палец. — Значит, будет жить. Но… Я бы на вашем месте не отпускал сегодня святого отца. И посоветовал всем молиться.
Она ступает неслышно.
Лапы медленно, почти невесомо, опускаются на лесную подстилку, на опавшие листья и стебли папоротников, утопают в мягкой подушке мха. Ночь темна. И она часть этой ночи, этой бездонной бархатной темноты, похожей на кофейную гущу на дне фарфоровой чашки…
Душно…
Болота дышат жарко и влажно, и где-то вверху над ней смыкаются кроны деревьев, скрадывая и без того скудный свет луны. И только светлячки, словно призраки, словно души умерших, что не могут найти успокоения, мечутся среди листьев и седых нитей висячего мха.
Но она видит прекрасно. И слышит. И чувствует запахи…
От плантации «Утиный остров» до «Жемчужины» — лишь пересечь овраг. Лёгкий прыжок — и вот она уже взбирается вверх по склону. Болото закончилось, но её шаги по-прежнему бесшумны. Земля под ногами жирна и впитывает любой звук, а по бокам, словно алебарды безмолвных стражей, смотрят в угольное небо ровные стебли сахарного тростника.
Белый дом с колоннами безмолвен, погашены все огни, но окна открыты, лишь занавешены тончайшей кисеей от гнуса и комаров. Ещё прыжок — и она внутри. Мягкий ковёр в гостиной, лестница в один пролёт, и заветная дверь открывается бесшумно…
Он позвал её. И он ждёт...
— Эдгар…
— Летиция…
В эту ночь он бродил между мирами. А, может, не только в эту…
Сколько ночей он провел на границе тени и света? Он видел Аирское море. Он видел Эк Балам. И её, ту самую Руби, прекрасную женщину, что свела с ума его деда. Она танцевала на песке посреди бирюзовых огней и звала его за собой, и хотелось уйти туда, где солнце падает в расплавленное золото океана.
— Ты вернулась? Жрец всё наврал, я снова тебя вижу…
— Это не я вернулась, это ты пришёл ко мне…
Она смеётся и отбивает пятками ритм на песке в такт барабанам.
А потом они бродили по кромке болот, и он слушал её рассказ о том, как она попала сюда. Юная жрица из Аира, влюбившаяся в капитана чужеземного корабля, которого привела в свой храм и показала жемчужину — сердце Эк Балам. История об алчности и предательстве. И соблазне, который превратил двух друзей в злейших врагов, навлёк на их головы проклятье и погубил немало душ, превратив её в даппи.
Но ты освободил меня…
И она снова смеётся.
А потом ему казалось, что он видит Летицию, как она плачет, и платье у неё в крови. В его крови. И она просит не оставлять её. Он видит пристань и толпу людей, и себя, лежащего у неё на руках.
— Летти… Летти…
Он звал её…
Метался на кровати в бреду и звал. И она услышала. И пришла. Она была с ним всю ночь. Сидела рядом в изголовье, прикладывая ко лбу прохладную ладонь. Держала его за руку…
— Ты любишь меня? Скажи… Это не притяжение, слышишь? Это — настоящее…
А она держала его за руку, не давая уйти туда, где бирюзовые огни и гулко стучат барабаны.
— Я тебя не отпущу, Эдгар…
Ему казалось, прошла целая вечность, а может, это было только мгновенье. Но когда он открыл глаза, то увидел не прекрасную Летицию у изголовья. Над ним нависало остроносое лицо Шарля со щёткой рыжеватых усов.
— Аллилуйя! Очнулся-таки! Ну ты и крепкий, зараза! — воскликнул дядя и рявкнул в коридор, призывая кого-нибудь подняться.
Прибежала служанка и дала Эдгару воды. Вокруг поднялась суета. Появилась Эветт и всё плакала, прижимая к уголкам глаз платочек, но её причитания совсем не трогали Эдгара. Вспомнилось вдруг всё, что произошло на пристани, и слова Филиппа Бернара о том, как он оказался там.
Спасибо, мама, за такую заботу… Но... С меня достаточно.
Он закрыл глаза и пробормотал:
— Потом… Всё потом.
И Шарль вытолкал всех, закрыв за ними дверь.
— Сколько я уже так лежу? — тихо спросил Эдгар, когда толпа причитающих женщин удалилась.
— Вторую неделю. Мы думали, ты не выберешься. Доктор вообще руками разводил, сказал, что ты не выживешь. Но ты крепкий! Бредил, конечно, в лихорадке. Говорил разное…
— И что говорил?
— Ну, сказал же, разное. Нёс что-то про ритуал и жреца. В любви вот мне признавался, — усмехнулся Шарль, покрутив ус, и видно было, что он смущён. — Ну и спрашивал ещё, люблю ли я тебя.
Эдгар слабо улыбнулся.
— А что тут… вообще? Какие новости?
— Уж не знаю, как тебе это сказать, — Шарль крякнул в кулак, то ли покашлял, то ли с духом собрался, — но новости, в основном, плохие. Первая новость в том, что… кхм, Флёр вышла замуж. Так что теперь она Дюран.
— Вы что, женили меня на смертном одре? — тихо спросил Эдгар, чувствуя, как боль кольнула в сердце.
— Нет! Что ты! — отмахнулся Шарль. — Флёр теперь жена Грегуара.
— Что? — удивился Эдгар.
Вот уж до чего странно — вернуться с другой стороны. Всё теперь кажется нереальным. И слова Шарля прозвучали каким-то бредом сумасшедшего.
— Ты же сам велел мне тут со всем разобраться, — дядя засунул руки в карманы, и его лицо стало хмурым. — Ну так вот я и разобрался. А что мне оставалось? Потому что Томми Барренс, мать его, сбежал!
— Как сбежал? — Эдгар скомкал пальцами край простыни.
Это был удар. Его надежда на то, чтобы прижать Фрессонов к ногтю, рухнула.
— Да знал бы! В этой суматохе, тут так всё завертелось, что как уж он улизнул и кто ему помог — не знаю. В доме были гости… Похоже, что кто-то его выпустил.
Шарль развёл руками, словно извиняясь. Эдгар закрыл глаза, помолчал некоторое время, собираясь с силами, а потом спросил:
— А что Флёр? Выходит, недолго горевала?
— Ну… ты, конечно, будешь ругаться, но в тот момент я решил, что тебе так и так с ней не жить, — Шарль плеснул в стакан рома и, отхлебнув, подошёл к окну, — если ты не помрёшь, то понятно же, что с Флёр ты всё одно жить не станешь, только загонишь себя в болото. А то и снова её бросишь. Ты же в то утро совершенно безумный был. И после того, как этот сучёныш сбежал, я понял, что всем нам крышка. Короче, пока ты тут при смерти лежал, я уж решил выкручиваться, как умею. Подговорил доктора… Эта скотина, кстати, взял двадцать экю, сожри его аллигатор!
— Доктора? Зачем?
— А чтобы он Лавалям сказал, что всё, ты не жилец.
— И зачем это? — удивился Эдгар.
Дядя Шарль, похоже, совсем выжил из ума!
— А вот знаешь, ты скажешь, что Шарль — старый дурак, но вот не пропьёшь ведь охотничье чутьё, племяш! — Шарль с шумом пододвинул стул, сел у изголовья и произнёс тихо: — Я как увидел их рожи, кода тебя Рене привёз, так сразу у меня и закрались подозрения… что-то тут нечисто. Уж как они переглядывались! Вот бывает: подцепишь аллигатора удавкой, тянешь-тянешь, оседлаешь уже, а он раз — вывернется и выскользнет! Да ещё и тебя в грязь опрокинет. Вот и у них на рожах это было написано. Хоть бы чутка расстроились на твой счёт. Так нет же, они так вели себя, будто ты не помираешь тут, а просто рыбка с крючка сорвалась. Я и подумал: какой-то в этом всём подвох. Не так-то ты и нужен Флёр, раз уж она и слезинки не проронила. А уж когда ко мне с вопросами подошёл старый пень — Жак Лаваль — да начал выведывать, кто наследует тут, что да как, да кто управлять будет, если ты помрёшь, я и вовсе насторожился. И так он этим делом интересовался, что даже тугодум бы смекнул, что дело тёмное. Ну и, если вспомнить, что Огюста убили по указке Фрессонов, а старый Жак Лаваль и Рауль Фрессон состоят в правлении банка… — Шарль оглянулся на дверь и добавил ещё тише: — Ну я возьми и скажи, что всё наследует Грегуар, и что ты на него даже завещание составил. Мне-то дураку, знаешь, дурака играть в самую масть, у меня-то по роже не поймёшь, до чего я тут дотумкал. Вот старый пень-то и не стал юлить. Первым делом уточнил: не женат ли Грегуар? Мало ли, он парень бедовый, вдруг у него какая шлюха с Эспаланда Руж в жёнах. Смекаешь? Ну я и подумал — а чего бы не пристроить парня-то? И сам взял да и ляпнул, что хочу сына отправить на заработки в Пасенду, на перегон скота. Дела, мол, тут из рук вон плохи, а плантацию, в таком разе, отдам — под займ — торговцу с верховий и сам к нему наймусь управляющим. И сказал, что всё решаю быстро, нечего тут и тянуть. Сбрехал, понятное дело, что в голову пришло, а Жак Лаваль как услышал это, так в лице переменился, будто ежа сожрал. И давай меня обхаживать — стоит ли торопиться? Да раз такое дело, чего бы не женить моего Грегуара на невесте с приданым и решить проблемы, а он похлопочет об обеспечении перед банком… А то уж второй раз у Флёр всё срывается, про бедную девочку и так болтать будут лишнего, и он, как отец… и разливался дальше соловьём. Вот так я и взял старого пня за горло — давай, говорю, чего тянуть? А он и согласился, да тут же по рукам и ударили, — Шарль откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, добавил: — Видишь, как? Я-то грешным делом думал, что это Флёр от тебя без ума. А, выходит, без ума-то не Флёр, а старый Жак. И не от тебя, а от наследника поместья, плевать от какого. Но поместью-то нашему со всеми долгами красная цена в полэкю за туас. Так чего он вцепился в нас, как чёрт в грешную душу? Вот теперь Флёр — жена Грегуара, и все думают, что ты не сегодня-завтра Богу душу отдашь. А я всё жду, когда же карты откроются и станет понятно, для чего весь этот маскарад.
— Помоги-ка мне сесть, — Эдгар попытался приподняться.
— Может, это… рано тебе ещё?
— Не рано, належался уже. Так это все плохие новости?
— Смотрю, ты будто даже и не расстроен, — хитро прищурился Шарль.
И в этот момент Эдгар подумал, что его дядя далеко не такой дурак, каким хочет казаться.
— Есть чутка и хороших, — Шарль встал, открыл ставни, впуская в комнату дневной свет, — гадёныша Филиппа Бернара взяли под стражу, будет суд. Слыхал я, что Готье рвёт и мечет. Так что тебе надо поправляться быстрей, а то отмажет своего сыночка паршивый адвокатишко.
— А… Летиция? Что с ней?
— Да нормально всё с ней. С пристани её Рене из рук в руки вручил старому пирату. Тот, кстати, вовремя подъехал, да не будь дураком, явился с пистолетом и своими головорезами. Они-то Филиппа и связали. И что смешно — считай, дед своего внука полиции сдал. А я думаю — и поделом. Им обоим. Ну, и тебе ещё письмо пришло вчера, вот держи, уж не знаю, плохое или хорошее, — он вынул из кармана изрядно мятый конверт и помог племяннику сесть на подушках повыше.
Письмо было от Бенье. Даже не письмо, а краткая записка, запечатанная в плотный конверт из серой бумаги, скреплённый большой сургучной печатью.
«Доброго дня, мсье Дюран! По вашему заданию я нашёл всю интересующую вас информацию насчет вашего отца и мсье Тревилье из Реюньона. В письме излагать не буду, но это довольно любопытно и не терпит отлагательств. Надеюсь увидеть вас в Альбервилле в самое ближайшее время. Это важно. Бенье».
Эдгар отложил бумагу и, собрав все силы, спустил ноги с кровати.
— Мне нужно в Альбервилль, и как можно скорее.
***
Но к Бенье он смог попасть лишь спустя несколько дней — слишком много сил потерял и, как бы ни пытался заставить себя, первый день едва мог спуститься с лестницы вниз. И только на второй день вышел на улицу, чтобы посидеть в кресле под тамариндовыми деревьями.
Атмосфера в доме была тяжёлой. Флёр Лаваль, а теперь уже Дюран, переехала жить к мужу, и хоть Эветт и старалась всеми силами изображать семейную идиллию, но по лицу новоиспечённой мадам Дюран было видно, как она бесится от осознания того, что вместо обещанного туза выдернула из колоды шестёрку. И когда, вопреки всем обещаниям Шарля о скорой кончине племянника, Эдгар появился хоть и бледный, как привидение, но живой, на Флёр лица не было… от злости. Будь её воля, она, кажется, придушила бы Эдгара собственными руками.
Нетрудно было понять, что теперь её участь незавидна. Поэтому, сухо пожелав доброго утра, она развернулась и, махнув юбками, демонстративно удалилась на веранду. Но Эдгар и не горел желанием с ней общаться. О чём им теперь говорить? Разве что заставить её сказать правду об истинных мотивах этого поступка. Но вряд ли она ответит, а насмехаться над её торопливой продажностью Эдгару не хотелось. Ему было даже жаль свою бывшую невесту, ведь Грегуар и так— не подарок. Но, может быть, в каком-то смысле они даже подойдут друг другу.
Кузен после свадьбы своим привычкам изменять не стал и прямо из спальни молодой жены отправился с ружьём на болота, а Флёр бродила из угла в угол, бросая через окно ненавидящие взгляды то на Шарля, то на Эдгара. Зато по лицу дяди понять ничего было нельзя, Шарль снова нацепил маску туповатого благодушия и никакого внимания на невестку не обращал.
Эдгар сидел в кресле, смотрел на разливы Арбонны, пил укрепляющий отвар старой Лунэт и думал. Думал много, пытаясь понять, что же ему теперь делать. Невозможность прямо сейчас встать и ехать в город приводила его в ярость, только ярость эта была бессильной. Но ещё больше, чем сесть на пароход в Альбервилль, ему хотелось увидеть Летицию.
Хотелось увидеть так сильно, что это затмевало всякий рассудок.
Как она? Думала ли о нём? Скучала? Переживала? Что она делает?
Конечно, думала… Конечно, скучала… Конечно, переживала…
Она вытащила его оттуда. Она пришла и была с ним, хоть это и невозможно. Хоть жрец и сказал, что нет проклятья, нет даппи, ничего больше нет, но он видел её и ощущал всё наяву. Она была там, вместе с ним. Сидела у его постели…
И от того, чтобы встать и идти пешком на «Утиный остров», его удерживала только слабость. Хотя нет, было ещё кое-что.
За эти дни, проведённые в тени деревьев, он пришёл только к одной мысли: что бы там ни нашёл Бенье, как бы ни сложились дальше обстоятельства — ему придётся отписать плантацию Грегуару. Тогда Лавали получат то, что хотели, а он распрощается с долгом и станет свободен.
Свободен и беден…
И в любом случае он здесь не останется, ему придётся уехать обратно в Реюньон, начать новую жизнь...
Нужен ли он Летиции такой? Согласится ли она на то, чтобы с ним уехать?
После того пожара у него не было постоянного жилья. Он скитался с места на место, не думая о том, что оно вообще когда-нибудь ему понадобится. И когда Эветт своим письмом позвала его в «Жемчужину», он собрал то немногое, что у него осталось, и приехал сюда, надеясь забыться на этих болотах. Он не строил планов, не думал о будущем, не считал, что оно у него есть…
Как же всё изменилось! Теперь он отчаянно хотел планы строить. И думать о будущем. Об их совместном будущем.
Он вернётся на работу. Снова будет работать в компании по строительству железной дороги, он слышал, их дела идут в гору. Там хорошо платят, а инженеров всегда не хватает. Он снимет квартиру. Он будет приходить домой, а она будет его ждать. И он будет счастлив, если только она согласится на эту скромную жизнь…
Если согласится…
А если нет?
Эта мысль грызла его, не давая усидеть на месте.
Что ему теперь ей предложить?
А что он мог предложить раньше?
От Шарля он узнал, что после выходки Филиппа Бернара старый пират увёз Летицию к себе, и что теперь его головорезы охраняют плантацию пуще прежнего. И возможно, если бы это Анри Бернар застукал Эдгара рядом с Летицией на пристани, то и он мог бы выпустить в него пулю.
Эдгар представлял их встречу много раз, но так и не придумал, что сказать ей, кроме того, что любит её до безумия. И до безумия боится, что то будущее, которое он может предложить, её не устроит. Он не считал себя трусом, но мысль, что она может сказать «нет», пугала его больше, чем пуля Анри Бернара, даппи и реальность оказаться в тюрьме за долги.
Наконец, не выдержав этих мучений, он написал записку с предложением встретиться на пристани, и попросил Рене Обьера найти способ передать её Летиции.
Он должен её увидеть и поговорить.
Но Рене вернулся со странными новостями — Летиция уехала в Альбервилль. Большего Рене узнать не удалось. В тот же день, гонимый дурным предчувствием, Эдгар велел собрать саквояж и, взяв с собой Ноя и служанку, сел на пароход.
Летиция решила уехать в Старый Свет…
Это единственная причина, которая пришла ему в голову. Вряд ли она одна решилась бы остановиться в городе, а, как сказал Рене, её дед остался в поместье. Да вряд ли старый пират согласился покинуть «Утиный остров». Слишком уж он опасался своих собственных детей, желающих завладеть плантацией.
Только бы она не успела уплыть! Только бы не успела! Где она остановилась? Где её искать?
Он направился к Бенье сразу же, прямо с пристани, и застал его, как обычно, в мужском клубе за свежей газетой. Но на просьбу Эдгара броситься немедленно на поиски Летиции, а то и ехать на морскую пристань, узнать, когда уходит пароход в Марсуэн, сыщик ответил с неким подобием улыбки:
— Не спешите, мсье Дюран. Вернее, спешить, конечно, придётся, — он взглянул на часы, выудив их из кармана атласного жилета, — но у нас ещё есть время на то, чтобы вы услышали от меня одну очень интересную историю.
— Но… если мы опоздаем? Если Летиция уплывёт в Марсуэн? Нам нужно её найти!
— Я знаю, где её искать, мсье Дюран. Но прежде чем вы поедете туда, вам нужно кое-что узнать. Это займёт минут десять, не больше. Но поверьте, это очень важно. Я должен рассказать вам о том, кто такой мсье Тревилье и какое отношение он имеет к убийству вашего отца, займу и желанию Бернаров получить ваш участок любым способом.
— Хорошо, — Эдгар нетерпеливо отодвинул стул и присел, чувствуя, что отдых ему не помешает. — Я слушаю.
Он был ещё слаб, и путешествие его сильно утомило, а необходимость сидеть здесь и слушать Бенье, вместо того, чтобы искать Летицию, раздражала.
— Для начала, позвольте, я достану вот это, — Бенье выудил из потрёпанного портфеля сложенную вчетверо карту, развернул её и тщательно разложил на столе.
Карта была старой и на местах сгибов протёрлась до дыр. Её надвое расчерчивала Арбонна, наверное, самое болотистая река из всех, что встречал в своей жизни Эдгар. Извиваясь и петляя, распадаясь на множество рукавов и вновь соединяясь, растекаясь в низинах топями, она врастала в Аирский залив, словно корни болотного кипариса, разделяясь на несколько протоков и образуя гигантскую дельту, которая протянулась вдоль побережья на добрую сотню льё.
По обе стороны реки тонким пером были начерчены квадраты плантаций, и в одном из этих квадратов Эдгар узнал «Жемчужину». Здесь Арбонна делала петлю и сужалась прямо напротив границы поместий Дюранов и Бернаров. В середину реки, словно клюв пеликана, выдавалась широкая коса, давшая приют сотням уток и название поместью Анри Бернара. Тому самому, которое Анри Бернар завещал Летиции.
Бенье нацепил на нос пенсне и, достав из портфеля остро заточенный карандаш, указал туда, куда смотрел Эдгар.
— Вы видите это?
— Свою плантацию? Ну да. А в чём вопрос?
— А плантацию Анри Бернара?
«Утиный остров» располагался рядом, и, окинув взглядом прямоугольник, прилегающий к их землям, Эдгар кивнул:
— Ну да. Не вижу пока ничего примечательного.
— А зря, мсье Дюран. Обратите внимание на всю длину реки от самого Реюньона. Арбонна — река коварная, на ней даже переправу организовать нельзя на протяжении сотен льё из-за множества протоков и болотистых берегов. А теперь посмотрите сюда ещё раз. Вы видите, где самое узкое место? — Бенье поставил кончик карандаша на край широкой косы, той самой, из-за которой на них подал в суд Готье Бернар, и посмотрел на Эдгара поверх стёкол пенсне. — Вы же инженер, мсье Дюран, понимаете, что это значит?
Эдгар прищурился и, чуть наклонившись над столом, произнёс коротко:
— Я слушаю.
— А если я скажу, что мсье Тревилье работает в Восточноокеанской железнодорожной компании? — Бенье тоже наклонился вперёд. — В Департаменте развития новых территорий…
Эдгар усмехнулся. А ведь не зря ему казалось, что он уже слышал где-то эту фамилию. Теперь он вспомнил, что, когда работал на строительстве дороги в Вале-де-Мэй, некий мсье Тревилье приезжал как-то с инспекцией, но почему-то этот факт у Эдгара в голове не отложился.
— Не хотите же вы сказать…
— Я отработал всё до последнего луи из ваших денег мсье Дюран, — выпрямился Бенье, — я нашёл мсье Тревилье и узнал, что… Да, собственно, вот.
Он положил поверх карты утреннюю газету.
«Долгожданная победа! Парламент одобрил строительство железной дороги, которая соединит левый и правый берег Арбонны…».
Дальше шла статья о том, как долго между собой воевали партия землевладельцев с партией промышленников, о месте строительства моста, и о том, что наконец-то эта война закончилась.
— Ваша земля с сегодняшнего дня стоит баснословных денег, мсье Дюран, — произнёс спокойно Бенье. — Сколько вы не заработаете на тростнике даже за сто лет. И если вкратце, то ваш отец — Огюст Дюран — договорился с мсье Тревилье и взял его в долю, уступив ему часть земли через закладную для того, чтобы мсье Тревилье отстоял в парламенте это строительство. Вернее, строительство именно в этом месте.
— Но… получается, что Бернары тоже…
— Совершенно верно! Построить мост в этом месте можно только используя оба участка. И ваш, и Бернаров. Эта информация была закрытой, место строительства не разглашалось, но об этом каким-то образом узнал мсье Фрессон. Его банк ведёт какие-то дела с Восточноокеанской железнодорожной компанией. И если вы посмотрите на всё, зная эту информацию, то, думаю, даже объяснять не нужно, что произошло.
Эдгар откинулся на спинку стула и снова усмехнулся. Вот теперь всё встало на свои места. Так вот почему Жильбер Фрессон хотел жениться на Аннет Бернар. Вот почему Флёр Лаваль воспылала к нему такой любовью. Вот почему убили его отца, обставив всё, как нападение зверя, и приправив безумием болотного духа. Вот почему Готье Бернар хотел избавиться от Летиции. И теперь понятно, почему в него стрелял Филипп…
Внезапное решение Анри Бернара завещать эту землю Летиции спутало все карты в идеальном плане семей Бернар-Фрессон: объявить Анри Бернара недееспособным, породниться, устранить Огюста Дюрана и, опутав долгами Эветт, забрать себе землю «Жемчужины».
— Невероятно, — пробормотал Эдгар, потерев ладонью лоб. — Я предполагал разное, но это…
У него отлегло от сердца. Теперь, когда земля «Жемчужины» стоит таких баснословных денег, можно не беспокоиться о долгах и кредитах…
А он собирался зайти к нотариусу и составить дарственную на Грегуара!
И теперь… Теперь ему есть что предложить Летиции! И он должен увидеть её, причем немедленно!
— Вы сказали, что знаете, где найти Летицию? Где она остановилась? — он встал. — Если она ещё не уплыла в Марсуэн, пока мы тут говорим!
— Нет, она никуда не уплыла. Она остановилась у некой мадам Грамон, — Бенье взглянул на часы. — А в данный момент, думаю, она направляется в Собор Святого Луи, чтобы сочетаться браком с мсье Фрессоном.