Глава 5 · Макс, трансвестит и секрет

Я сижу в какой-то забегаловке, пью черный кофе и стараюсь не смотреть на Алика, который уже готов убивать.

Сам виноват. Не надо было спорить, да еще и брать настолько дурацкий… дурацкий…

Друг перехватывает мой взгляд, хмурится, а потом улыбается.

– Пошел к дьяволу, Янг, – шепчет он одними губами. – Еще раз попробуешь заржать – засуну эти туфли тебе в пасть.

Делаю вид, что ни капли не проникся его отповедью, однако тут же смотрю в чашку. Быстро что-то пью, надо повторить. А то под угрозой, что во мне окажутся туфли сорок шестого размера, и правда смеяться неразумно.

– Тебе идет эта помада, – все же не сдерживаюсь.

Подзываю официанта. Мальчик в коричневом фартуке с белым логотипом в виде чайника и чашечки тут же подлетает ко мне. Алик не успевает ничего сделать. Ему только и остается накручивать на палец белокурый локон.

– Еще один эспрессо, – заказываю я.

Официант кивает.

– А вашей даме?

Алик старается как можно скорее поменять зверское выражение лица на добродушное, но официант бледнеет, сглатывает и невольно делает шаг назад.

– Латте, – мурлычет Алик. – Большой-большой стаканчик.

Официант уносится на такой скорости, что разве только искры из-под ног не летят. И его можно понять: если вдруг тигр решил помурлыкать, это не значит, что его можно считать ласковым котеночком.

– Смотри, не совращай тут детей, – шутливо угрожаю я. – Не хватало потом еще тебя вытаскивать из судов.

– Рассчитываться будешь сам, умник, – хмыкает Алик. – Должен же быть от тебя какой-то толк?

– От меня большой толк, – замечаю я. – Между прочим, я согласился поработать гостевым мастером в твоем салоне.

– А также жить в моем доме и есть мой стейк, – не смущается он.

– Врешь! – искренне возмущаюсь я. – Это не стейк, а просто кусок замороженного мяса. Готовишь ты отвратительно.

– Ты тоже, красавчик, – ослепительно улыбается Алик. – Ну же… перестань ругаться со своей дамой, а то решат, что мы с тобой итальянская парочка.

Как ни хочется его послать, но зерно истины в сказанном есть. Над Аликом поработал профессиональный визажист, поэтому не сразу догадаешься, что эта высокая блондинка – мужчина.

Откровенно говоря, я уже не помню, о чем он спорил со своим клиентом, но ставкой было то, что проигравший облачается в женский наряд и ходит два часа в людном месте. Поскольку я был пьян как сапожник, то согласился спорщиков разбить, а также сопровождать проигравшего и подтвердить выполнение условий.

Так что я снова пью кофе, смотрю на Алика и думаю: какого хрена я вообще на это подписался?

Надо сказать, Алик мне кое-кого напоминает. Тоже блондинку, с лицом, не обезображенным печатью интеллекта. Но если Алику можно это простить – как баба он все равно не очень, – то этой…

Она написала сама.

Я не хочу об этом вспоминать. Но за вчерашний день случилось столько всего, что не сделаешь вид, будто находишься далеко от всей этой ерунды, именуемой людской суетой.

С Верой Крумловой я познакомился еще в Амстердаме. Вернее, стал получать от нее сообщения в директ. На не слишком хорошем английском она восторгалась мной, моими работами и Герхардом, моим сенбернаром. Даже короткие и лаконичные ответы приводили ее в дичайший восторг. Не то чтобы я был против. Девка оказалась симпатичной, с высокой грудью, тонкой талией и крепкой задницей. Особо хорошо удалось ее рассмотреть, когда Вера прислала фотографию в полотенце. Спрашивала, можно ли ей сделать тату на бедре. А на правом или на левом? Цветную или черно-белую? А сколько будет стоить? Ой, дорого, но вы такой мастер, Макс, это само собой разумеется, что труд оплачивается согласно уровню. И вообще вы такой…

Поначалу это было даже прикольно. Я всерьез подумывал, что после приезда встречусь с Верой и, если вдруг пойдет, можно уволочь ее в укромное место на предмет быстрого секса. В конце концов она старалась, показывала прелести – почему бы не попробовать?

Откуда было знать, что, кроме прелестей, там не окажется других достоинств. Я не в восторге от Таи Грот, но до такой степени стараться расстелиться перед мужиком, чтобы сливать переписку, может только полная дрянь.

Только Крумлова этого еще не поняла. Она явно верит, что поступила правильно, кинув подругу мне на съедение. Зря.

Я оставляю на столике деньги.

– Пошли, – бросаю Алику. С изумлением понимаю, что настроение при воспоминании о Грот почему-то испортилось.

Алик удивленно смотрит на меня – от него тоже не ускользнула перемена. Ну и ладно, пусть за собой смотрит, чтобы не наступить на подол платья. А то хороша будет дама в семейках.

Тая Грот… Она странная. Острая, как канцелярский нож. В любую минуту может сломаться, но при этом не остановится и вонзится в тебя, поранит в кровь. Есть в ней что-то необъяснимое. Смотришь – баба как баба. Не особо красивая, не особо умная. Но цепляет. Чем только – не пойму.

Где-то на краю сознания брезжит мысль: зацепила тем, что хоть и испугалась моих слов, но не настолько, чтобы лебезить и заглядывать в глаза. Другое дело – эта Крумлова. Та за мужиком побежит на край света, видно же.

– Нам надо зайти сюда, – вдруг говорит до этого молчавший Алик и заходит в бутик.

Только спустя несколько секунд я понимаю, что это магазин женского белья. О боже.

Вот правду говорят: заставь дурака богу молиться – он лоб разобьет. Хотя… может быть, Алик уже неплохо почувствовал себя в женском платье и принял свою суть? Тьфу, что только в голову не лезет!

На самом деле Алик попросту хочет поиздеваться. В конце концов я вволю позубоскалил, пока он одевался и терпел пассы визажиста. Ну и когда сюда шли, тоже молчать не получалось. Заткнулся я, только когда Алик пригрозил, что начнет приставать прямо на улице.

Здраво рассудив, что приставания трансвестита – это слишком, я перевел тему на краски и новую тату-машинку. Алик криво ухмыльнулся, вздохнул и, стараясь не шкандыбать, как старая кошелка, пошлепал вперед.

Я вздыхаю и следую за ним. Да уж, за развлечение надо платить. Поэтому буду улыбаться и обещать купить все, что захочет «дама сердца». Правда, потом надо уловить момент и свалить, пока Алик не вспомнил, что в свое время занимался дзюдо.

Однако в бутике меня ждет неожиданная встреча. Тая Грот. В простеньком желтом платье, которое может испортить любую женщину, но этой идет. Рядом с Аликом она кажется вовсе ненакрашенной. Молодой. Озадаченной.

Внутри почему-то становится горячо. Сломался кондиционер? Да вряд ли, я прекрасно слышу исправное гудение, которое лишь частично маскируется шумом от человеческих голосов.

Я осознаю, что хочу подойти ближе. Когда вспоминаю ее прикосновение к моей щеке, тянет встать совсем рядом и ощутить едва уловимый запах абрикосового геля и ее кожи.

Совершенно дурацкое приключение, где женщина, которую еще недавно я хотел раздавить, спасает мне жизнь. Но, как ни крути, сейчас я уже могу признать – зацепила. Только как женщина или как человек – пока не разберу.

Да-да, уже слышу крики феминисток и просто сочувствующих. Разве женщина не человек? Отвечу просто: при взгляде на человека у меня не возникает желания затащить его в постель. Уж уродился с такой ориентацией, что член стоит только на женщин. Вероятно, по меркам современного мира я страшно отсталый, но ничего, переживу как-нибудь. Не всем же идти в ногу с модой.

Тая даже пытается улыбнуться Алику, хотя от меня не укрывается, как внимательно она его разглядывает. Что ж, посмотреть реально есть на что. Надо только повнимательнее приглядеться, и поймешь, что на самом деле белокурая нимфа – жилистый мужик с дурным характером.

Мое появление явно ее не радует – улыбка тут же сползает с губ.

– Добрый, – отвечает она весьма сухо и тут же бросает взгляд в сторону примерочной.

Алик незаметно для Таи толкает меня локтем в бок. Что? Что такое? Не понравилась моя шутка? Так первый же начал. Нечего быть таким ранимым.

– Как здоровье? – брякаю первое, что приходит в голову.

И сам удивляюсь, какими деревянными вдруг стали все мысли. Ведь можно спросить что угодно, пошутить, развить тему – а я стою как дурак и пялюсь на ее грудь, обтянутую желтой тканью. Хоть бы там намек на декольте был! Это бы объяснило, что именно приковало мое внимание, а так… Коварные женщины, вечно их тянет все спрятать в самый неподходящий момент!

– Все хорошо, – отвечает Тая сквозь зубы. У меня возникает ощущение, словно я спросил, с кем она сегодня переспала. – Герой-спаситель может не беспокоиться.

– Какой герой-спаситель? – хмурюсь я, пытаясь понять, о чем речь.

Внутри нарастает раздражение, однако силой воли пытаюсь о нем не думать.

Тая не успевает ответить: из примерочной появляется худенькая светловолосая девушка, в которой я признаю младшую сестру Грот, и звонко сообщает:

– Мне все нравится, берем этот!

Успеваю заметить в ее руках что-то красное, кружевное и, кажется, до одури соблазнительное. Перевожу вопросительный взгляд на Таю. Ей почему-то не нравится такое пристальное внимание.

Она направляется к сестре, а потом к кассе.

Мне отчаянно неприятно. Да, она не обязана стоять и разговаривать со мной, но все же могла бы быть повежливее. Свое хамство и спасение я отработал. Хоть немного.

– Что-то женщины не спешат падать в обморок при виде тебя, – замечает Алик, добавив в голос томную нотку. – Придется довольствоваться такими, как я.

– Вряд ли ты будешь в восторге, – отвечаю в тон. Алик делает вид, что увлечен пластмассовой ножкой манекена в ажурном черном чулке.

Тая проходит мимо, бросает на ходу:

– Хорошего вечера, герой.

– Ой, здрасте, – неожиданно здоровается со мной ее сестра, на мгновение замирая. И, заметив мое искреннее недоумение, успевает шепнуть: – Вы новости гляньте. И не обижайтесь на Тайку.

– Что? – едва успеваю произнести я, но желтое платье и желтые футболка с шортиками уже затерялись среди толпы.

– Определенно не твой день, – философски замечает Алик и поправляет платье.

Потом понимает, что на нас уставились все посетительницы, чертыхается, хватает меня за руку и утягивает из бутика.

– Милый, нам пора, – говорит он одними губами. – Мне срочно нужен виски для излечения душевных травм.

Виски Алик умеет выбирать.

Уже второй час мы сидим в его захламленной квартире, потягиваем янтарный «Джеймсон» и говорим о всякой ерунде. Благородный напиток отличается от резкой паленой гадости тем же, чем достойная женщина – от шалавы. Пользы от второй ноль, но запомнишь надолго. И не в лучшем свете.

Алик, едва переступив порог дома, радостно стащил с себя бабские шмотки и закинул их в дальний угол. После этого соскреб с лица косметику и снова превратился в не особо симпатичного, но при этом обаятельного балбеса, который всегда готов творить разную хрень.

– Фотки отослал? – интересуется он первым делом. – Пусть эта сволочь потом не зубоскалит, что Алик Багровский не выполняет условия!

– Выполняет-выполняет, – хмыкаю я, отправляя «компромат» на друга. Почти сразу получаю вопли клиента и красочные описания того, что бы он сделал с такой роскошной телочкой.

Показываю Алику. Тот читает, хмурится, а потом начинает орать благим матом.

Итак, миссия выполнена.

Спустя пару часов ничего не остается от былого возмущения. Виски в крови придает вечеру томности, а разговорам – желание нести всякую псевдофилософскую чушь. А еще просто смотреть в окно и думать обо всем на свете. Пусть здесь вид на обычный двор, где бегают и кричат дети, сплетничают старушки и лают собаки, меня это не отталкивает.

Двор и двор. Почему он должен быть другим? Раньше ведь и у меня было так же. Это последние семь лет я хожу по мостам, ловлю свое отражение в каналах, вдыхаю сырой и сладкий воздух, смотрю на яркие тюльпаны и… не ощущаю себя чужим. Порой приходит странное ощущение: мое место в Амстердаме, в Нью-Йорке, в Москве, в Минске… Где угодно, в общем-то. Везде я чувствую себя спокойно и правильно. Не пугает лабиринт чужих улиц, взглядов и разговоров на непонятном языке. Хотя чего уж там, четыре языка я прекрасно знаю. Это, конечно, облегчает жизнь.

– Вот, нашел, – неожиданно говорит Алик и показывает на монитор ноутбука рукой со стаканом виски. – Кажется, твоя Тая имела в виду эту дрянь.

– Она не моя, – возражаю я. Но при этом не могу не отметить, что при словах «не моя» внутри все начинает протестовать.

Хм. Хорошее начало. Попробовать, что ли, приглядеться к писательнице?

И сам едва не начинаю хохотать при этой мысли. Это, наверное, все виски. Что за дьявол? Тая Грот совершенно не в моем вкусе. Именно такие мне не нравятся.

Но где-то в глубине души я понимаю, что повелся не на высокую грудь и тонкую талию, а на совершенно неудобоваримый характер и бесстрашие, которому могут позавидовать иные мужчины.

Но тут же будто искрой вспыхивает озарение: нет, не бесстрашие. Я своими глазами видел ее реакцию, когда она узнала, что сестра в больнице. Тая умеет бояться, она не откидывает страх, заслоняясь глупостью и бесшабашностью. Но при этом умеет побороть этот страх, переступить через него, чтобы помочь другому.

– Если бы ты сейчас посмотрел на свое лицо, – говорит Алик, – то не удивился бы, почему я хочу вылить на тебя воду из зеленой миски в ванной.

– Это в которой замочены твои носки? – на всякий случай уточняю, зная Алика и его своеобразное чувство юмора.

– Очень смешно, – ворчит он и отставляет стакан, а потом и вовсе разворачивает ноутбук ко мне. – Во, смотри. Голландский татуировщик спас Таю Грот. Точно герой! А я-то тоже удивился, чего это она такая невежливая. А вот оно чего. Ее подвиг приписали тебе.

Я аж подаюсь вперед и чуть прищуриваюсь. Алик, зараза, даже не подумал приблизить или увеличить текст, а ноут стоит далеко. Но, стоит пробежать текст взглядом, я щурюсь уже от гнева.

Какая сука посмела?!

Насколько же надо иметь дырявый череп, чтобы через него вытек весь мозг? Или прикладывали об асфальт не раз, что дырка как раз очень большая?

Я отставляю стакан на стол, сжимаю руки. Чувствую, как в груди клокочет гнев. Просто псу под хвост весь самоконтроль. Хотя психолог и говорил, что я уже контролирую себя.

Но нет, кажется, что грудную клетку обжигает настоящая лава, которая вот-вот вырвется наружу через горло, уподобляя меня древнему гавайскому божеству.

– Макс, выдохни, – советует Алик. – Мы не пойдем бить дурачка, который это написал.

– Почему в этом мире нельзя расквасить нос придурку, который тебе не нравится? – в раздражении произношу я, снова хватая стакан и делая большой глоток.

Виски лишь немного обжигает, но, добавляясь к выпитому, застилает глаза хмельной пеленой.

Успокоиться. Надо успокоиться.

– Тае что-то говорить будешь? – тихо спрашивает Алик.

– А что тут скажешь? – мрачно интересуюсь я.

Пока что в голову и правда не лезет ничего толкового. Но так, конечно, оставлять нельзя. Пусть я не благородный рыцарь, но не настолько трус и подонок, чтобы отсиживаться в норе и присваивать чужие заслуги. Поэтому случившееся все равно так не оставлю.

– Сказать можно много чего, – мягко говорит Алик. – Но для начала мы подумаем, что именно.

Я вздыхаю и понимаю, что он прав. Начнем с малого. А потом уже можно будет вытянуть на разговор и Таю. Наверное…

Мы сидим еще какое-то время. Говорим обо всем на свете. Умение трепаться на разные темы без особого знания предмета – оно не только женское, поверьте. К тому же мне надо, чтобы выветрился хмель. Даже удается вытянуть Алика на улицу, проветриться и прогуляться. А заодно напомнить этому балбесу, что теперь его очередь наполнять холодильник. Я никогда не объедаю хозяев, щедро спонсирую их едой и всякими приятными штучками, но ходить по продуктовым магазинам выше моих сил. Я даже согласен помочь в готовке, но вот покупки – боже упаси.

Алик пытается насупиться, состроить рожу и явно порывается сообщить, где именно он видал мое занудство, но потом вздыхает и все же соглашается. Хочешь ты или нет, а без еды не прожить. Поэтому он выходит вместе со мной.

На улице уже темно. Но лето бушует со всей силой, и город не спит. Из кафе доносятся смех и громкие голоса. Влюбленные парочки гуляют по аллеям. Компания молодых людей открывает очередную бутылку и распевает неизвестные мне песни.

Да уж, когда долго живешь в другой стране, то вылетаешь из привычного и хорошо известного… Точнее, из того, что было привычным годы назад. И сейчас идешь, не узнаешь ни мотивов, ни слов, ни мелодии.

– И с чего тебя потянуло гулять? – ворчит Алик, закуривая на ходу. – Там в углу была колбаса, я знаю. На кой было переться в ночь?

– Потому что ты сегодня хозяюшка Алина, которая не может оставить гостя голодным, – отвечаю я самым невинным тоном, на который только способен.

– Еще одна такая шутка, и начну лапать прямо здесь, – не теряется друг. – А потом скажу, что это все ты виноват – привез свою заграницу в оплот целомудрия и нравственности.

– Это в твою захламленную квартирку?

– А будешь капризничать – заставлю жениться!

Кто-то, проходя мимо, изумленно посмотрел на нас и поцокал языком. Но мне уже откровенно плевать. В хорошем таком смысле. И ночь сейчас тоже хорошая. Так почему бы не нести черт знает что и при этом не хохотать, как ненормальные?

Почти под конвоем доставляю Алика в супермаркет. Но заходить не собираюсь, потому что планы совершенно другие.

– Ты куда? – озадаченно спрашивает он, успев обернуться в проходе.

– Есть одно место, – говорю я, сделав загадочное лицо. – Там меня ждут.

– Кобели-и-ина, – тянет он, сально ухмыльнувшись. – Это та блонда с сиськами? Которая тебе писала постоянно?

Характеристика весьма размытая – под нее может подойти любая светловолосая женщина с грудью, умеющая писать. Но сейчас я не хочу говорить правду, поэтому только киваю.

– Ну смотри, не опозорь там профессию, – глумится Алик.

Показав ему неприличный жест, отчего этот нахал только заржал конем, я двигаюсь к автобусной остановке. Так вышло, что совершенно не рассчитал, и на пешую прогулку времени не остается.

Примерно через час я оказываюсь на окраине города. В глухом спальном районе, где никому в голову не придет искать крутого татуировщика и его маленькую тайну.

Здесь металлическая дверь подъезда сломана, а щиток домофона выглядит убого и печально. Войти может любой.

В самом подъезде пахнет сыростью и пылью. Краска на стенах облупилась, зато имеются красочные надписи: «Люська дура!», «Веня, я тебя люблю» и «Мусор не бросать, найду и вы…» Собственно, на этом приличные слова заканчиваются. Дальше стены украшает сплошь нецензурная лексика.

Я поднимаюсь на четвертый этаж пешком, потому что понятия не имею, работает ли лифт. Навстречу мне сбегает по ступенькам девушка в спортивном костюме, смотрит задумчиво, даже немного удивленно. И правда, сразу видно, что здесь я чужак.

Коротко улыбаюсь ей и ускоряю шаг. Чем меньше меня будут видеть, тем лучше.

Нужная дверь выглядит так же печально, как и весь подъезд. Я нажимаю кнопку звонка. Внутри все сжимается. Откроет или нет? Ведь мне не удалось приехать в назначенный срок.

Тишина и ожидание кажутся мучительно долгими. Охота зубами вцепиться в собственный локоть, чтобы боль хоть как-то отрезвила и сняла подступающую панику.

С тихим щелчком проворачивается ключ в замке, а потом открывается дверь.

Только от одного взгляда вскипает гнев. Шрам на щеке еще не зажил, он выглядит слишком ярким на бледном лице. В серых глазах пустота, за которой прячется боль. Боль… которая никуда не делась. Правая кисть по-прежнему перемотана, и я знаю, что средний и безымянный пальцы сломаны.

Воздух вышибли из легких. Смотреть так же страшно, как и чувствовать.

Тишина становится вязкой и жуткой, будто нефть.

Я делаю шаг вперед, секунду смотрю в эти застывшие, словно неживые, глаза. Его бескровные губы пытаются что-то сказать, но ничего не выходит. Мои ладони скользят по худой спине, накрывают острые лопатки. А потом я крепко прижимаю его к себе, не давая шевельнуться. Только чувствую, как он испуганно вздрагивает.

– Все будет хорошо, – шепчу в светлые волосы, ощущая запах мяты. – Слышишь?

Он испуганно замирает, но потом вдыхает и прижимается ко мне, пряча лицо на груди и по-прежнему не говоря ни слова. Вцепляется в рукав моей рубашки так сильно, что, кажется, ткань сейчас треснет.

Я крепче прижимаю его себе. Нам слова и не нужны. Все будет хорошо.